бабочки эффект

В середине одной из последних недель мая, что по всем законам должны были стать лёгкими для всех, за исключением одиннадцатиклассников, в класс прямо посредине урока литературы влетела несколько растрёпанная и покрасневшая завуч, громким зычным голосом спросившая «где Женер?!». Кеша, всё это время занимавшийся тем, что выразительно поднимал бровь на довольные взгляды лежащего на парте Игоря, от такого восклика аж подпрыгнул, подобно первокласснику пропищав что-то высокое и неразборчивое. В прочем, завуч это кажется не особо волновало: увидев искомое лицо, она махнула рукой, дав понять, что ему следует идти за ней, не обращая внимания на возмущения преподавательницы. Не то чтобы последнее вообще волновало Иннокентия, в отличие от поднявшегося и нахмурившегося Игоря, на которого он обернулся уже на пороге. Он не знал, успеют ли они пересечься, но в ту секунду, перехватив в момент погрустневший взгляд тёмных глаз и пожав плечами, Кеша об этом не думал. Когда завуч усадила его за первую парту в полупустом классе и положила на стол схваченную скрепкой стопку бумаг, Иннокентий тяжко вздохнул. Олимпиада по биологии, что уже на старте грозилась затянуться часа на три, перечеркивала даже малейшие надежды уверенным жирным штрихом. Но, прозвучавший вместе с ещё одним вздохом строгий голос отца помог ему сосредоточиться. В конце концов, рассуждал Иннокентий, снимая колпачок с чёрной ручки, у них с Игорем ещё будь как минимум целое лето. Успеют надоесть. Как и ожидалось, класс он покинул три часа спустя, когда стрелка неумолимо медленно приближалась к пяти. Но настроение его, в прочем, было куда более бодрым — в конце концов, биологию он действительно любил. И пусть некоторые задания были сложными, но от того интересными, и победа над ним определённо стоила куска вишнёвого пирога с дюшесом. Может быть даже охлаждённого. В школе было пустынно и тихо, и от того он сразу заприметил розовое пятно в дверях раздевалки. Пятном оказалась девчонка — девушка уже, на самом-то деле — в ярко-розовой олимпийке поверх формы. Блестящие светлые волосы, запрещённый лак на ногтях. Нателла, запоздало вспомнил он почти в дверях раздевалки. Она училась в его параллели, но была известна благодаря своему ухажеру — об их бурном романе со Стрельниковым судачила вся школа — и дерзком нраве, позволявшем грубить учителям, что Кеша, в прочем, не считал причиной для гордости. Он вообще с Нателлой мало контактировал, во многом из-за её ухажера, который кажется сейчас просиживал штаны в кабинете физики, что, вероятно объясняло её присутствие здесь. И потому сильно удивился, когда она, вдруг заметив его, приветливо улыбнулась, взмахнув рукой.  — Эй, погоди! — её голос был такой же звонкий, как каблуки, застучавшие, когда она направилась к нему. Он поднял голову, захлопав глазами, когда она оказалась совсем рядом, схватив его за локоть. — Ты ведь Женер, да? Ин-нокентий?  — Д-да, — торопливо кивнул он, отводя взгляд. — Привет, Нателла. Ч-чем могу с-служить… т-то есть помочь. Нателла растянула покрытые блеском губы в улыбке, и у Кеши отчего-то мелькнула мысль, что для первой красавицы школы она выглядит уж слишком бледной, а в сочетании с отёками и капиллярами полопавшимися измученной почти.  — Ничем. Я хотела сказать спасибо.  — З-за что?  — Ну как, — она довольная улыбнулась. — Ты же моему идиоту «пять» заработал. Он светится весь, довольный, — она закатила глаза, в прочем не прекращая улыбаться, что укрепило Кешину мысль о странности их отношений. — Спасибо, в общем, голубчик.  — Д-да пожалуйста, — ответил Кеша, сжимая ручку портфеля крепче. Ему всё же хватило смелости заглянуть Нателле в глаза — тёмные и блестящие, они были такие же уставшие, как и она сама. — Т-только пусть д-дерётся поменьше, а? Я уже устал…  — Бешеного своего из драк вытаскивать? — с усмешкой спросила Нателла, и Кеша нахмурился, не понимая шутки. Та фыркнула, а затем вдруг стремительно побледнела до того оттенка, что отец с усмешкой называл холодильниковая плесень. Кеша едва успел шмыгнуть в сторону, когда она бросилась к мусорному ведру. Он зажмурился, что в прочем не особо помогло. Когда всё закончилось, и он решился открыть глаза, Нателла стояла, прислонившись к стене. Многострадальное ведро было спрятано куда-то за дверь. Девушка тяжело дышала, держась за живот и капли пота блестели на её чуть округлившихся щеках. Их взгляды встретились. К огромному сожалению Иннокентия, его мыслительный процесс был куда быстрее аналитического.  — Т-ты ведь не б-берем-менна? — спросил он, к концу фразы не в силах контролировать свой голос и в момент вспыхнувшие щёки. Нателла нахмурилась, а затем глаза её расширились. Она оттолкнулась от стены.  — Да как ты… Да как ты вообще…! Окончание фразы Кеша так и не узнал. Каблуки зацокали быстро-быстро, а потом дверь запасного входа бухнула так сильно, что Кеша вздрогнул, впервые задумавшись, а не было ли это лишним. Ответа он так и не нашел.

