377

      Ори живет в замке уже несколько месяцев. Его территория просто огромна, и она не знает точно, как далеко сможет зайти при следующей прогулке. Ее выводят на улицу каждый день утром, днем и вечером. Утром две розовощекие няньки ведут ее на детскую зарядку во внутреннем дворике. Указом Грегора, утреннюю физкультуру разрешили посещать всем детям при дворе. Принцессе так было бы веселее, подумал он и ради блага дочери подписал бумагу, проигнорировав протесты главных заведующих лиц, надзирающих за сферами жизни дворца. Отцовская любовь то и дело ослепляла монарха, но он был готов на все ради рыжеволосой малютки, ставшей смыслом его жизни.       В результате поспешной реформы, вся мелкая дворцовая деятельность, не угасающая даже ночью, наглухо замирала утром, когда дети убегали со своих мест под предлогом посещения утренней активности с принцессой, которая была великодушна им пожалована не кем-нибудь, а самим светлейшим королем Грегором! Произнося заученную наизусть фразу, глядя в гневные глаза поварих, горничных, прачек и конюших убегали с рабочих мест, заливаясь смехом и улюлюкая.       Грегора беспокоила любовь Ори к уединению и отстраненность, вечное холодное спокойствие и безразличие ко всему, кроме знаний. Хотя многие, с подачи Виктории, называли короля простаком, он легко мог отличить поддельный смех дочери, от искренних возгласов других детей. При нем Ори всегда улыбалась, смеялась над его шутками и внимательно слушала сказки. Он подозревал, что такой она была только для него, и никто в замке никогда не видел ее хоть сколько-нибудь веселой.       Сам король все детство провел на улице, в обществе соседских подростков. Они сражались на палках, а позже на деревянных мечах. Все они хотели стать рыцарями, и стали ими. Его друзья детства до сих пор состояли на службе короны, готовые прийти на помощь своему однокашнику, которому повезло быть выбранным 6 Селеной, королевой Викторией. Грегор искренне считал, что свежий воздух и солнце сделают из его рыжеволосой малышки обычного жизнерадостного ребенка, поэтому он всячески поощрял ее вылазки за пределы стен замка, хотя за пределы стен, ограждающих его Ори выходит не разрешалось.       Днем Ори водили в сад. В отличие от утренних и вечерних прогулок с горничными, здесь ее сопровождали два статных, широкоплечих стражника. Они, конечно, принадлежали старой братве ее отца. Эти две стальных глыбы любили Ори не чуть не меньше их бывшего предводителя Грега. Уводя сопровождающих подальше от глаз и ушей замка, Ори просила их показать ей боевые приемы и обучить ее сражаться, но детские руки ее были слишком слабы, чтобы держать меч, поэтому большую часть она просто наблюдала, а потом часами повторяла грациозные выпады и па. Если бы только ее отец знал о таких уроках, видел бы ее сияющие в те моменты глаза, то непременно бы взревновал и скорее всего бы разрыдался от такой несправедливости.       Несмотря на свою флегматичность, а скорее именно из-за нее, вкупе с покорностью и скромностью, Ори вскоре полюбилась всем обитателям замка от мала до велика. Иногда ее встречали на нижних уровнях, играющей с новорожденными младенцами, перед сном она заглядывала к старикам в больничные покои, чтобы пожелать добрых снов, приносила детям постарше книги с картинками из библиотеки, попасть в которую могли те немногие, кто обладали ключом. Давно никто из дворца не видел столь прилежную девочку, занятую хоть чем-то, кроме капризов и истерик.

