377

      Шел долго, прошло уже несколько дней с того момента, как Кристоф покинул деревню. Ночами, он зарывался в снежные коконы, которые начинал строить уже с вечера, вот уже три дня подряд. В первый день ему пришлось сооружать укрытие голыми руками, а после еще несколько часов отогревать их. На второй день ему повезло – он нашел обломок коры. Им он вырывал ямку, подгребал снег к ее краям, утрамбовывать приходилось все так же, руками, и все же, это было лучше, чем ничего. Со стороны стены, куда не попадал снег, приносимый ветром, он оставлял немного пространства для притока воздуха. Это бы пригодилось ему и для костра, но он не взял с собой ничего, что можно было бы поджечь или то, чем люди разводили огонь. К концу третьего дня он, скрипя зубами от холода и пряча окоченевшие руки за воротник, все таки добрался до места, которое он помнил, и которое уже две ночи видел в навящивых снах. Неловко орудуя обломком коры, он прокопал небольшой лаз в снегу, смеркалось, и уже поднимался ветер, и к моменту, когда Кристоф приблизился к трещине внизу стены, образованной, на его взгляд, от невероятно сильного удара, то его импровизированный вход уже начинало заметать, скрывая тайну его создателя. Трещина, а точнее, разлом, открывал проход к дворцовой канализации, скрытой внутри стены. Нос мальчика, утративший способность разливать любые запахи, кроме стылого воздуха, внезапно ощутил гнилостное зловоние. Тлетворный аромат отходов, протухшей еды, рыбных очистков, усиливавшийся высокой влажностью помещения, смешивался и разливался по легким Кристофа. Был еще один незнакомый ему аромат, который можно было бы отнести к отвратительным. Его запаховые щупальца надолго оплетают память человека, заседая настолько глубоко, что о нем уже никогда не сможешь забыть и спутать с другим. Несомненно, это место было одним из десятков лиц процветающего города. Канализацию условно можно было поделить на три части: передний и дальний берег и непосредственно ложе, по которому несся поток коричнево-зеленой жижи. На стенах, простирались ковры из плесени мха самых причудливых форм и цветов, и там кипела жизнь. Маленькие, едва уловимые в тусклом освещении небольшого окна под потолком, насекомые сновали то тут, то там, шипя, стрекоча и клацая маленькими коготками по каменному полу. Несмотря на все это, Кристоф был рад оказаться еще где-то помимо мертвой снежной пустоши, едва не лишившей его жизни. Ему не составило труда перебраться через зловонную реку, хотя и вышел он из нее немного дальше места, от которого он отходил. Кору он на всякий случай оставил там же, чтобы найти обратный путь, если потребуется бежать. Вместе с ним на другой берег вышли пара рыбных скелетов, обглоданных начисто, их Кристоф стряхнул с полушубка и они помчались дальше в неизвестные дали. Тело по пояс было в чем-то вонючем и коричневом. Об этом мальчик отчаянно пытался не думать, иначе его бы вырвало прямо здесь, и царство дурных ароматов пополнилось бы еще на один. Здесь же он справил малую нужду, и булькающая коричневатая вода, приняла ее, как родную. Запах не стал не лучше и не хуже, но на душе стало легче.       Цепляясь за мшистые заросли и упираясь ногами в неровности стены, он добрался до окошка под потолком. Высота стен была не больше полутора метров, поэтому ловкому сорванцу это приключение не доставило труда. Руки уже почти отогрелись и к пальцам возвращалась кровь, принося с собой уверенную поступь.       Перед окном была площадка, размером меньше квадратного метра, на ней и расположился измотанный долгим путешествие Кристоф. Из-за старой решетки, времен, которые бы не вспомнил ни один из ныне живущих, ему видно было только стриженую изумрудно зеленую траву, мягкую и ароматную, ласкавшую кожу и дарившую свою прохладу его израненным, кровоточащим рукам. Предпочитая не думать о реальной возможности сорваться и чувствуя наступление ночи, Кристоф задремал, свернувшись калачиком на жесткой каменной площадке перед дверью в его завтра.