Сказание о Химэй и Цукимиё

      Из комнаты доносились звуки, напоминающие те, что издают животные: волк, воющий на луну, угукающая сова, рычание лисы. Вместе с тем, был слышен свист ледяного ветра, пронизывающий в снежную вьюгу. Шаманка водила руками вокруг костра, что-то шептала на непонятном изречении, то и дело изгибая тело в определенных позах. Рядом с ней лежали туши убитых детенышей животных с распахнутыми глазами. Казалось, они еще были живы и огонек в их глазах еще не погас. - Тан-тан-тан… - Кирико взяла мертвого волчонка, провела рукой по его брюшку и голове. Затем, взяла ветку сухих трав ладана и провела над огнем, что та вспыхнула. Держа тушу детеныша в одной руке за задние лапы, а в другой – ладан, Мимочи провела от головы к хвосту волчонка, окуривая того. Сделав это несколько раз, пока огонь не подобрался к руке шаманки, она резким движением бросила тушу животного в полыхающий костер. Языки пламени изменили свой цвет, став черно-красными. Из глубины костра послышался писк волчонка. Животное медленно вылезло из огня, подползло к Кирико, положив крохотную головку на ладонь Мимочи. Шаманка взяла детеныша себе на руки, подняла его вверх, будто показывая свою удачу. – Отправляйся к своим сородичам, – к Кририко подошла волчица, поклонилась и взяла детеныша за шкирку, утащив его обратно в лес. Такой обряд шаманка проделывала несколько раз в месяц. Неопытные охотники, глупцы, которые хотели позабавиться, убивая детенышей или люди, продающие мех молодых животных, бывало не могли достать свою добычу: мать молодых как никто другой защищала свое дитя, нападала на тех людей, а ее ребенок, тем временем, мучительно умирал. Кирико Мимочи была известна не только среди людей, но и среди других существ: были те духами или животными. Несмотря на не лестные слухи, которые ходили о ее персоне, женщина всегда старалась помочь невинным. Мимочи вышла из комнаты, которая заметно пропахла разными травами и имела свой неповторимы аромат. В один момент, голова шаманки закружилась: не то от сильного запаха трав и огня, не то от изматывающего обряда. Кирико оперлась рукой о стену из рисовой бумаги, продырявив ту и схватившись за голову. Ноги ее подкосились, а сама Мимочи упала на пол. - Госпожа Кирико! – подбежала Суики, которая направлялась к комнате проведения обряда, чтобы шаманка могла принять пищу. Это действие длилось невероятно долго, и женщина могла не есть почти весь день. – Госпожа Кирико упала! Кумо-сан, помогите, пожалуйста! На зов девушки прибежала самая старшая из служанок шаманки, которую Суики увидела в самый первый раз, когда пришла в этот дом. Женщина была не только кухаркой, но и лекаркой. В случаях, когда Госпожа теряла сознание или она не могла сама себе помочь – на выручку приходила Кумо. Женщина с паучьим лицом положила тыльную сторону ладони на щеку Мимочи, потом тремя пальцами обеих рук прикоснулась к запястьям Кирико, проверяя пульс и его синхронность. - Обряд ее совсем вымотал, – наконец сказала ёкай. – И она ничего не съела за весь день… Сначала, отнесем ее в спальню. Сэ-э-но![2] - Хорошо, – Суики со служанкой понесли шаманку на себе. «Какая же она тяжелая… Будто несколько мешков с рисом тащу! – думала девушка. – Нет, это не вежливо. Но как же, все-таки, тяжело…». Спальня шаманки находилась на достаточном расстоянии от комнаты обрядов, так что Кумо и Суики пришлось не просто. Это был первый раз, когда девушке пришлось нести Мимочи. До этого, все обряды проходили максимально гладко. Но в любом деле бывают свои трудности. Что вчера легко давалось, могло на следующий день утомить человека до полусмерти. Относительно шаманизма эта концепция проходила тесной гранью. - Зачем же так себя