Сказание о Химэй и Цукимиё

      - Господин Миримо-но Санэтомо, сегодня у Вас заседание по поводу бунта в Киото. – поклонившись, сказал мужчина в синих одеждах. – Люди начали… - Не надо, я и без тебя знаю. – оборвал его Санэтомо. – Что сегодня еще предстоит? - Прошу прощения. – мужчина опустил взгляд. – Встреча с женой и наложницей: за завтраком с Госпожой Миримо-но Чикэко, за обедом – с Госпожой Миримо-но Арачи и за ужином с Вашей матушкой. - Дальше? – глава сёгуната рассматривал себя в зеркале. После победы над пристанью Умино его здоровье ухудшилось, Санэтомо стала часто одолевать апатия, а на коже появлялись разные экземы, которые с трудом лечились. - В семь часов вечера визит к заключенному – Ямати Кавада. - Есть какие-нибудь новости от него? Мой меч готов? – сёгун повернулся к слуге, поставив пиалу с вином. - Он ничего не сообщает нам с того момента, как его привезли сюда. Лишь с приставленными к нему подмастерьями иногда обмолвливается. – отвечал мужчина. – А Ваш меч… Ямати-са… - Не смей к нему уважительно относиться! – только что поставленная на низкий стол пиала, разбилась рядом со слугой. – Этот мужчина всего лишь кузнец и не более! К тому же, из пристани Умино. - Прошу прощения! – тот низко поклонился. – Ваш слуга допустил нелепую ошибку! - Не хочу ждать до вечера... – Миримо-но Санэтомо покачал головой. – Немедленно выезжаем в крепость Таттоикан. - Но как же Госпожа Миримо-но Чикэко? – поспешно заговорил мужчина. - Тебя это не касается. – раздраженно сказал сёгун. – Кто ты такой – чтобы мне об этом говорить? - Я ошибся… - мужчина упал на пол, поклонившись. – Ваш слуга ошибся! Заключенный в старой крепости, которая давно не используется и где до этих пор жили лишь крысы, Каваде наказали выковать меч, который был бы лучше предыдущих его работ. Кузнец категорически отказывался – делать что-либо для человека, уничтожившего его дом и близких равно безумию. Несколько дней его морили голодом и не давали воды. Подчиненные говорили Ямати, мол, лучше согласись, чего толку умирать, как последней шавке? Но мужчина стоял на своем. И лишь спустя некоторое время, когда Санэтомо сам пришел к нему с тем же вопросом, который повторяли Каваде из дня в день, ему пришлось согласиться. Сёгун рассказал, что знает, где находится его дочь, а так же близкие друзья. «При желании, я могу повелеть убить их сию секунду. Жена твоего друга, к тому же, беременна. Они пытались утаиться и благополучно ничего не подозревают.» - сказал Миримо-но Санэтомо. Дав еще день на раздумия, сёгун снова пришел за ответом. На его счастье, Ямати-таки согласился, но при условии, что его родных и близких он и его самураи не тронут. - Но я прошу Главу Сёгуната Миримо-но Санэтомо это заверить на бумаге. – мужчина сидел в позе сэйдза, наклонив немного голову. - Думаешь, что я не сдержу свое слово? – рассмеялся тот. – Правильный поступок. Будь ты простым кузнецом, за такие слова бы жестоко поплатился. Спустя день, Каваду отправили в кузницу. Ему дали три месяца на изготовление идеальной катаны для главы сёгуната. Если же мужчина не справится, его дочь и друзья покинут мир живых. Каждый день без продоху, кузнец ковал катану. Изготовление этого хрупкого меча очень сложно и далеко не каждый сможет изготовить хорошее изделие. Катану бьют и бьют до тех пор, пока все лишнее не исчезнет с лезвия и взглянув на нее, можно будет увидеть собственное отражение лучше любых китайских зеркал, мастера которых славились своей тонкой работой. У Кавады было несколько подмастерьев. В одиночку за три месяца изготовить хороший меч не представлялось возможным: множество мелких, но невероятно важных деталей, отнимали не малую часть времени. - Ямати-сан, прошу, взгляните. – юноша семнадцати лет протянул Каваде сая. Несмотря на то, что Ямати был пленным, его подмастерья относились к мужчине с почтением. Ведь правда, он был известен и помогать в работе такому кузнецу являлось высшей благодатью. Кузнец взял две половинки деревянной ножны, которые выпилил и отшлифовал юноша. Проведя пальцами по самым сложным местам, мужчина кивнул: - Неплохо. Значительно лучше, чем твои предыдущие работы. А что с тсука[1]? - Прошу прощения, я