Obsessed

Тяжелые шаги отчетливо слышались в пустом коридоре. Обычно они наполнены людьми, но сегодня не так. По крайней мере уже не так. Уроки закончились и многие ученики разбежались, кто по домам, а кто в клубы или караоке. В любом случае это не имеет значения. Хаджиме медленно идёт по пустынному коридору, отсчитывая шаги в собственной голове. Ах, сегодня такой прекрасный день, такой же прекрасный как и вчерашний, и позавчерашний. Конечно. Они все прекрасны, ведь теперь в его жизни есть Нагито. Человек который украшает его серые и скучные будни своим алым румянцем на фарфоровых щеках. Идеальный человек. Человек который буквально заполнил весь этот гребаный мир собой, который уже скорее всего ждет его на крыльце. Должен ждать. Прошла целая неделя с тех пор, как Хината «украл» его зонт, который магическим образом на следующий день обнаружился там же, где его и оставлял светловолосый, который охотно поверил в предположение Хинаты о том, что кто-то случайно взял его, а потом просто вернул. Целая неделя. Неделя которую они провели вместе… Ну почти. Медленно, но верно Хината все больше и больше занимал место в жизни Комаэды, все больше и больше стал попадаться ему на глаза и все больше и больше сближался с ним. Но кажется Нагито не против, потому что самостоятельно предпринимал эти попытки к сближению. Например, покупал Хаджиме еду в школьной столовой, хотя это было совершенно не обязательно, а ещё пытался следить за ним, что очень сильно забавляло темноволосого, потому что у Комаэды это получалось отнюдь, не очень. В любом случае, кроме этого, они договорились каждый день встречаться у выхода школы, чтобы ходить вместе, Хината даже привык к этому. Привык к тому что светловолосый всегда рядом, поэтому более или менее, но научился держать себя в руках. Ну Почти… Иногда что-то в его голове переклинивало, когда Нагито так искренне… Так радостно улыбался ему, или рассказывал о чем-то, или случайно дотрагивался до него и от этого бывало чуть ли не сносило крышу. Но Хаджиме держится. Пока держится. Сжимает одну руку в кулак, другой прикрывает рот очень старательно изображая кашель, извиняется и убегает. Как делал это и раньше, как и будет это делать, потому что Нагито слишком хорош… Слишком идеален… Шаги становятся медленнее, Хината невольно улыбается, хватает рукой ручку туалета распахивая дверь и тут же останавливается… Серые глаза быстро поднимаются на громкий звук, когда по белым щекам стекают прозрачные как хрусталь слезы, падая на кафельный пол вместе с рубиновыми каплями крови. Комаэда тихо всхлипывает и тут же вздрагивает, кажется только сейчас осознавая всю ситуацию целиком. Перед ним стоит человек. Нет. Предмет его воздыхания и его любовь, любовь которая помогла ему, любовь которая не оставила его и которая возится с ним и сейчас. Любовь у которой темная кожа, лохматые и слегка острые волосы с одной выпирающей прядью, и такими же прекрасными, алыми, как кровь на белом кафеле глазами. И имя этой любви — Хаджиме Хината. Нет. Конечно. Нагито резался и раньше. Проводил по рукам острым лезвием от бритвы или точилки, которую приходилось каждый раз разбирать и собирать заново, потому что другой у него нет, пока не купил себе нож. Канцелярский, маленький ножик с стандартной, желтой, пластмассовой рукоятью как и у всех таких ножей. У него было много причин для этого и в тоже время не было ни одной. Он мог делать это потому что его вновь избили, вновь он не смог дать отпор, вновь был слаб. Или мог делать это просто так. От нечего делать. Просто потому, просто потому что примеры не хотели решаться, а слезы не хотели переставать идти