Obsessed

Руки дрожат. Как же хочется плакать. Плакать, плакать и плакать, до тех пор пока соленая жидкость не начнет разъедать кожу, но слезы уже к сожалению кончились. Они больше не текут. Неприятное, тягучее чувство, медленно растекается где-то в груди. Трясущиеся руки накрывают лицо. Вдох. Вдох и ещё, но это не помогает. Плохо. Слишком плохо. Кажется он даже перестал замечать ноющую боль по всему телу и там где раньше были его ноги… Там где сейчас от них остались только омерзительные обрубки и на которые даже смотреть страшно. С Хаджиме так хорошо… Так хорошо… Если бы не было так плохо. Он был его лучом солнца. Был его надеждой. Его надежда отрубила его ноги и заперла в подвале. Он был его принцем и спасителем. Его принц предал его и сам изуродовал, как когда-то делали его обидчики… Он был его миром. Сейчас он тоже его мир. Человек, вокруг которого будет вертеться вся его жизнь… Человек которого он так любит и человек которого он так ненавидит. Человек в чьих объятьях он хочет растаять, и кого он хочет оттолкнуть. Потому что ему страшно. Слишком страшно… Он любит Хаджиме Хинату. А не этого монстра внутри него… Как ужасно. И что он может сделать? Верно. Н и ч е г о он не может. Жалкий, жалкий мусор. Радуйся, что хоть Хаджиме ты нужен. Он любит тебя. Он сделал это для тебя. Неблагодарная тварь. Кто ещё согласится остаться с тобой? Остаться с таким жалким мусором, что даже не может сказать что-то, не то что дать отпор. Будет просто лежать пока его избивают. Будет просто смотреть пока ему отрубают ноги… Жалкий мусор который навоображал себе красивую жизнь. Все было хорошо. Все было слишком хорошо. А за все хорошее нужно платить. Разве какие-то ноги, это цена за такое счастье? Счастье как Хаджиме? Нет. Нет. Нет. Конечно нет. Просто такой жалкий мусор не способен понять этого. Он должен быть рад. Должен быть рад, что Хината отрезал ему только ноги, и то по колено, когда они более или менее заживут, он хотя бы сможет ползать. Хаджиме ведь добрый. Добрый на самом деле. Всегда таким был. И даже сейчас остаётся таким. Он пошёл за едой и лекарствами. Как мило с его стороны… Но… Разве это правильно… Разве так надо? Разве «нормальные пары» делают так?.. Когда это Нагито был «нормальным». Когда это он заслуживал нормального отношения? Верно… Н и к о г д а Быстрые шаги раздаются за дверью. Это он. Он. Дрожь с новой силой охватывает все тело. Нагито неохотно отрывает лицо от рук, натягивая на лицо улыбку. Вскоре на пороге появляется Хаджиме, держа в руках поднос с едой и лекарствами, от чего светловолосого передергивает, и слезы сами начинают скапливаться в уголках глаз. Воспоминания о том, что недавно лежало на этом подносе не дают покоя… Нет… Нет… Ему нужно забыть. Хотя бы на время. Просто забыть… Но разве такое забудешь?.. Ощущение пустоты на месте где раньше была голень, теперь останется с ним навсегда… Как и он останется с Хаджиме… Останется навсегда… Руки невольно сжимают ткань одеяла, когда брюнет садится на край кровати, не говоря ни слова, медленно размешивая что-то в тарелке. Глаза никак не могут сфокусироваться… — Ты можешь есть сам? — наконец спрашивает Хината, поднимая голову, все так же спокойно улыбаясь. Взгляд алых глаз тут же цепляется за трясущиеся ладони, тянущиеся к тарелке, но Хината ловко убирает ее, ловя на себе ошарашенный и испуганный взгляд серых глаз. Как мило… — Видимо, нет. Он зачерпывает суп, дует на него и аккуратно подносит к бледным, чуть приоткрытым, дрожащим губам. — Открой рот. Я тебя покормлю, — довольно заявляет темноволосый, и на лице расцветает хитрая улыбка, а в глазах мерцает недобрый огонек. Как прекрасно. Как замечательно. Это именно то, чего он и хотел. Он сможет покормить Нагито, с своих рук. Ну разве это не мило? Разве это не романтично? Ему хочется заботиться о нем, ведь именно сейчас Комаэда такой слабый… Такой беззащитный. Вся его жизнь, сейчас находится в руках Хинаты. Он зависим от него. Поэтому Хаджиме может делать с ним все. Все что захочет. Все что придумает его извращенная фантазия… Может осуществить свои мечты и желания. Может в любой момент отыметь его, а Комаэда и не против будет. Не против, ведь? Они же любят друг друга. Безумно. Кроме того, Нагито уже и не злится. Он сам так сказал. Значит все хорошо. Все замечательно. Комаэда послушно открывает рот, вновь и вновь глотая тёплую жидкость. Возможно раньше он мог бы назвать это «вкусным» или даже «очень вкусным», ведь Хината приготовил это специально для него… Для него ещё никто, никогда ничего не готовил… Никто не кормил его с ложки. Это даже можно было бы назвать милым. Если бы не ноющая боль по всему телу… Это можно было бы назвать романтичным. Если бы не пустота, на месте где раньше находились его голени… Его ноги… Которые Хаджиме забрал… Отрубил… Нагито не чувствует вкуса. Не чувствует вообще ничего кроме страха. Страха и безысходности заполняющих его сердце. А если он сделает что-то не так? А если Хаджиме сделает ему больно? Если Хаджиме разлюбит его… Ужасно. Ужасно. Ужасно… Что он сделает тогда? Что он будет делать? Кажется… Будто он тонет в этой пучине все больше. Задыхается. Не может дышать, наглотавшись черной воды. Черной воды из его чувств. Его крови. Светловолосый вздрагивает, тут же чуть ли не отлетая к стенке, когда чужой язык аккуратно проходится по его подбородку вверх, к уголку губ. Хаджиме смотрит на него с непониманием. Пугает. Пугает недовольным взором красных глаз, заставляя прийти в себя и вернуться на свое прежнее место. Страшно. Все ещё страшно… — Вот, держи, — спокойно произносит темноволосый, притягивая в одной руке несколько таблеток, а в другой стакан с водой, убрав давно опустевшую тарелку в сторону. — Это поможет тебе. Ты же веришь мне? Нагито лишь неуверенно кивает, залпом проглатывая все таблетки, тут же, жадно запивая их водой, возвращая стакан тясущейся рукой. Из-под лобья глядя на своего мучителя. — Молодец, Нагито — такой хороший мальчик! — чужие руки тут же обхватывают его, прижимая к себе за плечи и они вместе падают на кровать. — Ты наверное все ещё уставший, да? Отдохни… А я полежу с тобой. Нагито вздрагивает, когда чужие пальцы медленно зарываются в его волосы. Как раньше… Тепло и хорошо… А ещё от этого осознания страшно. Очень страшно…