испортил последнюю работу. – поклонился молодой парень. – Я немедленно приступлю к ее изготовлению! - Не задерживай работу. Хоть клинок еще не готов, но нужно все подготовить для его будущей сборки. Понял, Саяку? - Хай! - Глава Сёгуната Миримо-но Санэтомо пришел! – прокричал стражник. - Кусо… - цокнул Ямати. – Его здесь еще не хватало. Сёгун прошел в мастерскую. Несмотря на скверный характер, держался Санэтомо всегда достойно и в определенных ситуациях вел себя подобающе его статусу. Оглядев помещение, где только что полным ходом шла работа, мужчина подошел к поклонившемуся кузнецу. Затем, перевел взгляд на металл, из которого изготавливался клинок катаны. - У тебя остался месяц. – коротко произнес глава. - Да. - Надеюсь, катана скоро будет готова. – Санэтомо посмотрел на подмастерьев. – Если из-за вас меч не будет изготовлен к сроку, ваши головы мигом полетят с плеч, а семьи исчезнут с лица Земли. - Хай! – одновременно выкрикнули юноши. Положив руку на катану, доставшуюся от его предка, сёгун ушел. «Бунт в Киото не дает мне покоя которую ночь… - думал мужчина. – Я не могу поступить, как с пристанью Умино. Что же делать?». Киото – город, являющийся важной частью Японии. Несмотря на раздробленность страны, где кланы вели междоусобные войны, предшественнику Миримо-но Санэтомо удалось объединить большую часть государства. И все же, Киото подчинялся императорскому двору, где власть сёгуната не признавали. «Только Император, потомок богини Солнца – Аматэрасу, может иметь право управлять Японией!» - так звучал их лозунг, доносившийся отовсюду. Нынешний Император хоть и являлся полноправным правителем, однако, в действительности, управление было на плечах его отца – Го-Тива. - Миримо-но Санэтомо приветствует сёгунат! – поклонились вассалы. - Приступим. – выдохнул глава. В течение нескольких часов сёгунат бурно обсуждал подавление бунта в Киото. Усмерить его было легко, но он, словно феникс, мог снова восприть из пепла, потянув остальные города за собой. Нужно поступать умнее, опережая на несколько шагов. Один из вассалов предложил попробовать вести переговоры с Го-Тива, его сынишка-то точно сделает все, как велит отец. Другой вассал сказал: «Го-Тива не пойдет на это. Даже предложи мы ему все золото, что у нас есть и пообещай, что императорский род никогда не будет тронут сёгуатом, он не согласится. Нужно действовать напролом и показать силу Миримо-но Санэтомо! Если народ увидит в Нашем Достопочтенном Главе того, на кого можно положиться – в будущем мы не услышим ни об одном бунте!» - И как же мне повести за собой народ? – спросил Санэтомо. – Мой отец был славным воином и хорошим политиком. За ним пошли бы все. - Если позволите, то у меня есть одна идея. – поклонился пожилой вассал. Сёгун кивнул. *** - Миримо-но Чикэко, Уважаемая Жена Главы Сёгуната, Уважаемый Миримо-но Санэтомо желает Вас видеть. – поклонилась служанка. - Неужто на меня у него появилось время? – она рассмеялась. Вставая из-за стола, где женщина писала очередное стихотворение, Чикэко прошла к выходу из комнаты. – Думала, что мой сёгун нарушит традиции наших предков[2]. - Бунт в Киото задержал Главу Сёгуната. – служанка в коричневых одеждах с геометрическим рисунком проследовала вслед за Госпожой. - Вот как… Идя по коридору, они случайно столкнулись с наложницей – Госпожой Миримо-но Арачи или как ее звали иначе: Талантливая Наложница. Женщины поклонились друг другу. Хоть им и приходилось делить одного мужчину, но отношения их были весьма хорошими. Иногда их называли сёстрами. Чикэко и Арачи понравилось это, и они называли так друг друга в неформальной обстановке. Сказать, кого из них больше любил сёгун не представлялось возможным. Словно бусы, они являлись составляющей друг друга. Без нитки – бусины не будут вместе, а без бусин – нитка или веревка пусть и из золота не будет представлять той красоты. Однако, и между сёстрами случаются раздоры. - Сестра сегодня так прекрасна! Куда же она направляется? – спросила Талантливая наложница. - К дорогому сёгуну. Утром он не составил мне компанию за завтраком… Как мне было горестно от этого... – она покачала головой. – Но мне только что доложили, что мой муж ждет