когда в голову лезли навязчивые мысли о суициде. Потому что он никому не нужен… Потому что он мусор. Мусор который не должен жить… Просто мусор. Но не рядом с ним… С кем угодно, но только не с ним. С Хаджиме он чувствует себя по другому. Он чувствует себя особенным. Он чувствует, что он нужен, что он нужен Хаджиме. Он слышит от него много прекрасных слов, даже если не может вспомнить и одного, но ему нравится. Просто нравится. Нравится быть рядом, нравится касаться его, нравится когда он смотрит, смотрит своим волшебным взглядом алых глаз. Ему определённо нравится все это. Он влюблен в это, в эти моменты и в Хаджиме. Но реальность жестока. И как только Хаджиме пропадает пропадает и Нагито. Пропадают те волшебные моменты, пропадают эти чувства оставляя после себя грусть и тоску. Тогда и приходит осознание. Им никогда не быть вместе… Никогда. Потому что Хината убегает. Убегает от него, оставляя в полном одиночестве. Вытаскивает из глубокой ямы, а потом сам сбрасывает туда, и так по кругу. Почему Хината мучает его? Почему он просто не может бросить его, бросить как делали остальные? Почему… Нагито не знает. Поэтому продолжает. Продолжает кромсать свои руки, пока алые капли падают на пол. Алые как его глаза… И опять эти воспоминания… О нем. Хаджиме делает неуверенный шаг вперёд, выставляя руки, и светловолосый тут же дергается, чуть ли не отпрыгивая к стене, резко опуская рукав вниз, пряча изпачканную руку за спиной вытирая другой слезы, совершенно забыв о том что в ней находится нож. Он видел… Он точно все видел… Теперь Хината ещё больше возненавидит его… Он тоже скажет что Нагито жалок… Он тоже… Но, может ему удастся все спасти? Может Хината просто сделает вид будто ничего не видел? Сделает вид будто так и надо… Будто ничего не произошло и все хорошо… Все хорошо как раньше, они просто забудут об этом… Нагито был бы так счастлив… — П-привет, Хината-кун… — произносит бледнолицый продолжая утирать собственные слезы, которые никак не хотят прекратиться. — Н-нагито… Что ты… — теперь даже голос Хаджиме начинает дрожать. Как… Почему… Почему его мальчик делает это. Он ведь спас его… Неужели кто-то вновь обидел его… Злость медленно начинает закипать в жилах, и руки сами сжимаются в кулаки, но как только Комаэда тихо всхлипывает вся злость отходит на второй план. Почему… Почему он не подумал об этом? Почему он не смог уберечь его от этого? Зачем Нагито вообще делает это.? Разве у них все не хорошо? Эти вопросы беспрестанно крутятся в голове, пока Хината медленно подходит к светловолосому, который все сильнее вжимает в стену, опустив голову вниз. — Хаджиме. Пожалуйста… Прости меня… Не ненавидь меня… — тихо шепчет Нагито про себя, беспрестанно повторяя одни и те же фразы. Он не должен был увидеть. Не должен. Не должен… Но увидел. Хината подходит ещё ближе, протягивая руки вперёд, буквально показывая: «ты не должен меня бояться, все хорошо». И Нагито бросается. Бросается в теплые объятья, утыкаясь лицом в широкую грудь и они вместе падают на пол. Пусть Хаджиме ненавидит его за это… Пускай. Он должен был сделать это. Должен был оказаться в его объятьях хоть раз. А ведь это так приятно, прижиматься к нему, к его горячему телу… Но все же должно заканчиваться? Вот. Вот сейчас он оттолкнет его. Точно оттолкнет. Тогда… Почему его руки так аккуратно ложатся на его спину, медленно поглаживая вверх-вниз, помогая Комаэде успокоиться. Слезы медленно отступают, когда чужие пальцы опять оказываются в белесых волосах, поглаживая и перебирая их, как будто играясь. Нагито делает глубокий вдох, нерешительно поднимая голову, встречаясь с взглядом алых