Сказание о Химэй и Цукимиё

Студеное утро заставило поежиться Суики. Она накрылась с головой под несколькими кимоно, проклиная про себя погоду, чей холод нещадно пробирался сквозь стены и двери. Девушка слегка вздрогнула, осознавая, что дела не заставят себя ждать даже в такую погоду. Вновь высунув голову из-под одежд, она минуту смотрела в потолок. Вставать с теплой постели совсем не хотелось, однако некое мероприятие, о котором несколько месяцев подряд твердила ее наставница, должно начаться сегодня. В честь этого, Кумо-сама соткала ткани и пошила несколько шелковых кимоно, которые создавали бы новый любопытный цвет[1], хотя эпоха столь помпезных нарядов уже прошла. Суики по началу не хотела принимать дорогой подарок, ведь девушка и так имела немало красивых одежд, подаренных Кумо, но настойчивость, коей обладали многие в этом доме, прогнули ее под себя. «Кирико-сама просила меня более усердно тренироваться в пении и игре на бива… - размышляла Кетсучи, собирая волосы в косу. – Неужели она хочет, чтобы я что-то исполнила перед гостями? Но... Достойна ли я?» Суики помотала головой. Мимочи часто ругала ее за подобные размышления, говоря, что каждый человек достоин того, что хочет. Главным лишь является, чтобы эти вещи не были направлены против других живых существ и природы. Кетсучи как-то задала весьма прямолинейный вопрос: «Если Кирико-сама столь сильно робеет за всех живых существ, что находятся с Вами на одной земле, почему носите и украшаете некоторые комнаты шкурами животных? Не противоречит ли это Вашим словам?». Тогда Мимочи знатно рассмеялась, но не разозлилась, лишь спокойно ответила, что все меха, которые носит она и увешивает дом, являются уже мертвых животных, которые погибли от чьих-то рук или скончались от старости. - Госпожа Суики, - за седзи раздался голос прислуги, который был приставлен к девушке. – Вы уже проснулись? Кушанья к завтраку готовы. Госпожа будет трапезничать в своей комнате или соблаговолит откушать с Кирико-сама? - Я приду к Госпоже Кирико, - ответила девушка, поспешно надевая повседневную одежду желтого цвета, которую очень любила. – не вежливо будет отказать в такой день. - Понял Вас. На удивление, Суики быстро привыкла, когда к ней приставили слугу и звали госпожой, пусть первое время ее несколько смущало. Девушка все еще прислуживала Мимочи, но за время, проведенное в доме наставницы, повысила свой некий ранг, хотя такой четкой иерархии, как в императорском дворе здесь не существовало. Кетсучи, по привычке, надевала более простую одежду, пусть в ее гардеробе и лежало порядка десятка обворожительных кимоно, на которые можно было смотреть лишь с немым восторгом. Пройдя сквозь длинные и запутанные коридоры, Суики сначала заглянула к ёкаю, с которым успела подружиться. Этот бакэнэко[2] недавно поселился в доме шаманки и до сих пор не умерил свой своенравный характер. Учесть Такара[3] была весьма грустна, однако не так уж редка. Мужчина несправедливо пал от меча самурая, который в пьяном бреду решил испробовать свое орудие на несчастном прохожем. Хотя, Такара знал весьма хорошо этого человека, часто гуляющего по пустынным улицам селения. Как жаль, что в ту ночь ему не посчастливилось наткнуться на война. Ёкай в это утро мирно покоился на подушке, но когда зашла Суики, совсем нехотя открыл глаза. Черно-огненный окрас кота соответствовал его имени, будто был тот облачен в сокутай[4] и являлся приближенным Императора. Такара по щелчку пальцев принял человеческое обличие, приближаясь к подруге. - И как тебе удается вставать в такую рань? Даже выглядишь бодрой, - ёкай прикрыл рот, зевая. Подобно свободному существу Такара не тяготил себя заучиванием правил этикета и общепринятых норм. - А ты выглядишь весьма сонным, Такара, - Суики похлопала его по груди. Появление этого бакэнеко было весьма неожиданным, но видимо, судьбоносным, ибо только с ним Кетсучи чувствовала себя более раскованной. Ёкай поведал ей много интересных легенд и историй, которые узнал, пока являлся человеком. Вечерами друзья любили заварить ароматный чай, обсуждая минувший день. Правда, Такара больше имел пристрастие к хорошему алкоголю и сильно опьяненный вновь