утруждать? – вырвалось у Суики. – Ой, я это вслух? - Не говори так больше. – несколько пар глаз Кумо посмотрели на девушку. – Госпожа иногда переусердствует, но делает это во благо! Помогать живым существам, направлять людей и духов, когда они сбились с пути, хранить природу от напастей недоброжелателей – ноша, которую Кирико-сама несет с высокоподнятой головой. Если бы на ее месте была ты – как думаешь, вела бы ты себя по-другому? - Простите… - Суики опустила взгляд, обдумывая слова служанки. – Но… Разве Госпожа Кирико помогает людям? Мне рассказывали, что она не любит вмешиваться в их жизни. - Как сказать… - подняла голову Кумо. – Потащили, чего стоять. – женщина накинула Мимочи на себя сильнее и продолжила идти. - Я расскажу тебе кое-что… Госпожа Кумо поведала, что несмотря на нелюбовь ко многим людским деяниям, которые Кирико считала глупыми и проявлением эга нинген[3], некоторые могли заслужить помощи от шаманки. На памяти служанки таких случав было совсем немного – всего три человека, не считая Суики. Первыми двумя – были мальчишки, братья двенадцати и одиннадцати лет, которые убежали из родного дома, ибо не были согласны с уставом их семьи. Один из них, старший, должен был унаследовать военное дело и стать главой семьи. Младшего же хотели отдать на обучение к одному из самураев, у которого он в последствии прошел бы тяжелое обучение и стал бы известным военным, под началом того самого самурая. Но братья считали войну – убийством, где одни люди губят других: не только их жизни, но и судьбы. Они поклонялись Хатиману – богу войнов-самураев, а так же земледелия, счастья и мира, как и все семьи самураев. Однако, сколько их ни пытались приучить и объяснить, что война – благое дело, они были непреклонны. Скрывшись в лесу, братья хотели направиться в какой-нибудь мирный и глухой городок, но заблудились. Мальчишки шли долго, однако просвета в глубине рощи не видели. Младший потерял сознание и старший, привязав его к своей спине, потащил того на себе. В это время, Кирико Мимочи собирала необходимые ей травы в лесу и услышала, что кто-то идет. Шаманка быстро, но тихо приблизилась к детям. Выйдя из-за дерева, она со спины подошла к старшему, положив руку на его плечо. Тот от неожиданности отпрыгнул и моментально выхватив маленький нож, нанеся неглубокую рану Мимочи. - Кто Вы? – глаза мальчика были широко распахнуты, он закусил нижнюю губу. - Я могу помочь тебе и твоему брату. – шаманка улыбнулась. – Еще немного и вы набредете на логово демонов. Вряд ли они оставят вас вживых. - Как я могу Вам доверять? – старший не опускал ножа. - Никак. – развела руками Кирико. – Но у тебя есть выбор – довериться мне, которая сможет помочь или отказаться, но попасть в лапы демонов, которые уж наверняка не оставят тебя и брата впокое. В итоге, мальчик согласился, пусть и не мог полностью довериться незнакомке. Кирико Мимочи не просто так решила выручить этих детей. У каждой души есть своя вибрация и шаманка могла ее почувствовать. Вибрация душ этих братьев была чиста, как звучание флейты на вершине горы и абсолютно синхронна. В последствии, мальчишки научились у Кирико шаманизму. Достигнув определенного уровня мастерства, они так и не смогли остаться в мире живых людей и отправились в пристанище духов. «Слишком много несовершенств там, где мы живем. – говорил младший. – Мы с братом не можем вынести всего, что творится в этом хаотичном мире. Да и помочь не сможем в настоящем. Лучше нам отправиться в мир духов, где мы сможем упокоить бродящие по этой земле души от горести и тяжести, с которыми они не смогли смириться». - А кто был третьим человеком? – спросила Суики. - Ох, третьей была девочка смешанной крови. – Кумо