бабочки эффект

В среду всё вернулось на круги своя: Игорь вернулся в школу, подсев к Кеше перед уроком, привычно улыбнувшись и произнеся немного сипло «соскучился, водолаз?». Кеша улыбнулся, закатив глаза — они виделись каждый день его болезни, иногда и по нескольку раз, но это не помешало ему сказать тихое «очень», чтобы увидеть, как удовольствие расцветает на лице Катамаранова. В пятницу вечером они сидели во дворе у пожарного бассейна. Точнее как: сидел только Кеша, на самом краю скрестив ноги, держа в руках бутылку лимонада, которая уже начала согреваться, в то время как Игорь на пару с Жилиным гонял мяч среди мусора на его дне, иногда делая перерыв, чтобы закурить сигарету. Они разговаривали о чем-то: ни то планы на лето, ни то о грандиозной попойке, что планировалась после окончания учёбы. Кеша слушал краем уха, пропуская слова через голову, но не улавливая смысл, которого и не искал в прочем. Ему просто нравилось слушать и смотреть, каким весёлым и бодрым выглядит Игорь, отойдя, наконец, от болезни, и как искренне он радуется, забивая гол. Пусть Иннокентий был как всегда наблюдателем, он почти не чувствовал тяжести от этой роли, его она устраивала. Ему было хорошо, и улыбался он искренне, когда в короткие моменты Игорь вдруг перехватывал его взгляд. Когда стемнело так, что видно было лишь горящие огонёчки на конце их сигарет, Кеша перехватил руку Игоря, помогая выбираться со дна. Они проводили Жилина до арки, распрощавшись широкими взмахами рук, а потом пошли к подъезду Женера. Они шли близко и в тишине, порой задевая друг друга плечами и обмениваясь довольными улыбками. Не было ясно, почему в тот вечер было так легко и хорошо, но Кеша, в прочем, не очень и задавался этим вопросом. Он был рад, счастлив практически, а при мысли о завтрашнем дне его бросало в дрожь. Подумать только — прогуливать школу! Да, Серёга сдержал слово и договорился с классной руководительницей, так что это был скорее пропуск, чем прогул, но даже это было Иннокентию в новинку. Игорь вдруг обогнал его и пошел спиной вперёд, заглядывая Кеше в лицо чуть наклонив голову. Женер закатил глаза.  — Ну что?  — Водолаз, а давай завтра на станцию, а? — сверкая глазами предложил Игорь. — На электричке всего полчаса. Погуляем, искупаемся.  — Рано тебе купаться, только сипеть перестал.  — Ну-у-у, водолаз, — Игорь захлопал глазами, становясь похожим на подлизывающегося кота. — Мы можем просто погулять. Там же куча этих твоих насекомых и всяких. Тебе же они нравятся. — Подлизываешься, Катамаранов, — произнёс Кеша. — Ни стыда, ни совести.  — Они в доле, — ответил Игорь, ослепительно улыбнувшись. Кеша на это фыркнул, взгляд устремляя к носкам ботинок. В груди щекотало что-то пушистое-пушистое, словно мех крыс-рексов, что недавно появились в живом уголке. На подстанции ему действительно нравилось, хотя обычно они ездили туда лишь в конце лета. Игорь любил прыгать с вышки, пугая этим Кешу, что сидел на расстеленной на бетоне на куртке Игоря и многозначительно смотрел в сторону. В детстве это было их любимым местом, но потом про него прознали мальчишки, и с тех пор они ездили туда только в компании. Вероятно, молчание затянулось, потому что Игорь цокнул.  — Не будь занудой. Иннокентий закатил глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Они приближались к подъезду, и он замедлился, не желая кормить местных бабулек сплетнями.  — Не будь я таким занудой, где бы ты сейчас был? — спросил он, поднимая голову.  — Тоже верно, — вдруг согласился Игорь. — Мне с тобой очень повезло, Кеш.  — Опять подлизываешься.  — Нет, правда, — Игорь остановился потянув его за рукав. Они замерли на тротуаре, едва ступая в круг света фонаря, и Кеша не знал отчего так остро ощущает тепло и сухость пальцев Игоря, что спускались ниже джинсовой ткани, касаясь кожи. Игорь наклонил голову, заглянув к нему в глаза. — Спасибо, Кеш. Правда, спасибо. Кеша коротко кивнул. Ему казалась глупой эта ситуация, потому что похвала была слишком искренней для такой простой вещи, как «забота». Потому что за столько лет их общения он так привык к этому, что она стала обыденностью, но видеть искренность в глазах Игоря было смущающе. Очень смущающе, потому что когда Игорь вдруг обнял его, обхватив за рёбра так крепко, что они, кажется, захрустели, сердце Кеши билось слишком быстро, а щеки откровенно горели. И он не находил этому никакого разумного объяснения. Поэтому, когда Игорь отстранился, он устремил взгляд в землю.  — Разве что только погулять. Игорь широко улыбнулся, победно воскликнув: «Отлично! Я зайду за тобой в четыре!» и неожиданно щёлкнул Кешу по носу. А потом, звонко рассмеявшись с его удивлённого лица, убежал прочь, оставляя Кешу задаваться вопросом, какого чёрта он настолько смущён. И почему смущение это лишь усилилось, а на губах появилась улыбка, когда, подняв руку, чтобы открыть дверь, он ощутил едва заметный шлейф из дёгтя и дешевых сигарет.

***

Утром он проснулся за несколько минут до звонка будильника, и смотрел в потолок, чувствуя, как сквозняк щекочет выглянувшие из-под колючего одеяла пальцы. С кухни доносился звон тарелок и кастрюль, но вместо мамы там обнаружился отец, в халате и со стаканом кофе желающий ему доброго утра. Кеша чувствовал себя странно, когда вместо привычной школьной формы надевал старые дачные джинсы и растянутый свитер. Отец всегда говорил, что на природу лучше надевать то, что не жалко — с Кешиной неуклюжестью-то особенно. Домофон затрезвонил без десяти минут девять, и Кеша подорвался тут же, едва не опрокидывая тарелку с яичницей. Серёга улыбнулся ему широко, поправляя козырёк кепки. Он выглядел непривычно домашним в спортивных штанах и олимпийке, но гордо выпрямил спину, протягивая отцу руку. Николай Женер улыбнулся, пожимая её в ответ, и в груди у Кеши облегчение смешалось с обидой, потому что Серёга за две встречи понравился отцу так, как никогда за все эти годы не нравился Игорь. Серёга отказался от чая, и они с отцом в который раз обговаривали детали поездки, пока Кеша из комнаты не принес сборник, и, перехватив в свободную руку термос, заявил, что готов. Они распрощались, и отец улыбнулся вновь, желая им приятной поездки, и Кеше казалось, что никогда ещё он не видел его таким довольным.  — Ты ему нравишься, — заявил он, когда они вышли из подъезда. Серёга смотрел на него удивлённо хлопая глазами, а Кеша пожал плечами. — Думает, что ты куда достойный друг чем… Он фразу не закончил, взглядом обращаясь к пожарному бассейну. Сейчас там играли дети — он заметил чёрную растрёпанную макушку, и расслышал по-детски звонкое «Я Роза, а не Рома!», улыбнулся невольно.  — А Игоря он значит недолюбливает, — уточнил очевидное Серёга, и Кеша кивнул, сильнее прижимая термос к груди. — Я-ясно. Ладно, буду знать. Серёга прошел вперёд, и глядя ему в спину Кеша думал, что это было невыносимо глупо — подмечать такую незначительную деталь, но ещё более глупо — ощущать обиду за Игоря, которого здесь даже не было. Катамаранов в школу по субботам отроду не ходил, и к шестому классу учителя с этим смирились. Но затем раздался щелчок, и Кеша поднял голову, обнаруживая себя замершим напротив тёпло-желтой «Волги», припаркованной неподалёку от арки. Кеша о факте наличие у Серёги машины знал давно — слышал множество историй и комментариев от общих знакомых, но почему-то никогда не видел, и сейчас, наблюдая, Серёга, уже открывший двери, необычайно довольно хлопает машину по крыше, его почти пробивает на смех.  — Моя старушка, — с гордостью заявил он, и Кеша улыбнулся, забавляясь этим. — Ещё от деда мне досталась. Мы с батей её пока восстановили, чуть спины не надорвали, но вот же!  — Ты уверен, что она справится с сельскими дорогами? — осторожно уточнил Кеша, открывая дверь. В салоне всё было такое же тёплое, и пахло Серёгой: Кеша даже объяснить не мог всю смесь из запахов, где лишь табак и что-то сладкое, вроде дюшеса можно определить было, но запах настолько тёплый, домашний почти, что в груди невольно стало легче.  — Обижаешь! — воскликнул Серёга, хлопая дверью. Кресла в салоне мягкие, продавленные, и Кеша всё равно улыбнулся, укладывая книгу с термосом на коленях. — Тебе Игорь что, о наших приключениях не рассказывал?  — Рассказывал. Как вы застряли в глухомани и толкали её под дождём.  — Вот подлец! — воскликнул Серёга, и Кеша рассмеялся. — Такое раз всего было, я те клянусь. Кеша кивнул несколько раз, продолжая улыбаться, убеждая Серёгу, что верит. Жуков завёл машину, тут же переключая сцепление, ручка которого представляла собой застывший в янтаре цветок. Они тронулись, и Серёга вырулил из двора на дорогу, попутно рассказывая Кеше об их приключениях, и Иннокентий слушал его с улыбкой, локтем опираясь на окно. Когда они выехали на более свободную дорогу, Серёга отвлёкся, рукой правой махнув в сторону бардачка.  — Там кассеты, Кеш. Кеша кивнул и наклонился, потянув ручку на себя. Вместе с кассетами из бардачка выглянула глиняная фигурка, которую Иннокентий, удивлённо хлопнув глазами, тоже взял в руки. Фигурка представляла собой рыночного торговца в синем халате и с белой шапочкой на большой лысой голове. В руках торговец держал дыню и арбуз — один на плече, другую у пояса, и лицо у него было донельзя довольным, несмотря на то что представляло собой две узкие щёлочки глаз и вырезанный рот.  — О, так вот, куда он делся! — довольно воскликнул Серёга, заметив фигурку в руках у Кеши. — Это Архип Семёныч, мы его с Надькой на ярмарке в прошлом году нашли. Классный, правда? Фигурка и правда была классной, пусть и Кешу позабавило то, что Серёга решил необходимым дать ему имя. Он вернул Архипа в бардачок, искренне надеясь, что там он будет в сохранности. На следующем светофоре Серёга, наконец, разобрался с магнитолой, и салон наполнила бодрая музыка. Жуков широко улыбнулся, открывая окна, отчего машину наполнили порывы тёплого ветра, и начал несколько неумело, но без грамма стеснения подпевать ей. И Кеше от этого стало так весело и так хорошо, что он не мог перестать улыбаться. Кеша не совсем представлял себе конечную точку их назначения, но был уверен, что Серёга знает, что делает. Они выехали за пределы города, и серые дома с одинокими дворами вдруг сменились на залитые солнцем поля, заросшие высокой травой и маками. Воздух здесь был теплее, а ещё в нём витала какая-то пыльца, отчего Кеша вдруг начал чихать. Наконец, впереди показался населённый пункт, если так можно было назвать деревушку с гордым и ироничным названием «Городок». Дома в прочем, здесь стояли вполне новые, а снующие меж деревьев коровы выглядели донельзя довольными, так что Кеша справедливо решил, что пункт вполне населяем. Серёга остановился у одного из домов — желтого, с черепичной красной крышей, и заглушил двигатель. Кеша отстегнул ремень.  — Это ваш? — уточнил он, выбираясь из машины. Затёкшие мышцы заныли, и он потянулся. Серёга хлопнул дверью, закрывая авто.  — Ага. Дача. Дед тут раньше жил, а теперь Кирка - сестра моя, — он улыбнулся своим мыслям и потянулся. — Айда! Они обошли дом и направились вниз по просёлочной дороге. Та была неровной, вилась, а в какой-то момент и вовсе упёрлась в ветхий забор, через который они перелезли с переменной ловкостью — Серёга, по большей части, потому как Кеша умудрился поставить ссадину. После этого дорога поползла вверх, и Кеша не заметил, как они оказались на холме, заросшим высокой травой.  — Ну, вот так как-то, — произнёс Серёга, разводя руками. Он взглянул на Кешу. — Ну что, начнём? Кеша кивнул, сильнее сжимая врученный ранее сачок и банку. Они планировали наловить бабочек двух разных видов, чтобы потом Серёга засушил их и сделал несколько макетов. Они разделились, распределив меж собой виды. Кеше достались голубянки, Серёге — белянки. Уговор был поймать не меньше трёх, но Кеша остановил свой выбор на семи, потому что в-первых разнообразие больше, во-вторых бабочки, в конце концов, хрупкие существа, а образцы терять не хотелось. Кеша вошел во вкус уже после второй, вновь испытав азарт прямиком из детства. Правда тогда на поле он был один, а сейчас периодически откуда-то из-за спины прилетали громкие ругательства и восклицания, то на русском, то на украинском. Но вскоре и это потеряло значение, когда он увлёкся одной особо крупной особью –крылья у неё были большие, не меньше сорока миллиметров, а цвет у них был нежный-нежный, почти прозрачный голубой. И он так увлёкся погоней, что возникшую на пути корягу заметил лишь когда нога, а следом и тело полетело вниз. Он не испугался — попросту не успел. Лишь ойкнул, когда тело мешком картошки упало на землю, а плечо отдало вспышкой тупой боли. Медленно сел, поморщившись, и ощутив, как кожа лица саднит в нескольких местах. Ощутив пальцами холод стекла, испугался, а потом выдохнул облегченно — банка не разбилась, трепыхающиеся в ней бабочки были живыми. Кеша посетовал, что упустил такой ценный экземпляр, выпрямился, оглядываясь. Падение, благо, было не слишком высоким, и он уже собрался двигаться наверх, когда за спиной раздался хруст. Он обернулся, не сразу находя источник звука. Оранжевое пятно в траве отчего-то выглядело коричневым, и он удивлённо захлопал глазами, поправляя очки. Зверь притаился, прижав голову к земле и навострив уши, глядя на него снизу вверх. У него был чёрный влажный нос и тёмные глаза, отчего-то блестящие ярко. Их взгляды встретились, и Кеша охнул невольно, думая, что взгляд такой ему кажется до ужаса знакомым. А затем зверь тихо ухнул и скрылся в траве. Вернувшись к месту сбора, он нашел там Серёгу, который при виде него громко выругался.  — Я тебе кричу-кричу… — начал было он, а потом замер, хлопая глазами. — Ба! Ты где так?  — Я лису видел, — сказал он, протягивая Серёге банку с бабочками. Тот быстрым взглядом окинул её содержимое, а потом опять вернулся к Кешиному лицу. — На Игоря похожа.  — Тьфу-ты! Она тебя хоть не кусала? Они же того, бешенство переносят.  — Да у меня иммунитет, — отмахнулся Кеша. Серёга замер, а затем рассмеялся, закинув голову назад.  — Ну даёшь, водолаз! — воскликнул он, лохматя Кеше волосы. Тот в ответ лишь пожал плечами. Они нашли пологий камень, и, достав из сумки убранный туда ранее термос и сушки, сели пить чай. Тот был наваристым и пах зверобоем, а ещё — ужасно горячим, отчего пить приходилось медленно, то и дело дуя на поверхность. Они молчали: Кеша думал о своём, а Серёга сидел, подставив лицо солнцу и глубоко дышал.  — Хорошо здесь, — произнёс он, лениво приоткрывая один глаз. Кеша кивнул, не зная, как реагировать иначе. — Я сюда в детстве часто приходил. Каждый камень знал. Вон там, — Серёга рукой махнул в сторону одиноко стоящих деревьев. — Дед стрелять учил. Сначала из лука, потом из пистолета. Ещё ножи метать. Он геологом был, дед мой. Много чего знал. Профессор Жуков, вона как! Смешной был. Они с батей вечно цапались, пока не поссорились. Мы после не приезжали сюда лет семь, пока дед не помер, — Серёга вздохнул, хмурясь. Сделал глоток. — Я, Кеш, иногда думаю, что прав батя. Действительно прав. Дальнобойщик, это ведь, куда стабильней, да? Дорога, дорога… Хорошо, наверное. Но не моё это. Я же знаю, что покачусь, если ездить стану, — он усмехнулся горько собственному подбору слов. – Мать говорит, я в деда пошел. Но он боевой был.Если надо — отстоит, наорёт, поскандалит. А я скандалить не хочу, понимаешь? Совсем не хочу. Серёга замолчал, взглядом утыкаясь в носки своих ботинок. Кеша поймал себя на том, что слишком сильно сжимал кружку, так что металл жечь начал. Он не знал, что сказать: ему повезло, что взгляды отца совпали с его личными желаниями, и он понимал это. Так же чётко как и то, что начни они воевать за будущее Кеши, он бы битву наверняка проиграл, не вступись за него кто-то. Они оба были упрямы, но отец был жестче, в отличие от мягкосердечного как мать Иннокентия, и им действительно повезло, что оба они горели наукой. Но сказать что-то надо было, и поэтому Кеша произнёс:  — Я думаю, из тебя выйдет хороший биолог, — Серёга взглянул ему в лицо, чуть приподняв бровь. Кеша заёрзал. — Правда. На Серёгином лице медленно расцвела улыбка. Он взлохматил ему волос, приобнимая за плечи.  — Спасибо, Кеш. Ты очень хороший друг, — Кеша улыбнулся ему, и Серёга усмехнулся. Он хлопнул себя по ногам, а потом поднялся. — Пошли. А то солнце палит, невозможно уже.

***

Они добрались к машине, когда часы указывали на двадцать минут второго. Солнце палило беспощадно, а желудки урчали — подходило время обеда. Выезжая на дорогу асфальтированную, Серёга улыбнулся вдруг хитро, сказав, что знает одно место, заскочим. И Кеша в принципе против не был — есть-то хотелось, жаль только денег маловато было, но едва заметив название кафе, остановился. «Бармолей» местом известным был — здесь проходили самые громкие и скандальные тусовки старшеклассников, и кого попало сюда не приглашали. Но Серёга, кажется, проблем с этим не испытывал, потому что, заметив его ступор, он лишь усмехнулся, приобняв его за плечи.  — Не так страшен чёрт, как о нём говорят, Кеш, — усмехнулся он. — Пойдём. Днём это место вполне приличное. Кешу это не особо убедило, но противоречить Серёге он не стал. Вместо этого повиновался, позволив Серёге провести его внутрь. Они заказали какой-то суп и картошку, а после того, как Серёга перебросился парой фраз с официантами, направились на веранду, заняв один из дальних столиков. Он находился в тени, и за ним начиналась высокая трава и деревья, среди которых, где-то там вдали блестело озеро. Еду им принесли через десять минут, отвлекая от спора насчёт названия проекта. Кудрявый светловолосый парень, спросивший Серёгу о какой-то Светке, быстро ретировался, когда