***

      Виктория все реже выходила из комнаты, а когда выходила, то каждый, кто встречался ей, рисковал попасть под беспощадный вихрь брани и изничтожающий суровый взгляд королевы. Все, кроме Грегора, старались не попадаться грозной владычице в поле зрения и уповали на его мудрость и любовь, которые смогут обуздать бурный нрав Виктории.       Грегор же в свою очередь больше переживал об утраченной связи между его возлюбленной женой и не менее обожаемой дочерью. Пропасть между родственницами росла, и выбор Грерога был не в пользу королевы. В один из вечеров, когда королеву видели особенно не в духе, а отец с дочерью по традиции ожидали ее прибытия к обеденному столу, Грегор решился начать непростой для него разговор, который он готовил несколько дней, подбирая нужные слова.       -Ори, дорогая, что-то мне подсказывает, что наша мама сегодня снова не придет поужинать с нами.       -Я всегда надеюсь на лучшее, отец – сказала Ори.       Огромные деревянные часы во всю стену показывали 7:27. Виктория уже опаздывала более чем на пол часа. Отец и дочь сидели друг на против друга по бокам стола. Остальные многочисленные стулья,которых было по беглым подсчетам ори не менее восьми - пустовали.       -Задерживая ужин, она заставляет томиться в голодном ожидании не только нас, но и весь двор. Из-за этого весь распорядок дня, налаживаемый годами, рушится за минуты! – шутливо сетовал король.       -Тогда почему бы не отпустить всех на ужин?       -Мы не можем, дорогая, если все сейчас разойдутся на ланч, то кто подаст нам еды, если твоя мама вдруг решит присоединиться?       -Но почему? Мы могли бы сами принести..       -Здесь так не принято, милая. Слуги едят только после нас, так было годами до нашего с тобой рождения. – Грегор мягко улыбнулся. – Твоя реакция напоминает мне меня, когда я только стал жить здесь с твоей мамой.       -Наверное, это было очень давно.       -Я не так стар, как тебе кажется! Мне едва-едва больше тридцати лет!       -Отец, давай не будем больше ждать. Я хочу есть, пожалуйста. – сказала Ори, давя на жалось.       Ей вовсе не настолько хотелось есть - предаваться ностальгии вместе с отцом ей не хотелось гораздо больше. Ори не терпелось встать из-за стола, поблагодарить за вкусную еду и спуститься на нижние уровни. Утром она слышала, как горничные шептались о празднике, начинающимся сегодня вечером и празднуемом еще целую неделю после.       -Ты права. До меня доходили слухи, что ты сблизилась со всеми во дворце. Поддерживать связи необходимо.. но, мама бы это не одобрила, но я понимаю тебя. – ответил Грегор. Его теплый взгляд смотрел прямо на, усердно пытающуюся скрыть нетерпение, дочь. – Ты не хочешь, чтобы твои друзья с нижних этажей сидели голодные, я прав?       Ори смущенно кивнула, она знала, что некоторые из жителей многоуровневых подвалов относятся с недоверием к ней, когда она посещает их. Наверху все чувствуют покровительство над ней, исходящее от Грегора и Виктории, но спускаясь все ниже, она становится все менее важной в их глазах.       -Спасибо.       Поужинав, Ори с большим, чем следовало, воодушевлением выскочила из-за стола, чмокнула отца в щеку и уже было направилась к выходу, широким поспешным шагом, когда голос Грегора окликнул ее.       -Милая, твоей маме уже несколько недель не здоровится, ты, наверное заметила, она уже почти не выходит из своей комнаты… Просто лежит и спит, даже днем, представляешь. Когда я прихожу к ней, она ненадолго веселеет, но это быстро проходит. Я думаю, ей хотелось бы увидеть тебя тоже. Заходи к ней как-нибудь перед сном, пожелать спокойной ночи. Может это ее подбодрит. Что думаешь, милая?       -Конечно, отец. – ответила Ори и скрылась за массивными дверями, ведущими в коридор.       Грегор остался наедине с деревянными часами, неспешно отмеряющими ход времени. Пробило восемь вечера. Из маленьких деревянных воротец, украшенных серебром, по обоим краям часов выехали две фигурки – принца и принцессы. Перед циферблатом они встретились, и восемь раз прокружившись в танце, разошлись по своим комнатам. Маленькие дверцы захлопнулись за их деревянными спинами, разлучая влюбленных еще на час. Одинокий король опустил вилку на опустевшую тарелку. По всей зале еле слышно разнесся его тяжелый вздох.