становился пушистым котом, а Суики нередко укладывала его спать на ту самую подушку. - Волнуешься о сегодняшнем дне? – ёкай сразу понимал, что Кетсучи пришла в такую рань не от желания поприветствовать друга. – Вряд ли тебе есть о чем волноваться. - Будто знаешь наверняка, - слегка ухмыльнулась девушка. По мере проведения времени с Такара, Суики успокаивалась, мысли становились менее путанными. Сначала, в это утро Кетсучи хотела трапезничать именно с близким другом, пусть она так же любила наставницу, но с Мимочи столь комфортно Суики себя ни разу не ощущала, хотя характером с бакэнеко они были весьма похожи. – наставница хочет, чтобы я откушала с ней в это утро. Так… - Не хочешь? – перебил Такара. – Ты могла бы отказать. Зачем себя мучить? - Но это будет совсем не вежливо!.. – возразила Суики, сжимая руки в кулаки. - Вежливо… Невежливо… - ёкай вздохнул. – Не нравится мне задумываться об этих земных вещах. При моей жизни все это лишь усложняло отношения между людьми. А смысл не искреннего, наигранного уважения, которое показывают лишь для виду? Я мог бы понять, будь у этого цель… Но тебе ни к чему с таким трепетом относиться к и так хорошим отношениям с Кирико-сама. Она не глупа и придерживается моей же точки зрения. Суики опустила взгляд. Она снова сделала что-то не так, повела себя согласно общепринятым законам, которые не поощряла Мимочи. И пусть Кетсучи провела почти десять лет в этой обители, ее характер не подходил для здешней кууки[5]. Спорить с Такара или кем-либо еще было бесполезно, ведь каждый, в конце концов, придерживался своей точки зрения. Суики вспомнила Госпожу Хитохи, что подарила ей шелковый веер. Она была так утонченна и элегантна. Именно на нее Кетсучи старалась походить, пусть они совсем не были близки и провели слишком мало времени друг с другом, чтобы сблизиться. Да и вряд ли Госпожа Хитохи помнила ее… А если и помнила – точно лишь насмехалась над неумелой деревенской девкой. Суики попрощалась с Такара, который проводил ее долгим взглядом. О чем он размышлял? Заполняли ли его думы поведение и идеалы подруги? Девушка на завтрак пришла первой, молча дожидалась наставницы. Еду уже подали, но Кетсучи не притронулась ни к чему, ведь первым должен начать человек старший по возрасту. Как долго живет Госпожа Кирико?.. Суики ни разу не задала этот вопрос, даже когда ее распирало от любопытства. Лишь по некоторым рассказам от Кумо-сама и самой Кирико, девушка могла предположить. Ныне, она не интересовалась жизнью шаманов, да и сейчас большинство переживало не лучшие времена. Эти люди находились в бедствии, их перестали воспринимать как проводников между мирами, а шаманок вообще считали за проституток! Конечно, с реальностью это имело мало общего, но нелепые слухи всегда разносятся быстро. - Доброе утро, Суики, - Кирико вошла настолько тихо, что Кетсучи вздрогнула. – я отвлекла тебя от чего-то? Ах, да, сегодня знаменательный день для тебя… Ну, и для меня тоже, пусть я не буду проходит посвящение в шаманки. - Посвящение в шаманки?.. – Суики задержала взгляд на лице Мимочи. Женщина нанесла яркий макияж: подвела глаза черным и таким же красным цветом, что ее губы, а лицо было полностью белым, словно только выпавший снег. – Но зачем Вы просили меня так усердно тренироваться в игре на бива и пении? Разве, будет это уместно? - Раньше играли на кото, когда сопровождали введение в транс, но бива тоже подойдет, а пение лишь направит юных шаманов, чтобы раскрыть их потенциал. – Кирико в мгновенье становилась серьезней, когда речь зашла о шаманизме. Так было всегда. Мимочи могла вольно выражаться о каких-либо других вещах, но искусство шаманизма – это дело, которому женщина отдавалась полностью и посвятила свою жизнь. – Прости, что раньше тебе не сказала, зачем это. Думала, что ты будешь сильно волноваться, а так будет полегче. - Что Вы, не извиняйтесь! – помотала головой Суики. – Благодарю Вас за заботу!.. Трапезничали они молча, каждая обдумывала свое. Сердце Кетсучи учащенно билось, она все никак не могла забыть переживаний о сегодняшнем вечере. Кирико не говорила, сколько людей будет и от беспокойства становилось не легче. Суики на последок лишь спросила, что