Obsessed

      Неприятный белый свет распространяется по комнате, заполняя ее собой, при этом слепя глаза. Нагито не хочет вставать. Он не готов. Он не проснулся. Но кто-то настойчиво вновь и вновь целует его, то в лоб то в щеку, иногда в губы, стараясь разбудить. Неприятно. Его трясут за плечи, но Комаэда лишь старательно натягивает одеяло на лицо, слабыми руками, стараясь скрыться от суровой реальности. Даже слишком суровой. Не получается… — Вставай, солнце, — тихо и спокойно шепчет темноволосый на ухо, опаляя его своим дыханием. Нагито привык. Почти. — Мне пора в школу, а тебе — пить таблетки.       Сонные веки слегка приподымаются. На его лице как всегда сияет улыбка. Как всегда. Чужие руки осторожно поднимают Нагито, усаживая на кровати. Комаэда не сопротивляется. А смысл? Вдруг сделает только хуже. Не дай бог разозлить Хинату… Темноволосый высыпает уже подготовленные таблетки в смуглую руку, тут же кидая их себе в рот, а через секунду Нагито чувствует как чужие губы накрывают его. Он лишь послушно глотает лекарство, выжидая когда темноволосый наконец окончит поцелуй. Неплохой способ, не правда ли? Хината никогда не упускает возможность поцеловать своего ненаглядного, а ещё это хороший способ убедиться что он и вправду выпил таблетки. Умно. Умно. — Умница, — произносит тот, аккуратно поглаживая мягкие волосы, широко улыбаясь, разглядывая на шее любимого багряные засосы оставленные вчера. Красота. — Еда и вода на столе, ты знаешь. А сейчас ложись, ещё рано для тебя.       Хината заботливо укладывает его, накрывая одеялом, оставляя ещё один поцелуй на бледных губах. Нагито и сам не замечает как проваливается в сон, но это даже к лучшему. ***       Заново он просыпается уже по собственной воле. Спать больше не хочется совсем, но Комаэда продолжает в надежде утыкаться лицом в подушку, лишь бы не открывать глаза. Лишь бы вновь не увидеть эту, уже чересчур знакомую комнату, в которой он изучил буквально каждый сантиметр. Глазами только. Только глазами конечно. Ведь он больше не может двигаться. Он больше никогда не сможет встать… Светловолосый тяжело выдыхает, наконец открывая глаза, в которые тут же бьёт неприятный свет. Он немного приподымается, садится на постели. На столе стоит обещанная утром, еда и вода от Хаджиме, но есть почему-то совершенно не хочется. Ничего не хочется. Возможно только умереть...       В сонную голову медленно возвращаются воспоминания о вчерашнем дне. Нагито не хочет их вспоминать. Он не хочет помнить. Аккуратно прикасается к собственной шее. Омерзительно. Чувствует себя грязно. Слишком грязно. Почему Хаджиме сделал это с ним. Почему он взял его? Почему он трогал его? Хотя… Нагито ведь сам и не сопротивлялся. Он сам позволил ему это. Он ничего не сделал. Верно? Разве он не получал удовольствие от этого? Получал. Глупый. Глупый Нагито. Разве он не хотел этого? Хотел. Определённо хотел. Но хотел ли он чтобы это было так? Нет… Нет наверное. Но Хаджиме сказал, что хотел сделать приятно ему, и он сделал. Так ведь? Но уже ничего не исправить. Как жаль… Но даже если бы у него была возможность исправить что-то? Сделал бы он это? Нет. Наверное нет. Поздно думать об этом. Хотя, навязчивые мысли о своей вине сами лезут в голову, совершенно не желая оставить Нагито в покое.       Снова хочется плакать. Почему ему снова хочется плакать? Он никогда не спрашивал у Хинаты, интересовались ли о нем в школе? Хоть где-нибудь? Он и не спросит… Слишком страшно, а даже если так, то навряд ли Хаджиме хоть что-то ответит. Кому он вообще нужен? Никому. Хаджиме был единственным человеком, который поддерживал его, единственным… Был единственным контактом в его телефоне, был единственным другом, был единственным возлюбленным. Был единственным для него, во всём мире. А что теперь. Что вообще изменилось? Ничего. Он так же никому не нужен, только теперь он ещё и без ног, которые ему отрубил его единственный…       Сто процентов Хинату даже не подозревают. Его любят. Его уважают. Ну или, по крайней мере, относятся лучше, чем «нейтрально». Хаджиме красив и умен. Комаэда по сравнению с ним — ничто. Буквально пыль под его ногами. Пыль которая почему-то совсем не рада тому, что может быть рядом с ним. Разве Комаэда не должен ликовать? Он так хотел встречаться с Хаджиме. Он так хотел его. Он так хотел быть счастливым. Тогда почему при каждой мысли об этом по глазам текут лишь слезы.