покачала головой. – Она была дочерью китайского посла и японской женщины. Недопустимый брак. Как же звали ее? – служанка задумалась. – Мин… Нет. Лианг Харуко[4]… Да, так ее звали. Даже фамилия и имя смешанные. Девочке с трудом удалось выжить. При рождении ее чуть не убили, но мать закрыла новорожденное дитя, подставившись под лезвие катаны. Отец с трудом смог забрать дочь, пообещав, что никто не узнает об этом ребенке и он увезет девочку в Китай. То был тысяча сто восемнадцатый год и правила династия Цзинь. Второй соперник династии Сун – Ваньянь Минь – постоянно принимавший участие в раздорах. Хоть ему и удалось заполучить власть в свои руки, уважения у народа Китая - император совсем не вызывал. Время было весьма ненадежное, но что поделать – другого выбора мужчина не имел. Их корабль только приготовился к отплытию, как прибежали японские разбойники и обычные жители, которые были недовольны сотрудничеством Японии и Китая. Они стали убивать всех, кто был в китайской одежде, подожгли корабль, а трупы убитых сбросили в реку. Отец Харуко успел спрятать дочь в корзину и накрыть так, чтобы ее не было видно. Она мирно спала и казалось, гул людей не мог потревожить ее сна. После этого несчастного события, девочку нашли дети, которые играли рядом с местом гибели китайского корабля. Они услышали крик малышки и тут же отнесли ее ко взрослым. Старшие, в свою очередь, догадались о происхождении Лианг Харуко – именная табличка была при ней и написана китайскими и японскими иероглифами. Не будь табличка завернута в пеленки, девочка бы получила другое имя и не узнала о своем происхождении. Когда Харуко достигла десяти лет, ей рассказали жестокую правду о ее отце и матери. Девочка не смогла выдержать этого груза и хотела покончить с собой, однако Харуко остановил ее ровесник, который был тайно влюблен в нее и не мог допустить такой потери. Лианг решила узнать как можно больше о том, что произошло с ее родителями – мания Харуко познать правду чуть не привела к ее же гибели. Один из тех разбойников, который был причастен к смерти китайского посла, но смог сохранить себе жизнь благодаря дорогим буддийским бусам, украденным с корабля, узнал, что девочка того самого посла – жива. Выследив Харуко, он связал и отнес ее в самую глушь леса, где избил до полусмерти и оставил умирать долгой и мучительной смертью. Когда Мимочи нашла Лианг – та была в шаге от того, чтобы покинуть мир смертных. Выходив девочку, шаманка также начала обучать Харуко своему мастерству. Проявив свои способности в области врачевания, молодая девушка покинула Кирико в возрасте шестнадцати лет. Помня о тяжести своей судьбы, Харуко хотела отомстить тем, кто погубил ее родителей. Она не щадила никого, но придя в дом того самого человека, который бросил ее умирать в лесу – она застала картину рождения новой жизни: дочь того разбойника вот-вот собиралась впустить нового человека в этот мир. Лианг Харуко вспомнила историю своего рождения и не стала повторять того, что сделали убийцы ее матери. После этого, душа девушки успокоилась и она смогла познать дзен[5]. До конца своих дней, Лианг помогала людям, которые нуждались в лечении, но не имели на это средств по всей Японии. В последние дни своей жизни, она посетила страну, откуда родом был ее отец, где и скончалась, оставив после себя важные записи в области медицины, которые отдала китайским мастерам. - Сколь печальны и прекрасны эти истории… - прошептала Суики. - Возможно, но я не сужу о них. – кивнула Кумо. Они подошли к комнате шаманки, где Мимочи и раскрыла обман сёгуна. Но в этот раз, комната выглядела иначе: более простая и скромная. На низком столике рядом с окном, выходившее на дикий