ей стоит исполнить, однако ответ Мимочи был весьма расплывчатым: «То, что подскажет твое сердце». Стоит ли ей исполнять разные песни для каждого человека, ведь Кетсучи знала их весьма много, да и так можно проявить хороший тон по отношению к гостям, или играть одну и ту же мелодию, чтобы не сбивать с толку юных шаманов? До этого вечера Суики ни разу не встречала других людей причастных к шаманизму. Этот дом, что был сокрыт ото всех, защищал столь хрупкое сознание девушки, которая не желала знать иных людей. Конечно, все разные, но Кетсучи словно прокляли, и она натыкалась лишь на тех, кто не был обременен благодетелью. Временами, Мимочи покидала дом, выходила на поверхность. По словам наставницы, природа, что находилась снаружи, была куда прекрасней и живей той, что была под землей. Суики этого искренне не понимала и не отличала одно от другого. Даже действие трав не имело абсолютно никакой разницы, что здесь, что наверху. Кирико и не пыталась переубедить ученицу, лишь ждала, когда она сама осознает очевидное. То, как большинство родителей воспитывали своих детей… Было ужасным. Мир жесток, никто не спорит, но может, его нещадность возможно поумерить, перестав готовить детей к возможной войне?... - Кирико-сама, Вы на что-то сердитесь? – поинтересовалась Кумо, убирая со стола посуду. А паучиха и сама немного принарядилась, хотя до события еще много времени. - Сегодня должен присутствовать Тсуиоши… - шаманка потерла переносицу. – Если что-то пойдет не так, меня сместят. Суики еще молода и неопытна, я переживаю за нее. Ведь, он славится своей жестокостью, обещая мир войной. Глупость какая! Из-за обиды и отсутствия должного наставника… - Мимочи помотала головой. – Его мысли совсем не о том. - Но Вы же входите в совет и являетесь верховной жрицей! – служанка села рядом. – Тсуиоши-сама не сможет сместить Вас. - Сегодня мы это и узнаем… Суики долго смотрела на свое отражение, разглядывала и так знакомый силуэт. Шаманы полагаются на своего духа-хранителя, однако Кетсучи пока его не имела. Как ей сохранять ясность мыслей при знании, что сегодня девушка должна быть бесподобна? Суики взяла в руки биву, наигрывая старую мелодию. Именно ее она брала для разогрева. Девушка медленно перебирала пальцами струны, даже не задумываясь. Но тут… Она оступилась, не сыграла ноту. - Пальцы не слушаются… - Кетсучи отложила инструмент, сложив руки перед собой. – Ками-сама, помоги мне сегодня достойно исполнить свою роль! - О чем молишься? – двери открыл Такара. И как он это сделал в облике кота? – Может, поиграешь мне немного? Мою любимую песню. - Не могу, не получается… - Суики обняла колени, уперевшись в них носом. - Ну, пожа-а-а-алуйста, - протянул ёкай, потеревшись о ногу подруги. – я давно ее не слышал! Суики нехотя взяла инструмент, знала, что вряд ли хорошо исполнит любимую песню Такара. Однако, для близкого друга ей ничего не жалко, потому Кетсучи начала играть. Имаё[6] повествовала о городе-призраке, где заблудшие души искали успокоения у трактирщика, что рассказывал дивные истории. Они были настолько живописны, что души забывали о бренности своей сущности, погружаясь в рассказ. - Бежит-бежит слепая собака, Залезает на прилавок, Где торговец разделывает мясо. Пахнет так приятно и свежо, Что собака и под нож Не боится попасть… - Ах, осторожней! – Кричит ребенок, Дергая за хвост пса… Неожиданно, в комнату вошла Кумо, вид ее был так же серьезен, как и Мимочи за завтраком. Служанка попросила пройти вместе с ней Суики и перед мордой намеревавшегося увязаться хвостом ёкая, закрыла двери. Что за таинство предстоит, раз даже Такара нельзя пойти вместе с подругой?.. Чем дальше они шли, тем темнее вокруг становилось. Кетсучи за все годы не заходила в эти места, хотя Суики казалось, что она знает дом вдоль и поперек. Становилось и холоднее, от чего девушка, сжавшись, продолжала покорно идти за Кумо. Та не произнесла не слова, стоило им выйти из комнаты, хотя раньше всегда говорила, куда направляется и зачем. Возможно, Кирико приготовила что-то для будущего мероприятия? Опять загадки от наставницы… Кетсучи лишь на секунду решила обернуться, как ее взору пристал развалившийся коридор, что