Полюби меня в ответ

      Больница. Запахи различных лекарств, устройств, резиновых перчаток и огромного скопления альф и омег в замкнутых четырёх стенах одного коридора сводят с ума. Прошло около нескольких часов, как Соджун с окровавленным телом Тэхёна на руках приехал в центральную больницу Сеула. Но быстро пролетающее, словно скользкий песок меж пальцев, время совсем не ощущается. Казалось, будто оно намертво застыло. Разум альфы забит тревожными мыслями, а в бесконечно-длинных коридорах здания, несмотря на вечернее время суток, царит мёртвая тишина. Всё, на что он надеется всей душой прямо сейчас, так это чтобы с омегой не случилось ничего плохого. Громкие стуки обеспокоенного сердца вызывают мурашки, терпение на исходе, лоб покрылся тонким слоем пота. Сосредоточенный взгляд парня на протяжении долгих часов не отрывался от двери, ведущей в операционную палату, куда отнесли совсем ослабевшего Кима несколько медсестёр на носилках, где они и заперлись. Ужасные мысли пробираются в его молодой разум, но их основой становятся обвинения. Он обвиняет себя за то, что не предупредил Тэхёна, хотя мог отложить все дела и уделить на это всего пару секунд. Он корил себя за то, что стесняясь медленно шёл к дому омеги, ведь мог поторопиться и, возможно, смог бы предотвратить произошедшее. «Какой же ты идиот!», — критиковал он себя изнутри. Руки сжались в кулаки от злобы, громко и звонко ударяясь о края больничных стульев. — СЫНОК! — внезапно откуда-то крикнул кто-то женским голосом. Голос был до мурашек встревоженным и опечаленным. Этим кем-то оказалась мать Кима — Мина, которая игнорирует всё и вся, резкими рывками бегая по коридорам больницы. Он узнал её по столь знакомым чертам лица Тэхёна, судя по всему передавшимся ему по наследству именно от этой женщины. Она напугано посмотрела на дверь, на которую несколько секунд назад смотрел и сам альфа. Операционная палата под номером 22 — это то самое место, куда и указала молоденькая девушка на ресепшене, стоило только родителям назвать имя своего сына. Сразу за ней в коридоре появился силуэт Ким Тэмина. Оба были словно в домашней одежде и, в спешке натянутым сверху, пальто. Мина подбежала ближе и остановилась в нескольких сантиметрах от двери. Вид её был, откровенно говоря, так себе. Растрёпанные пряди длинных, распущенных каштановых волос неаккуратно падали ей на плечи. Взгляд её был будто бы мёртвым, или же до ужаса напуганным и встревоженным, что не удивительно. Ведь по ту сторону двери при смерти лежит её единственный сын. Правой рукой женщина легонько прикоснулась к деревянной поверхности двери, медленно гладя опустила её до ручки, но только хотела она её открыть, чтобы немедля оказаться рядом со своей кровинушкой, её тут же, схватив за плечи, остановил Тэмин. Дрожащая рука женщины замерла на полпути. Сразу после мужчина развернул и обнял свою жену, после чего та пустила слёзы отчаяния. Медленными шажками они дошли до больничных стульев и без сил рухнули на них. — Сыночек… Мой Тэхён~и… Почему всё это случилось именно с ним? За что судьба его так покарала? — со слезами на глазах спрашивала Мина у мужа. — Тише, дорогая, не плачь, — гладя зрелую омегу по волосам, еле сдерживаясь утешал её Тэмин. — Мой Тэхён сильный, он со всем справится, не стоит его хоронить раньше времени, — обеспокоенным голосом, но с ярко горящим огнём надежды в груди сказал он. — Извините… — голос парня захрипел, а из глаз полились, столь долго сдерживаемые, слёзы. Он не мог смотреть, как эти милые люди страдают. Просто не мог… — Это ты нам позвонил? — спросил Тэ-старший, вспомнив недавний встревоженный звонок с номера Тэхёна, который буквально сбил