живописный сад, были зажжены благовония по аромату напоминающие те, что зажигают в дзен-буддийских[6] храмах. На стене искусно написано несколько строк на белой рисовой бумаге «Seikatsu wa shi desu», что означало «Жизнь есть смерть». Кирико придерживалась того, что стоит жить так, будто ты уже умер, потому что ничего хуже уже не произойдет. Тогда, полагала шаманка, человек сможет наслаждаться жизнью в полной мере. Кумо и Суики аккуратно уложили Кирико на уже расстеленный футон. Служанка наказала девушке следить за шаманкой, пока Кумо готовит отвар, чтобы состояние духовное и физическое Госпожи Мимочи улучшилось. Суики рассматривала лицо шаманки, будто видела его первый раз: резкие черты придавали Кирико несколько пугающий и таинственный образ. Прямые брови, уходившие кончиками вверх, разрез глаз, будто у лисы, тонкие губы цвета только распустившейся сливы. Девушка в пол поклонилась шаманке, хотя та ее не могла видеть. - Благодарю Вас… С прибытия Суики прошло ровно восемь лет. По меркам времени периода Камакура, она давно должна была выйти замуж и родить хотя бы двух детей. Однако, находясь в доме Мимочи, она не могла этого сделать, да и не стремилась. Суики было сложно доверять новым людям и сближаться с ними – слишком сильные травмы ей нанесли за все то время, что она прибывала среди людей. Шаманка пыталась помочь девушке и проработать эту проблему, но разум Суики не поддавался и возводил еще более высокую и толстую преграду. Узнав, что Суики никогда не имела фамилии, Кирико решила придумать ее путем обряда – он должен был показать основные черты девушки. В дымке огня, шаманка разглядела две составляющие девушки – кровь и мудрость. - Теперь тебя будут звать Кетсучи Суики. – женщина покачала головой. – Но почему «кровь»? На моей памяти, подобных слов не появлялось… - Мимочи приблизилась к Суики. – Не переживай только. Понадеемся, что ничего страшного в будущем с тобой не случится. - Хорошо, – она лишь кивнула. Возможно, слова шаманки были правдивы – ведь, за все восемь лет прибывания Кетсучи в этом месте, ничего не происходило и шло вполне гладко. Поначалу, Суики плохо спала, потому что переживала – вдруг с ней что-то сделают? Она ведь совсем не знала этих мест и существ, что здесь обитали. Первое время, Суики настолько старалась угодить всем, что от стресса ее здоровье ухудшилось. Девочка подхватила обычную простуду, но что-либо делать могла только через несколько недель. Когда Кетсучи выздоровела, сама Кирико наказала ей так не усердствовать и дала четко понять, что с ней-то точно ничего плохого в доме Мимочи не произойдет. Сблизиться с обитателями жилища шаманки Суики не удалось: дело ли в ее застенчивости или в том, что они были разными? Единственная, с кем хоть чем-то девушка могла поделиться – была Кирико. И даже так, Кетсучи мало рассказывала о себе. Храня все внутри, Суики часто приходилось изолироваться от всех при помощью магии: никто не мог ее услышать или увидеть, даже если она кричала, что есть силы. Девушка не хотела приносить неудобств хозяйке дома и ее обитателям своими всхлипами. Мимочи медленно открыла глаза, все плыло. Женщина повернула голову и смогла разглядеть сидящую рядом Суики. Кирико с облегчением выдохнула. - Чего это ты голову склонила надо мной? – хихикнула шаманка. – Будто над мертвым телом плачешь. - Простите… - девушка неловко посмотрела на Мимочи. – Кумо-сан пошла приготовить Вам отвар. Я пойду ее поищу. – Кетсучи встала, но шаманка потянула ее за подол какэ-оби[7]. - Останься, пожалуйста. – Кирико улыбалась в привычной ей манере. – Со мной все хорошо. - Хай. – девушка села обратно. – Но если почувствуете себя плохо – тут же мне сообщите, пожалуйста. Кирико закрыла