шел позади них. И с каждым шагом он становился все трухлявее: татами совсем прогнили, а стены посерели, где-то словно выжгли дерево. От подобного Суики стало не по себе, поэтому она решилась спросить, где они, но Кумо промолчала, продолжая идти вперед, словно девушка ничего и не говорила. А стало совсем холодно, что пар выходил из рта. Пальцы покраснели, и одежда совсем не спасала от низкой температуры. - К-кумо-сама, - голос девушки дрожал. – н-нам долго еще идти? Так хо-олодно… - Суики! – знакомый глас раздался за спиной. – Уходи оттуда, немедля! - Такара? – девушка обернулась. Черно-рыжий кот бежал по единственному относительно крепкому мест на татами. – Что ты тут делаешь? - Я сразу почуял неладное, но эта дряхля закрыла меня, еще и чертов барьер наложила! – ругался ёкай. - Но Кум… - служанка крепко взяла Кетсучи за руку и девушке удалось разглядеть часть морды паучихи. Сердце Суики на секунду замерло. Шерсть была местами вырвана, где-то поседела, а глаза… Те прекрасные глаза, за которыми служанка особенно ухаживала… Совсем потускнели, некоторые вывалились из глазниц, свисая на тонких ниточках. Уже заставшая кровь слепляла некоторые волоски. Лишь резко упавшее око Кумо вывело Кетсучи из обомления. Такара прыгнул на руку служанки, начал царапать и кусать, словно оголодавший зверь наконец мог сытно поесть. Кумо никак не реагировала, и лишь отпавшая кисть ёкая выпустила из крепкой хватки руку девушки. Суики отвернулась, прикрыв рот ладонями. Еще немного и она не смогла бы сдержать подступивший ком рвоты. Однако, времени прийти в себя Суики не дали. Приняв полу человечье обличие, Такара обнял подругу за плечи, ведя подальше от этого проклятого места. Кумо же стояла на месте, не шевелилась, словно статуя и стоило Суики бросить взгляд на нее, как сию же секунду служанка развалилась: будто пыль кожа и волосы слетели с нее, а кости с грохотом посыпались на пол, так же бесследно исчезая, даже то чарующее светло-зеленое кимоно испарилось, не бросив и тени. Лишь один тот глаз от чего-то остался цел и Кетсучи, недолго думая, схватила его дрожащими руками, кладя в рукав одежд. Татами под ногами сыпалось. Медлить было нельзя. Ёкай не говорил, что же тут произошло и знал ли он вообще? От чего же сама Суики не почувствовала плохого, настолько она волновалась о сегодняшнем вечере? Когда им удалось добраться до знакомых мест, приятное тепло охватило Кетсучи. Такое обволакивающее, словно сидишь рядом с очагом. Ее веки стали слипаться и Суики обмякла в руках Такара. Ёкай скорее хотел найти Кирико Мимочи, но сколько бы ни звал, шаманка не отзывалась. Все слуги бесследно исчезли, будто их и не было здесь никогда. Что ему делать с подругой? И все ли с ней хорошо? В нос ударил резкий запах сажи, да такой мерзкий, что еле можно было устоять на ногах. Суики все так же не просыпалась и сколько ни пытался ее разбудить ёкай, девушка не реагировала. - Ах, вот какая она, Суики… - откуда-то послышался не то женский, не то мужской голос. Он продолжал охать и ахать, восхваляя внешность Кетсучи. – Отпусти ее, ёкай, мы о ней позаботимся. - Кто – вы? – Такара все пытался найти источник звука, но голос словно издавался отовсюду. – Как посмели вести себя так в доме верховной жрицы?! - Мимочи? – звать шаманку по имени было крайне непристойно, что еще более злило бакэнеко. – Она не стоит этого, я уж точно знаю. - Покажись, кем бы ты ни был… или была! – воскликнул Такара, прижимая к себе подругу. Однако, голос резко стих. Если раньше ёкай мог слышать хотя бы дыхание говорящего, то сейчас и его не было слышно. Бакэнеко уложил Суики на колени, та словно прибывала в чудном сне и ей наконец удалось познать покой. Резко зазвучала музыка, похожая на ту, что временами Суики исполняла для шаманки, чтобы та вошла в глубокий транс. Но эта мелодия была воинственна, будто тот, кто исполнял или для кого она звучала имел великую силу и гордость. Отвратный запах сажи смели благовония и стоило Такара повернуть голову, как обстановка пустынного дома изменилась на пышную, полную людей, где звучали тайко[7]. - Вот и пожаловали наши гости, - вновь зазвучал тот голос, заливаясь хохотом. – теперь можно и начинать!