землю из-под его ног. Чхве не мог ничего ответить, он захлёбывался в собственных слезах, закрыв себе рот руками, чтобы скрыть своё виновное лицо. — Извините… Извините… — тихо продолжал шептать он сквозь плачь и всхлипы. Данное зрелище смогло остановить отчаянный материнский плачь и всё же заставил Ким Мину посмотреть в его сторону. — За что ты… извиняешься? — Это я во всём виноват… Это я его не защитил, всё это произошло только из-за меня… — проговорил он и немного ввёл родителей Кима в ступор. Они продолжали смотреть на плачущего парня, замолкнув на несколько секунд. Неожиданно мать Тэхёна не смогла сдержаться и мило улыбнулась грустной улыбкой. — Не стоит корить себя за то, что тебе не подвластно, дорогой. Ты и так сделал для Тэ много хорошо… Ты спас ему жизнь, привезя его в больницу. Даже представить не могу, что было бы, не окажись ты тогда рядом с ним… — А ты, собственно, кто? — неожиданно спросил Тэмин, совсем не в тему, но и знать об этом странном альфе, который знает «его ТэТэ» и бескорыстно спасает «его ТэТэ», хотелось больше. — Я — знакомый вашего сына… Его одноклассник, — резко вскочив с места, парень поклонился в знак уважения. — Зовут Чхве Соджун… — Кто для тебя Тэхён? — грубым тоном вновь спросил Ким-старший, сбивая Соджуна с колеи. — Эм… Я просто его знакомый, даже друзьями назвать нас сложно… — Ну смотри у меня, — последнее, что было сказано в этом разговоре, прямо перед тем, как из операционной палаты, резко открыв дверь, вышел усталый доктор-альфа в белом халате. Родители тут же обеспокоенно вскочили с мест и, вместе с Чхве, подошли ближе к мужчине. — Доктор, как там мой сынок?.. — спросила женщина сразу же. — Он потерял много крови. Нам удалось на какое-то время стабилизировать его состояние, но ему срочно нужно переливание. Какая у него группа крови? — несмотря на столь напрягающую ситуацию, доктор продолжал сохранять хладнокровие, судя по его спокойному тону. — Ой, группа крови Тэ всегда оставалась для нас загадкой… — мечтающе проговорила женщина. — В то время, как у Тэмина группа крови третья отрицательная, а у меня четвёртая отрицательная, у моего Тэхён~и она была второй положительной… Мы считали его таким особенным, оберегали его словно дар божий… Поэтому мы и отдали его на тхэквондо, чтобы он мог за себя постоять… — окунувшись в воспоминания, Мина совсем забыла, где находится и зачем это говорит. — Это уже плохо… — смог привести зрелую омегу в настоящее доктор, своей сломанной невозмутимостью, — Это значит, что ваша кровь не подходит Ким Тэхёну и мы не сможем её перелить. Вы его единственные родственники? — Да, а что? — голос старшего альфы чуть захрипел от страха, неужто его сыну не удастся спастись? — В таком случае придётся воспользоваться кровью доноров из наших резервов, но данная процедура слишком дорогая. Вы уверены, что потянете цену? — спросил доктор, прибавив баллы злости Ким Мины. Она вбила мужчину в стену и прижала шею локтем, хоть и была ниже него. — Мой сын там лежит на грани жизни и смерти, а вы волнуетесь насчёт своего кармана?! — разозлившись, крикнула она, сбивая альфу с колеи. — Просто спасите Тэ и не беспокойтесь насчёт денег, ладно?! — Х-хорошо, мэм, — как ребёнок малый произнёс дрожащим голосом доктор и, сглотнув, забежал обратно в палату. — Ты показала ему, кто тут босс, милая! — восхищаясь собственной женой и гордясь ею, Тэмин поддерживающе поднял руку. Говоря эти слова, Мина совсем не представляла себе цену «Переливания», ведь всё, что ею руководило, были материнское волнение за своё чадо. Не желая об этом думать, женщина безмолвно села обратно на стул и принялась ждать новых вестей от докторов…       За всей этой