глаза и вздохнула. Так они сидели какое-то время, пока не пришла Кумо с приготовленным отваром и мисо-супом. Служанка по истине была искусна во всем, за что бралась. Если Суики не могла что-то хорошо выполнить – обращалась к Кумо и все тут же получалось. Кетсучи было неловко за то, что она отвлекает служанку от важных дел, но и останавливать всю работу из-за своей несообразительности, как думала Суики, тоже не хотела. Однако, стоит отметить, что Кумо никогда не навязывала свою помощь и ждала когда ее позовут, после хорошо выполняя какую-либо работу. - Сколько сейчас времени? – неожиданно спросила шаманка. - Ано-о-о…[8] – растерялась Суики. – Здесь время течет по-другому, но… - девушка задумалась. – Час Крысы[9]. - Суики, Кумо, пойдемте кое-куда! – от усталости Мимочи не осталось и следа. Женщина сорвала с шеи кулон с изображением Луны, разбив его о пол, из него тут же появился голубой туман. Его холод обжигал кожу Суики, и она рефлекторно сжалась, закрыв лицо рукавами кимоно. Заметив, как дрожит ученица, шаманка обняла ее и шкуры, которые постоянно носила Кирико немного согревали Кетсучи. – Я забыла, что ты тяжело переносишь холод, прости. - Ни-ичего, все х-хорошо. – Суики действительно плохо переносила низкую температуру. Зима была настоящим испытанием для девушки: Кетсучи постоянно укрывалась множеством одеял, надевала несколько слоев одежды и употребляла только горячую пищу и напитки. Японские дома совсем не были приспособлены к холодному времени года, имели стены из рисовой бумаги, облицованной каким-нибудь деревом. Большинство японцев, со временем просто привыкали к этим погодным условиям и переставали ощущать холод как таковой. Однако Суики в их число не входила и к низким температурам привыкнуть никак не могла. Даже в период ее нахождения в мире людей, она старалась согреться так, как могла и применяла разные методы, доходя до не самых благородных. Однако, и в доме шаманки, зима давала о себе знать. В это время, комнату Суики увешивали множеством шкур. И чтобы не носить постоянно по пять слоев одежды, а то и больше, Кетсучи сшила себе теплую накидку, постоянно ходя в ней и выполняя разные поручения. Тем временем, не успела Суики и оглянуться, как они оказались на веранде какого-то дома. «Куда же нас привела Госпожа Кирико? Это совсем не похоже на место, где мы живем… - девушка огляделась вокруг. – Может, это дом друга Кирико-сан?» - Сегодня цукими. – улыбнулась шаманка, обнимая Кетсучи. – Я чуть не забыла про этот прекрасный день! - Госпожа Кирико, я принесу напитки и еду. – Кумо поклонилась, направившись, по всей видимости, на кухню. Мимочи и Суики сели за маленький стол. «Луна сегодня действительно прекрасна. Кружащие вокруг нее облака, заливающиеся ее светом и тенью… Ах, как прекрасно!» - глаза Кетсучи искрились от восторга, и она невольно улыбнулась. Девушка совсем позабыла о холоде, хотя был уже конец октября. - Вот ты наконец-то и улыбнулась. – рассмеялась шаманка. – А то ходила вся поникшая. - Я просто беспокоилась о Вашем здоровье. – Суики повернулась к Мимочи, поклонившись. – Прошу, будьте более осторожны в следующий раз и не заставляйте нас волноваться. - Эх, Суики… - Кирико положила свою руку на голову девушки. – Ты слишком беспокоишься о том, что не сильно стоит внимания. И вообще, я не такая слабая, как ты думаешь! - Простите, – Кетсучи снова поклонилась. - Пока мы наедине, мне… Хотелось бы кое-что тебе сказать. – Суики внимательно слушала шаманку. – Спасибо, что делаешь меня счастливее. - Э?[10] – удивленно произнесла девушка. – Простите, я не совсем понимаю… - Не бери в голову. – шаманка снова улыбнулась и устремила свой взгляд на Луну. – Давай насладимся этим вечером.