меня в своих покоях. - А мне доложили, что Глава Сёгуната ждет меня! – воскликнула Арачи. – Вам, верно, поздно сказали… - Быть такого не может! – удивилась Чикэко. – Мои слуги никогда не ошибались! Это твоя прислуга что-то напутала. - Но сестра! – опустив взгляд, начала вторая. – Вы ревнуете? Неужто думаете, что Миримо-но Санэтомо любит меня больше? - Что за глупости?! – она приподняла одну бровь, глядя прямо в глаза Арачи. – Что ты о себе возомнила? Ты хороша, не спорю. Но я, все же, его жена, а ты - наложница. - Госпожа Миримо-но Чикэко, Госпожа Миримо-но Арачи, сёгун ожидает Вас в своих покоях. – прервал их евнух. - Нас обеих? – удивилась Талантливая наложница. - Да, – поклонился мужчина. – Прошу Вас. Женщины зашли в просторную комнату, где было множество картин известных живописцев. Коллекционирование шедевров изобразительного искусства, особенно на военную тематику, являлось одной из страстей сёгуна. Однако, как и большинству мужчин, внимание женщин было на первом месте. Женщины аккуратно ступали на татами и лишь шуршание множества дорогих кимоно дало понять об их присутствии Санэтомо. Мужчина сидел на дзабутоне сумахового цвета[3]. Сёгун не стеснялся использовать цвета, которые были предназначены лишь для императорской семьи, чем вызывал некоторое недовольство не только у двора, но и у народа. Находясь в полутора метрах от мужа, Чикэко и Арачи поклонились в пол, приветствуя главу. Сёгун не торопился разрешить им сесть в удобную позу и некоторое время ждал. - Можете подняться. – наконец произнес он. Женщины выпрямились. Они не осмеливались смотреть на мужа, поэтому не поднимали глаз. До сегодняшнего дня сёгун не вызывал их вместе к себе в покои и это настораживало обеих. – Вы наверняка метаетесь в догадках, почему я вызвал вас вместе. – начал мужчина. – Уверяю, волноваться не о чем, поднимите наконец свой взор на меня. – женщины взглянули на сёгуна. На шее отчетливо виднелась экзема, которую уже спустя месяц лекарь не мог устранить. – Прошу, сядьте ближе. - Уважаемый Глава Сёгуната Миримо-но Санэтомо, Ваша болезнь еще не отступила... – Талантливая наложница прикрыла лицо рукавом кимоно. – Позвольте лекарю моего отца осмотреть Вас. Отец часто болел, но всегда выздоравливал. Слава Ками-сама и лекарю! - Неужто Талантливая наложница сомневается в лекаре самого сёгуна? – хихикнула Чикэко. - Нет, что Вы! – улыбнулась женщина. – Я лишь пекусь о здоровье Господина. - Благодарю за заботу, Арачи, но давай позже обсудим это дело. – ухмыльнулся Санэтомо. Он нежно провел рукой по подбородку Талантливой наложницы, после целуя ту. Чикэко прикрыла лицо веером. Ей было неприятно смотреть, как столь откровенно уделяют внимание ее сестре. Сёгун тут же обратил внимание на жену и, опуская веер, поцеловал и ее. – Я не хочу нарушать традиции предков. А сегодня было столько важных дел, поэтому посещение моих дорогих женщин я решил совместить. Обе ахнули от этих слов. «Неужто дорогой муж хочет провести время с нами обеими? – думала жена. – Но разве так можно?». Тем временем, сёгун развязал пояса на кимоно у Талантливой наложницы, целуя ту. Решая, не уступать сестре, Чикэко сама сняла множество слоев кимоно, оставив лишь нижнюю одежду. Сквозь тонкие стены доносились стоны обеих женщин. Подобных действий до Санэтомо ни один глава не позволял себе. Однако, в этом не было противоречий традициям и сёгуну дозволяли делать то, что он хотел. Спустя пару часов, женщины покинули комнату мужа: так же тихо, как и вошли. Сёгун уснул, а они не хотели будить уставшего супруга. Всю дорогу до своих покоев ни одна не проронила ни слова. Женщины смирились с тем, что Санэтомо может уделять внимание не только одной из них, но провести совместно время таким образом несколько шокировало их. - Сестра, - начала Чикэко. – давай забудем о наших прошлых обидах и глупых ссорах? То, что произошло сегодня – прихоть сёгуна и мы не можем сказать слово против. Но… - она замолчала. - Понимаю, - подхватила Арачи. – Я поддерживаю тебя в этом. – женщина улыбнулась. Она развязала ленту с интересной вышивкой, которую когда-то сделала сама, со своих волос и протянула сестре. – Возьми это. Пусть она напоминает тебе об