картиной из-за угла наблюдал никто иной, как сам Чон Чонгук. Он не знает почему, но странное новое чувство внутри него велит альфе прямо сейчас находится именно здесь и смотреть, чтобы с Ким Тэ не произошло ничего плохого. Да, он знает, что это он и Ыну являются катализаторами предсмертного состояния омеги. Да, он знает, что это уже не исправить и не изменить, что эта проблема теперь целиком и полностью стоит на его плечах. Кажется именно это чувство в простонародье называется совестью. Разум играет свою многолетнюю роль, убеждая самого себя, что ему тут делать нечего и то, что ему абсолютно плевать на «грязную шлюху из деревни», но тело не шевелится с места, оказываясь впервые в подчинении чёрного и, разломанного на осколки, сердца. Он чувствует, будто теперь он связан с Тэхёном, будто он оставил часть своего сердца новенькому омеге. При этом именно эта часть отвечала за трепет и волнение, влюблённость и восхищение, доброту и прощение, то есть та часть, которую Чон за свою семнадцатилетнюю жизнь использовал лишь единожды в детстве. Без неё он не чувствует себя полноценным, без неё он ощущает пустоту в груди. В купе с, только пробудившейся за много лет сна, совестью, данная пустота начинает разрастаться в беспокойство и самообвинение. Он чуть не угробил чью-то жизнь из-за своих собственных прихотей, что не могло не давить на его здравый рассудок. Чон, после того инцидента, не спал и не ел. Тяжким грузом упали на него собственные эгоизм и самовлюблённость, из-за чего хотелось собраться в клубочек в каком-нибудь тёмном уголке и плакать. Даже сейчас, просто смотря на обеспокоенных родителей и Соджуна, ноги и руки дрожат не в силах что-либо предпринять. А ведь он может подойти и пожелать выздоровления, или вовсе помочь Тэхёну выздороветь, но он просто не хочет этого делать. Не из обиды и своего пофигизма, а из-за угрызений совести. Соджун ведь являлся единственным человеком после Ыну, кто прекрасно знал, что навредил Киму сам Чон, из-за чего смотреть на бывшего друга, стоять около него и дышать с ним одним воздухом было бы невозможно. К тому же рядом находились и родители омеги, которые выглядят так, будто лучше свою бы жизнь отдали, чем подобным образом страдало их чадо. За него никогда так не беспокоились родители… Его мама умерла когда альфе было всего 13, а отец, после смерти жены, полностью погрузился в работу, бизнес и алкоголь, отстранив себя от сына. Всю жизнь после он рос в окружении лишь прислуги, которая, как стадо баранов, не имела собственного мышления или действий, а беспрекословно подчинялась приказам свыше. Проведя четыре года среди безликих людей, Чон начал воспринимать всерьёз только себя, любить только себя и считаться только со своим мнением, просто потому что у него больше не было близких людей. Только с мамой он общался в детстве, только с ней он чувствовал себя уютно и мог жить обычной жизнью ребёнка. Как же сильно он проклинает ту злосчастную поездку в Нью-Йорк, во время которой самолёт, где летела из Кореи в Америку Пак Джихё, разбился посреди Тихого океана. Он тогда так много скорбел, так много слёз было пролито в тот день… Но, если для кого-то это трагичное событие стало толчком, чтобы становиться лучше и сильнее, как, например, для Чимина, то для него это воспринималось больше как божье наказание, хоть он и не верил в богов. С тех самых пор Чонгук жил в своём тесном мирке, где он один и единственный, кто имел хоть каплю значения, а остальные это просто-напросто второсортные люди, не имеющие никакого значимого веса в его жизни. С этим шаблоном он жил много лет, пока в его тесный мирок не влез невероятной красоты омега Тэхён, ломая его