глаз. Они смотрят… Смотрят так ласково… Так тепло. Как смотрели на него раньше. Комаэда только сильнее кутается в эти объятья, позволяя себе дотронуться до каштановых волос, и не получив никакой отрицательной реакции — продолжает, осторожно поглаживая их, как это делает Хаджиме с его волосами. По телу растекается такое приятное чувство. Такое же как и раньше только лучше, намного лучше, ведь это уже не желание дотронуться до него, нет, это удовлетворение от этих прикосновений. Таких легких и аккуратных. Никто так не трогал его как трогает Хаджиме, возможно Нагито даже хочет чтобы он был чуть-чуть резче, но не сейчас… Нет. Сейчас ему просто хочется наслаждаться этим, пока теплые пальцы гладят его затылок. О боже, как же он великолепен… Даже сейчас. Даже когда он плакал и хрупкие слезы стекали по его лицу, даже когда он запачкан в крови и тогда когда он вот так жмется к Хаджиме… Нагито сделал это… Обнял его. Это слишком хорошо… Когда он вот так касается его волос своими белыми пальчиками, когда он смущенно поднимает и опускает взгляд, продолжая прижиматься ближе и тихо что-то мурчит. Комаэда великолепен, и сейчас, когда он успокоился, тревожные мысли в голове отошли на задний план, Хината может позволить себе немного расслабиться. — Х-хаджиме… Ты ненавидишь меня? — неуверенно бормочит сероглазый, когда теплые пальцы проводят по его лицу убирая остатки слез. — Конечно нет! Как ты мог подумать о таком! — с наигранной строгостью отвечает Хината, продолжая трепать кудрявые пряди белых волос. — Спасибо тебе. За все. Огромное спасибо. — продолжает Нагито, медленно двигая носом вверх, на этот раз утыкаясь в шею обдавая ее горячим дыханием от чего по смуглой коже бегут мурашки. — Пожалуйста, — тихо произносит темноволосый, поглаживая Комаэду по щеке, заглядывая в его серые глаза. — Скажи мне, Нагито… Почему ты делал это? — Хаджиме… Пожалуйста… Ты очень дорог мне… Забудь об этом, прошу, — Комаэда вздрагивает от неожиданного вопроса, вновь утыкаясь лицом в чужую шею, закрывая глаза, продолжая шептать бессмысленные извинения. — Нет! Ты тоже очень дорог мне, и я хочу позаботиться о тебе… Пожалуйста, Нагито, позволь мне быть рядом… — тихо шепчет Хината, хотя его голос дрожит вовсе не из-за волнения… Точнее из-за него тоже но… Хината вновь нежно проводит по чужим волосами, а Комаэда лишь прижимается к теплой руке, от чего скупые слезы опять текут по его щекам… Слезы радости. Ещё какое-то время они вот так сидят, обмениваясь ласками, Нагито прижимался к чужому телу так, будто хотел пройти сквозь него, пока темноволосый старался держать себя в руках и прямо сейчас не впиться в эти дрожащие, но такие манящие губы. Вскоре Хаджиме медленно и аккуратно отстранился, под предлогом того что уже поздно, да и им нужно перебинтовать открытые раны Нагито. Тот конечно сопротивлялся, но быстро растаял под взглядом алых глаз. Дорога до медпункта была молчаливой, да и слова наверное вновь были излишне. Они просто шли, шли державшись за руки, потому что как только они поднялись с холодного кафеля Нагито быстро обвил чужие пальцы своими совершенно не желая их отпускать. В этот день Нагито радовался и возможно даже больше чем во все остальные дни. Хаджиме не бросил… Хаджиме все ещё остался с ним несмотря на то какой Комаэда омерзительный… Какой гадкий… Теперь Нагито уверен что Хаджиме не считает так… Точно не считает ведь с такой заботой наклеивает на его руки разноцветные пластыри, обрабатывает раны, и бережно дует на них, чтобы Нагито вновь не было больно… Хаджиме точно не такой как все… И Нагито не перестает удивляться этому… Он особенный. Точно особенный.