этом дне, и мы забудем наши прошлые ссоры. - Сестра… - ахнула та. – Но ведь ты так долго старалась над ней. Как я могу? - Наши отношения важнее моих трудов. – прикрывая лицо веером, сказала Талантливая наложница. *** Наступило время ужина и, как всегда обещал Санэтомо, трапезничал со своей матушкой. Пожилая вдова перестала горевать о собственном муже и принялась брать все в свои руки. Сёгун хоть и мог принимать собственные решения, но обязательно советовался с матерью. Ходзи Маико, его мать, наученная опытом своего мужа и его братьев, долго обдумывала какие-либо решения, ведь любой опрометчивый шаг мог стоить ей и ее сына чести. Оплошав один раз, человек тут же покидал общество и за его пределами незамедлительно погибал. Когда брата Маико раскрыли во взяточничестве, мужчина был вынужден сделать сэппуку, ибо не мог вынести подобного позора. Опоздав ровно на полчаса, сёгун вошел в беседку, где была запланирована встреча с матерью. Женщина подобно сакуре с ее прямыми ветвями и толстыми корнями величественно сидела за низким столом, на котором стояли только чайник и две пиалы. В ее образе пусть и было нечто величавое, но веяло одиночеством. Будто что-то сломалось, когда Маико сообщили о смерти мужа. Правду говорят, что после смерти близкого человека можно пойти двумя путями: от горя совершить самоубийство или полностью измениться хотя бы внешне для остальных, переживая собственное горе глубоко в себе. Мужчина тихо вошел, чтобы ненароком не прервать размышления матушки. Та тут же обернулась, после чего спокойно выдохнула, будто приняла правильный выбор. Она взяла чайник, после наливая в искусно сделанную пиалу чай. Он уже был достаточно остывшим, но еще не холодным. - Матушка, - прервал тишину Санэтомо. – простите, что заставил Вас ждать. - Я понимаю, – кивнула та, еле улыбнувшись. – Мой дорогой сын занят государственными делами. То же было и с твоим отцом… – женщина взяла свою пиалу, рассматривая незамысловатый узор на ней. – Хотя, он не позволял себе опаздывать. На стол поставили аппетитно пахнувшие блюда. Маико подумала, что сегодня нет причины есть праздную пищу и их ужин был прост. Ели они молча, наслаждаясь каждым кусочком вкусной еды. Этикет не позволял разговаривать с набитым ртом, однако в клане Миримо было принято не общаться, пока трапеза не была окончена. Лишь во время питья можно вести беседу. - Я написал Вам стихотворение в знак извинения. – сёгун посмотрел на слугу и тот передал небольшой сверток его матушке. - Благодарю, – улыбнулась женщина. – твои стихи не дают мне чувствовать себя одинокой. – она развернула сверток, про себя читая маленькое произведение сына. – В этот раз о природе? Интересно. – задумалась Маико. – Дорогой сын, мне хотелось бы с тобой поговорить об одном деле… - она мельком бросила взгляд на слуг. – Наедине. Жестом показав, что слуги могут идти, они остались вдвоем. Мать смотрела на листья ивы, некоторое время о чем-то размышляя. Свет фонарей падал на некоторые листочки этого поникшего дерева. Небо озаряла луна и ее свет четко очерчивал контуры лица женщины. Пусть она была не молода, но еще сохраняла свою красоту. - Что ты думаешь по поводу бунта в Киото? – спросила женщина, переводя взгляд на Санэтомо. - Утром я обсуждал этот вопрос с вассалами. – сказал сёгун. – И один из них выдал интересное решение. - Не поделишься ли со старой матерью? – улыбнулась Ходзи. Сёгун поведал, что необходимо выставить победу над пристанью Умино, как действие во благо народа. Подделать необходимые документы было легко, но простому народу нет дела до этих бумажек. Покажите им противника и они поверят в праведность слов. Но вот незадача – почти никто не выжил после падения пристани. И трогать тех, что был еще жив сёгун не мог из-за договора с Ямати Кавада. Однако другой человек, никак не связанный с его властью мог выполнить эту работу. Нужно лишь предложить какому-нибудь разбойнику крупную сумму. - Весьма умно. – рассудительно сказала Ходзи. – Если это поспособствует расширению власти сёгуната, то я поддерживаю эту идею. - Благодарю Вас, матушка. – слегка поклонился Санэтомо. – Без Вашего наставничества мне бы не удалось принять правильное решение.