рамки и раскрывая большой и новый мир маленькому и неготовому Чонгуку. Он чувствует себя таким беспомощным, словно всё это время он жил с повязкой на глазах, не желая даже смотреть на окружающий мир, а сейчас эту повязку грубо развязали, из-за чего свет яркого солнца собирается ослепить альфу. Но при этом он очень упрямый человек и просто так не собирается сдаваться. Он бежит навстречу ослепляющему и обжигающему солнцу, с каждым шагом ему всё больней, но в один прекрасный день он добивается своего и, столь мешающее, солнце наконец тухнет. Злорадствовать и праздновать у него времени нет, так как без солнца, без источника жизни, ему становится темно, холодно и одиноко. Чонгук, вроде как, добился того, чего хотел. Исполнил мечту, заставил солнце потухнуть. Но разве от этого ему стало лучше? Разве кому-то в принципе может быть хорошо без солнца? Нет. Получается Чонгук навредил не только себе, но и другим людям, которые не жаловались на яркость солнца, а любили и оберегали его как зеницу ока. И в этот момент ты понимаешь, что солнце с собой забрало кусочек твоей жизни, ведь нет жизни без небесного светила, из-за чего ты хочешь, чтобы оно вновь засияло на небесах, но, увы, прошлое уже не вернуть…

***

— Доктор, как он? — вскочила с места женщина, стоило только уже знакомому альфе выйти из палаты операций, после двухчасового отсутствия. — Переливание прошло успешно, состояние стабильное. На данный момент он спит, ему нужно набраться сил, поэтому попрошу вас сегодня его не беспокоить. Его жизни больше ничего не угрожает, — на одном дыхании вымолвил врач, с довольной лыбой на лице. Окружающие, включая Чонгука, который до сих пор следит за происходящим из-за угла, выдохнули с облегчением. Родители Кима от переполняющего счастья крепко обняли друг друга и улыбались во все тридцать два. — Очень не хочется портить такой момент, но я, надеюсь, вы заплатили за процедуру. Если нет, то попрошу вас пройти к ресепшену и сделать всё, что потребуется, — вновь перейдя на свой безэмоциональный тон, мужчина нахмурил брови. — Ох, конечно… Спасибо вам, доктор, вы спасли жизнь моего сына, я готова сделать для вас всё! — внезапно возбуждённо прокричала Ким Мина, на что её муж как-то странно отреагировал, подавившись, а доктор чуть смутился. — Эм… Не стоит… Мэм… Это же моя работа, — и опять сбился мужчина с колеи, вновь недоумевая. Это самая странная семейка, с которой он работал… Не желая продолжать данный диалог, доктор разворачивается и уходит. Муж с женой ещё несколько секунд смотрели ему вслед, но, быстро собравшись, они решили всё же заплатить за переливание, всё-таки эта процедура спасла жизнь их сына. Именно поэтому зрелая пара возлюбленных направилась в сторону спуска на первый этаж, туда, где находился злосчастный ресепшн, который так и норовит высосать их деньги, словно вампир высосал бы их кровь. Соджун и Чонгук остались наедине с закрытой палатой Тэхёна. Чхве не смог преодолеть собственное искушение и всё же зашёл в тёмную палату, единственным источником света в которой оказался свет серебристой луны в окне, ибо время суток было уже довольно позднее. Полупустое помещение с односпальной кроватью в центре, с несколькими тумбами с какими-то лекарствами и приборами и ещё парой медицинских аппаратов, поддерживающих жизнь в ослабевшем кимовом теле. Парень сделал несколько шагов навстречу омеге, сладкий вишнёвый запах которого ощущался запредельно слабо, полностью затмеваясь запахами металла и крови. Заинтересованный Чон также подошёл ближе к палате и бесшумно следил за Соджуном через незапертую дверь. Альфа ужаснулся, когда увидел то, что сделали со столь неземным лицом Кима. Под