тот в ответ уточнил насчёт Юлии. Наблюдавший за этим Кеша лишь выразительно захлопал глазами, а когда Серёга махнул рукой, пожал плечами и вернулся к трапезе. Еда была неплохой, хотя, на скромный взгляд Иннокентия, слишком пресной, но он был таким голодным, что простил ей и это. Они опять заговорили о биологии, и Кеша честно пытался не поперхнуться в процессе, когда вдруг почувствовал какое-то шевеление у ног, а затем по коже прошлось что-то колючее. Он взвизгнул, дёрнув ногой, отчего та со всей дури ударилась о стол, и тот едва не пошатнулся. Серёга лишь удивлённо хлопал глазами, а затем усмехнулся, когда из-под стола, быстро перебирая короткими лапками и фыркая вышел самый обыкновенный ёж. Прибежавший на звук официант завидев зверька цокнул.  — Ба! Тамарка, Игорёк вернулся!  — Какой ещё Игорёк? — донёсся громкий голос со стороны кухни.  — Ну ёж который! Неделю не было…  — А, Гришка что ли…  — Да какой твою за ногу Гришка, всегда же Игорем звали его! Кеша с Серёжей, наблюдавшие за этой сценой, а так же за ежом, что под шумок прошмыгнул в помещение, переглянулись, обменявшись довольными улыбками.  — Ты посмотри-ка, он даже здесь о себе напоминает, чертёнок, — усмехнулся Серёга. Затем усмешка вдруг стала ухмылкой, хитрой такой. Кеша приподнял бровь. — Ты знаешь, он же злится на меня.  — За что? — удивлённо захлопал глазами Кеша.  — За то, что я с тобой вот, гулять больше стал. Жутко бесится. Это забавно даже, — голос Серёги смягчился. — Он, Кеш, дорожит тобой очень, даже если сам не понимает насколько, — Кеша отвёл взгляд, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Серёга усмехнулся по-доброму, взлохматив ему волосы. — Я рад, что вы так заботитесь друг от друге. Кеша в ответ на это тихо угукнул. Странное щекочущее чувство в груди вернулось, принеся с собой запах дёгтя и дешевых сигарет, которыми пахла его джинсовка.

***

Они вернулись в город в начале четвёртого, и Серёга высадил его у арки, через окно передав, что позвонит ему вечером и взмахнув на прощанье рукой. Кеша проводил желтый москвич взглядом и улыбнулся, невольно вспомнив об Архипе Семёновиче, а затем вздохнул и, развернувшись, направился во двор. Он шел медленно, чувствуя, как усталость медленно наливает его мышцы пополам с какой-то лёгкой радостью, что булькала в груди подобно мыльным пузырям. Почему-то он не сомневался что проект у Серёги получится просто замечательным, и что он обязательно поступит, хотя при мысли об его строгом отце становилось грустно, тревожно почти. Кеша уже задумался, что стоит поговорить об этом с отцом, как звонкий голос вернул его в реальность.  — Водолаз! Кеша вздрогнул, завертев головой. Игорь бежал к нему со стороны детской площадки, привычно растрёпанный и перепачканный в чем-то, но сейчас на лице его отчего-то была злость.  — Водолаз, ты где… Это что? — Игорь затормозил, и злость исчезла с его лица будто по щелчку пальцев, сменившись откровенным беспокойством. Он поднял руку, пальцами почти невесомо касаясь лица Кеши там, где оно саднило. Он поморщился, и меж бровей Игоря залегла морщинка, появлявшаяся у мамы в моменты искреннего беспокойства. — Кеш, что случилось?  — Всё хорошо, — покачал головой Кеша, но Игорь нахмурился лишь сильнее. Костяшки его осторожно огладили Кешины скулы, и тот почувствовал, как щекочущее чувство в груди возвращается. Он перехватил ладонь Игоря, мягко касаясь запястья. Взгляды их встретились. Он улыбнулся, и щекотка поднялась вверх, к горлу и щекам вместе с теплом. — Я потом расскажу.