Пошёл ты на хуй, Лёша!

Конец учебного года подкрадывается пиздец как внезапно. Это Нурлан понимает, когда видит, что Лёха напялил шорты в школу. И нет, не только на физ-ру. Май действительно выдался на удивление жарким, зеленым и дохуя красочным, особенно по меркам их серого городка. В последние месяцы они упорно трудились, заучивали целую гору типовых заданий, дабы поступить в Москву. Вместе. Сабуров до сих пор помнит их сюрреалистичный как и любой другой серьезный с Лёхой разговор. Это были январские каникулы, шёл крупный пушистый снег, Нурик сидел на остатках деревянного сарая в пригороде, в одной руке держал сигарету, а в другой телефон, направленный на Щербакова, который с упорством и дебильными комментариями летел через очередной забор, и падал в белоснежный, ещё не загаженный выхлопами сугроб.  — Кем ты хочешь стать? — спросил тогда Нурлан, стряхивая пепел замёрзшими от холода пальцами.  — Когда вырасту? — хмыкнул горе-паркурщик, но, как и всегда, быстро стал серьёзным. — Ну, либо стендапером, либо военным. — Лёх, ты дурачок? — уже в который раз удивился Нурик. — Это как у тебя такие разлёты в выборе будущего произошли? — Да потому что я и не думаю о будущем, — развёл руками тот, вновь примеряясь к высоченной калитке. — Давай так, куда ты — туда и я. Отучимся вместе, а дальше решим. Мне ведь главное с тобой рядом быть. Сабуров очень хорошо помнит тот день, помнит, как растрогался и повалил хуевого блогера в снег, обхватил его лицо руками и долго, с чувством целовал холодные влажные губы. Сразу после началась подготовка к экзаменам, это Нурлан тоже помнит. Помнит, как Лёха выл от усталости, от того, что ненавидит учёбу, но продолжал сидеть за книгами и решать бесконечные тесты. Нурик понимает, что всё это ради него, поэтому и поблажек не давал. Они просто обязаны переехать вместе в столицу и начать новую, свою жизнь.  — Нур, пошли на речку, а, — говорит Лёша, пихая уже реально заёбанного учёбой Сабурова. — Я, бля, сдохну, если не отдохну! Сегодня воскресенье! — Ладно, — даже не сопротивляется тот, яростно захлопывая крышку ноутбука. — Под мост? Если да, то я беру с собой вино, потому что трезвым точно не справлюсь, если вновь увижу там ебущихся бомжей. Щербаков изображает рвотный рефлекс, вспомнив их прошлый романтический поход к водичке, и начинает ржать: — Без проблем, бухай. Только меня не заставляй. — Да ни за что! Еще блюющего тебя мне не хватало. Нурик достаёт из шкафа старый плед, служащий покрывалом для своеобразного пикника, и подталкивает к двери уже готового выходить Лёшу. На их месте сегодня пусто и хорошо. На улице градусов восемнадцать тепла, не меньше. Солнце ласково серебрит воду в реке, чайки низко кружат в поисках рыбы, и все вокруг выглядит слишком пиздато. Лёха стелет плед, достаёт из рюкзака бутылку вина, штопор и пластиковый стаканчик, а себе бутылку какого-то овощного сока. Улыбается, наблюдая за снимающим с себя футболку Нурланом, и думает, что в его жизни всё стало просто охуительно. — Вино для дамы, — Щербаков протягивает наполненный стаканчик, чудом не проливая на себя. — Урожай тысяча хуесотого года, сильвупле, мадам. — Пошёл ты на хуй, Лёша! — наигранно хмурится Сабуров, но через секунду не выдерживает и смеётся. — Невозможно такого кретина не любить. — А то ёпта! — салютует соком тот, и разваливается на половину пледа. — У нас по сути хуйня до экзаменов осталась. И честно, Нурик, я ссу. Так обычно и бывает, для каких-то признаний и тяжёлых разговоров Лёхе нужно резко перепрыгнуть с веселья. Он беспокоится, конечно, потому что не является гением в учебных делах. По сути будучи распиздяем, Лёша не особо оценивает свой уровень подготовки, даже не смотря на упорный многонедельный труд. Шанс провалиться есть и шанс этот высок. А если всё пойдет по пизде — не видать им совместной жизни. Никакой тебе квартирки на окраине Москвы, никаких вечеров вдвоём перед телеком, никаких поцелуев. И это до усрачки пугает. Перспектива быть не вместе — вот самый жуткий его страх. Нурлан понимает. Не дурак, ясно видит все нормальные и не очень варианты, но верит в самый благополучный исход. Он уже представлял себе жизнь в одиночестве, в чужом городе, в депрессии, но отогнал все паршивые мысли. Теперь нужно помочь с этим Лёше.  — Не-не, отставить, — Сабуров делает глоток, полностью запрокидывая в себя стакан. — Всё будет хорошо, слышишь. Не зря же мы столько ебались над книгами и тестами. Я помогу тебе всем, чем смогу. — Ну-у, фактически мы не ебались, — расслабляется Щербаков, вновь становясь шутником. — Но если ты настаиваешь… — На хуй, Лёш, просто иди на хуй! Они сидят так до самого вечера, говорят обо всём на свете, избегая неприятной для каждого темы. Бросают в реку камни, дурачатся в траве, украдкой целуются, надеясь, что никто не прячется за деревьями. Нурлан впервые набухивается с одной бутылки вина, поёт песни и пытается сделать колесо, а охуевший от такого парня Лёха смеётся без остановки, а потом тащит его на себе до своей квартиры. Благо, семья уехала на дачу, а значит можно оставить чересчур палевного казаха у себя на ночь. Щербаков звонит его матери и без проблем договаривается. А ночью получает свой первый в жизни минет, и просто задыхается от счастья.