глазами были синяки, голова была перевязана бинтами, скулы и губы были заклеены пластырями и только один единственный нос пострадал меньше всех. Он медленно сел на постель, пытаясь создавать как можно меньше лишних звуков. Рука, выходившая из-под лёгкого одеялка, также перевязанная бинтами, с отчётливыми синяками, быстро оказалась в плену толстоватых соджуновых рук. — Прости меня, Тэхён~а… Я виноват в том, что это с тобой произошло. Я знал, что надо было остановить Чонгука, но я не смог… — тихо начал он шептать, крепче сжимая руку омеги. — Клянусь, я отомщу и Чонгуку, и Ыну, за то, что они с тобой сотворили. Ведь я… люблю тебя… — проговорил Чхве, удивляя Чона у дверей. Он ещё промолчал, когда Соджун схватил Тэхёнову руку, ведь никому не дал бы прикасаться к человеку, в котором теперь есть единственная хорошая частичка альфы, но сейчас… Сейчас, когда бывший друг в открытую собирается присвоить себе столь дорогого омегу, парень и вовсе перестал здраво мыслить. Со сжатым кулаком, Чонгук оставил их наедине, уходя прочь из этого ненавистного здания…

***

В это время родители Кима мирно прошагали до ресепшена. — Извините, — заговорила Мина с девушкой за стеклом. — Я хотела бы знать, сколько стоит процедура переливания крови, — решила она всё же спросить цену, ибо деньги, добытые потом, кровью и слезами, тоже было немножечко жалко. — Данная процедура стоит от трёх, до пяти миллионов вон, смотря какой редкости у вас группа крови, — словно безэмоциональный робот пробормотала девушка, активно что-то ища по компьютеру. — Ох… Вот оно что… — отчаявшись, она повернулась лицом к, такому же взгрустнувшему мужу. — Тэмин~и, кажется нам придётся потратить все наши сбережения… — Жизнь Тэ того стоит, дорогая… Мы сможем собрать ещё, но сейчас мой ТэТэ гораздо важнее денег, — схватив женщину за плечи, он попытался воодушевить её, но ему самому было до боли жалко отдавать, честно заработанные, денежки. — Ты прав… Мы хотели бы внести оплату за процедуру переливания пациенту, по имени Ким Тэхён, — повернувшись обратно к девушке за стеклом, проговорила она, заставив юную мадам обратить на неё внимание. — Как вы его назвали? — Ким Тэхён, а что? — чуть недоумевала Мина, смотря на ещё более заинтересованную девушку. — Нашла! — вдруг воскликнула она после нескольких секунд печатания на клавиатуре и нескольких кликов мышки, как-то странно смотря на нашу пару влюблённых. Более эмоционально что ли… — Данная процедура для пациента по имени Ким Тэхён, уже была оплачена несколько десятков минут назад за счёт компании «Ханыль». Неизвестный источник от имени компании внёс оплату и написал анонимное сообщение, смысл которого был в том, чтобы мы сделали всё, лишь бы этот пациент жил, — быстро и радостно проговорила она, вставляя родителей Кима в ступор. — Что? — одновременно спросили они. — Компания «Ханыль» оплатила для вас процедуру, — откуда ни возьмись появился тот самый доктор, как-то чересчур сильно улыбаясь. Вся радость этих врачей такая предсказуемая, ведь деньги с оплаты переливания пойдут им на зарплаты. Мимолётное счастье, ведь деньги будут быстро потрачены и поведение вновь перейдёт на их обычный безэмоциональный лад. — Вы это серьёзно?! — от счастья, не выдержав, спросил Тэмин. Ведь сегодня был спасён его сын, так ради этого ему ещё и не пришлось потратить ни одной воны, да им везёт… — Серьёзней некуда, вы уж поверьте, — саркастично улыбнулся доктор и ушёл дальше по своим делам, оставляя шокированно-радостных родителей Кима одних в коридоре центральной больницы Сеула, с, переполняющими их разумы, вопросами по типу «Кто? Как? Почему? Зачем?», на которых пока никто не собирается давать ответы…