***

Недели стремительно сгорают, и времени остаётся всё меньше и меньше. Лёша, окрылённый чувствами, почти верит в то, что справится. Заучивает день и ночь всё то, что вроде бы знает наизусть. Тамби устраивает им с Нурланом проверочные тесты, гоняет по практике, придумывает всё новые вопросы, чем очень помогает. Поэтому, когда наступает тот самый день, Щербаков уверен, что подготовился заебись. — Ну что, идём? — спрашивает Сабуров, стоя напротив экзаменационной аудитории. — Идём, — кивает Лёха и мимолётно сжимает ладонь Нурика, почти сразу отпуская. — Давай, не проеби наше будущее. — Очень, блядь, смешно. Лёша в ахуе, но сдаёт первый экзамен. А потом второй, третий, четвёртый. Когда становятся известны результаты, он не может поверить своему счастью — он сдал. Да, не идеально, не так, как его парень-ботан, но сдал. Минимальные баллы — тоже баллы. Они подают документы в первую волну. Поступить нужно на бюджет, иначе никак. Денег в их семьях на обучение попросту нет. Нурлан сильно нервничает, а потому целыми днями не выпускает Лёху из своей комнаты. А точнее из своей кровати. Дрочка и теперь уже взаимные отсосы — лучшее лекарство от стресса. — Ебанись, а чё мы раньше так не делали? — спрашивает раскрасневшийся Щербаков, вылезая из-под одеяла. — Знаешь, если бы я все же увлёкся девчонками, то очевидно был бы знатный пиздолиз. — Почему ты так решил? — удивляется Сабуров, запуская ладонь во влажные отросшие волосы Лёхи. — Потому что доставлять вот так удовольствие любимому человеку — охуительно! Ты бы видел своё лицо, когда кончаешь. Это тебе не дрочка. Нурлан лениво улыбается, полностью согласный с такой мыслью. Он и сам кайфует от всего того, что они друг с другом делают. Лёша двигается ближе, перекидывает руку через грудь Нурика и целует его в висок. — Я просто пиздец как счастлив, Нур.

***

Когда на сайте появляются первые списки, Нурлан боится их читать. В глубине души он знает исход, но не хочет сам себе признаться. Бюджетных мест катастрофически не хватает, а у Лёхи минимальные баллы. Если он поступит — будет настоящее чудо. Они в это чудо уверовали, но теперь, когда настал день икс, вера куда-то испарилась. Сабуров медленно прокручивает страницу, вчитывается в фамилии и без труда находит свою. Лёха должен быть внизу списка… — Блядь. Щербакова в списке нет.