***

Щелчок, с котором треснула шапочка желудя, был перебит раздавшимся следом звонким вскриком и поднятыми руками. Жилин покачал головой, смахивая осколки в песок.  — Мухлюете, Игорь Натальевич, — произнёс он, взглянув на вскочившего Игоря снизу-вверх. Тот широко улыбнулся, демонстрируя другу язык, а после с жаром чмокнул свою шапочку-победительницу. Жилин закатил глаза, пробурчав под нос извечное «бешеный».  — Выигрывать люблю, — ответил Игорь, вновь плюхаясь на лавочку, рукой на ходу потянувшись к почти тёплой и пустой бутылке лимонада. Вторую, нашедшую прибежище на той же перекладине, он протянул Жилину. — Аль это незаконно нынче, Степан Олегович? Вы мне, как надежда и оплот будущей милиции, скажите.  — Дурак ты совсем, Игорь. Катамаранов пожал плечами. Они чокнулись, зазвенело стекло. Пузырьки лимонада зашипели на языке, последние нотки прохлады вкладывая по сбежавшим от губ вниз каплям. Он утёр их кулаком, вздохнул глубоко. Воздух на площадке был тёплый-тёплый, наполненный радостью смеющихся в отдалении детей и предвкушением грядущего лета. Было что-то очень хорошее в таких последних учебных деньках, а особенно — вечеров после них, которые хотелось вырезать из общей картины и засунуть внутрь какого-то снежного шара, что видел он как-то на ярмарке. Только вместо хлопьев искусственного снега там бы были солнечные зайчики, ласково игравшие в его волосах на ветру. Жаль только, сейчас картина неполной была. Он вздохнул, но потом тут же одёрнул себя. У Серёги последний экзамен на следующей неделе будет, то-то они отметят! Все вчетвером, может больше, но Кеша-то точно будет опять смущаться и краснеть, и говорить почти не заплетаясь, похожим становясь на существо какое-то сказочное. Его родное существо.  — Ну и чего ты лыбишься, как кот сметанный? — произнёс Стёпа, щелкнув перед самым Игоревым носом. Тот вздрогнул, тут же ударив ладонью по руке, на что Жилин зашипел. — Совсем дурак! О Зинке своей что ли думаешь?  — О Зинке? — непонимающе нахмурился Игорь. Какое отношения Кашина из девятого Г имела к Кеше, чей пьяный образ растворялся в его голове как дым, он понять не мог.  — Ну-ну, — улыбнулся Жилин. — Вся школа судачит — гадает, когда же ты соизволишь ей пригласить на… как там Кешка говорит? Тет-а-тет? — на словах этих Жилин рассмеялся, заухав, а Игорь нахмурился сильнее, совершенно сбитый с толку. Он с Кашиной разве что разок в коридоре пересекался, и то на прошлой неделе, а того раньше…  — Погоди, — дошло до него наконец. — Это она после танца что ли приглашения ждёт?  — Ещё как, — фыркнул Жилин. Затем радость его несколько померкла, он насупился. — А ты что же, звать её не собираешься?  — Да на кой? — искренне удивился Игорь. Он совершенно не понимал, что такого надумала себе Кашина: он в их танец, оборвавшийся едва не на половине, когда он заметил отсутствие Кеши, ничего романтического не вкладывал. Хотя, напрягая память, он мог выхватить какие-то слова Зинки, произнесённые явно с целью намёка, но в тот момент пропавший Женер волновал его куда больше.  — Вот те на! — охнул Жилин, отодвигая назад козырёк восьмиуголки — такой же, как у Игоря, им её старший Жилин из командировки привёз. — А Ната говорила…  — Ната? — переспросил Игорь, изгибая губы в кошачьей ухмылке. Жилин тут же понял свою оплошность и охнул, но было поздно. Игорь пододвинулся ближе. — Ну-ну, расскажи мне, о чём вы с Натой беседовали.  — Да ну иди ты к чёрту! — воскликнул Жилин, сильно толкая его в плечо. Игорь отстранился, но продолжил улыбаться, заметив выступивший на щеках друга румянец. — Да ни о чём…. Ни о чём! Ясно тебе? Просто столкнулись в коридоре…  — Столкнулись значит…  — Игорь, ну хватит! Она просто спрашивала, собираешься ли ты Зину приглашать — они же подруги, вечно шепчутся, девчушки-змеюшки. О, а ещё сказала, что Кешку в «Бармолее» в выходные видели, так что зря ты так волнуешься, что на пьянку, то есть, прости, на культурные посиделки выпускников, он пойти не согласится.  — Чего прости? — переспросил Игорь, продолжая усмехаться. Ответа Жилина на его подколки стоило ожидать, но это… — Ты ещё скажи, что он туда сам пришел.  — Ну не сам, с Серёгой, — ответил Жилин, и Игорь замер, уставившись на него во все глаза. Рука сжала горлышко бутылки. — Но они точно были — в субботу, кажется, его как раз в школе же в этот день не было. Вот. А Ната же там всех знает, ну ей и… Казалось, будто температура воздуха упала на двадцать делений сразу, потому как вошедший в лёгкий кислород был уж слишком обжигающий. Оттого в груди заскреблось что-то — что-то совсем недоброе, Игорь чувствовал это всем своим существом. Но остановить не мог.  — С Серёгой, значит, — произнёс он, думая о невероятно счастливой улыбке Кеши, даже когда тот морщился, когда зажатая меж пальцев Игоря ватка с перекисью касалась ссадин.  — Ну да, — кивнул Жилин, и тут же вздрогнул, когда пустая бутылка упала на дно мусорки, разбившись, кажется. — А ты не знал, что ли?  — Куда уж мне, — произнёс он тихо сквозь стиснутые зубы. Что-то в груди росло, трепыхалось. Он чувствовал, как оно расширяется, как грудной клетки ему становится мало, но занимать остальное тело что-то пока не решалось. Но поднимаясь с лавочки он отчётливо понимал, что это ненадолго.  — Игорь… Игорь, ты куда? Игорь! Ты только не дури!  — Обязательно, — произнёс Игорь всё так же тихо, но этого оставшийся позади Жилин уже не услышал. Перепрыгнув через лебединую клумбу, он перебрался через школьную ограду и взлетел по лестнице, запоздало вспомнив о времени и подняв голову на часы над дверью. Пять часов. Должна же была эта олимпиада когда-нибудь закончиться, да? Он даже не знал, что собирается делать. Желание найти Кешу давило и поглощало другие, куда более разумные мысли, вместе с пронзённым не то паникой, не то гневом чувством, что это надо сделать прямо сейчас, не дожидаясь вечера и любой другой спонтанной встречи. Сейчас, прямо сейчас, иначе случится что-то плохое, что-то, что случится определённо не должно, иначе… На другом конце коридора хлопнула дверь, и он помчался туда, на ходу заворачивая за угол и едва не в лоб сталкиваясь с искомым персонажем. Кеша охнул, по инерции делая шаг назад и тут же едва не спотыкаясь. Он захлопал глазами, уставившись на покрасневшего и запыхавшегося Игоря. Он всё ещё был сбит с толку после разговора с Нателлой, а потому столь неожиданная встреча с Игорем выбила его из колеи. Он вообще не думал, что они встретятся, но при мысли о том, что Игорь ждал его, в груди стало тепло.  — Игорь, ну ты чего так несешься, а? — спросил он, мягко улыбаясь. Игорь на улыбку не ответил, продолжая молча смотреть, и от взгляда этого стало как-то неуютно. Было в нём что-то незнакомое, чего раньше Кеша во взгляде Катамаранова никогда не читал. И это настораживало, если не пугало. — Случилось что-то?  — Тебя что, в субботу и правда в школе не было? В сердце Игоря надежда на то, что всё сказанное Жилиным окажется провокацией — глупой шуткой, билась так сильно, что затмевало собой саму проклятую мышцу, что пригоняла кровь к его лицу. Кеша нахмурился. Это было определенно не то, о чем он думал.  — Ну да, — произнёс он, поправляя чуть сбившиеся очки. Раздавшийся вздох Игоря показался ему уж слишком рваным. — Я же говорил тебе, мы с Серёжей…  — В «Бармолей» ходили, да? В голосе Игоря звучало слишком много злости, яда почти. Он и сам это понимал, но отчего-то при виде недоумённого лица Кеши что-то в груди закипало лишь сильнее.  — Ну да, мы зашли, но…  — На минутку, конечно же? И опоздал ты тогда именно поэтому?!  — Нет, из-за пробки, — покачал головой Кеша, окончательно потерявший нить разговора. — Игорь, я не понимаю.  — Да не валяй дурака! — воскликнул Игорь, и звон его голоса эхом прокатился по коридору. Их взгляды пересеклись. — Кеш, ты думаешь, я совсем идиот? Ты сбежал из школы, вы вдвоём проторчали где-то целый день, а потом ты вернулся весь такой довольный и уставший и…  — Я не сбежал, а отпросился, — тихо поправил Кеша. — Сережа, точнее, поговорил.  — Ах какой же он благородный, вы только поглядите! Весь такой правильный, весь такой ответственный! Твой отец от него в восторге, я прав?  — Тебе-то какая разница? Ты со мной, а не с моим отцом дружишь.  — Действительно, дружу, — произнёс Игорь, слишком много издёвки вкладывая в последнее слово. — Только ты, кажется, не особо-то этого хочешь. Ну правильно, я ведь не такой интересный, да? По барам тебя не вожу, биологией не увлекаюсь, — Игорь злобно пнул валявшийся на полу мусор, так что тот, ударившись об стену, отскочил в сторону.  — Не неси ерунды, а? — вздохнул Кеша. Голова, начавшая болеть ещё на последнем получасе олимпиады, вновь дала о себе знать.  — Ах значит это я ерунду несу, ну-ну. Кеш, ты с Серёгой пропадаешь целыми днями…  — Какими целыми днями, Игорь?! — воскликнул Кеша, вскинув свободную руку. — Такое было один раз, один единственный раз! И потом весь оставшийся вечер я провёл с тобой! И всё тебе рассказал потом…  — Ага, всё, — остро усмехнулся Игорь. Кеша нахмурился, чувствуя, как злость щекочет горло.  — Да что ты привязался к этому «Бармолею», коромыслом тебя дери! Ну зашли, ну посидели на веранде, подумаешь, дело! И потом, — Кеша прищурился. — А где ты был вообще?  — Это сейчас…  — Ах вот как! То есть ты шатаешься чёрт пойми где каждую субботу, не считая необходимым посвящать меня в это, но предъявляешь мне за один единственный день? Игорь, у тебя совсем шарики за ролики заехали?  — Мы с Жилиным…  — Ах вы с Жилиным! — взорвался уже Кеша, и Игорь лишь моргнул, наблюдая, как лицо Кеши искажается. — Знаешь, что? Мне это надоело. Да, мне интересно с Серёгой, и да, он нравится моему отцу, вот это новость! Мне с ним хорошо. Мне и с тобой хорошо, почему вас не может быть двое?! Одиннадцать лет, Игорь, одиннадцать лет я общаюсь только с тобой, Игорь, и вот теперь, когда у меня появился кто-то, разделяющий мои интересы, ты закатываешь истерику?!  — Я думал, тебе хватит меня, — произнёс Игорь тише ожидаемого. Кеша замер, хлопая глазами и глядя ему в лицо. На секунду Игорю показалось, что лицо его раскалывается под массой давивших изнутри эмоций, выступавших наружу наворачивающимися слезами.  — У меня был только ты одиннадцать лет, Игорь. Вечно пропадающий, вечно летящий куда-то. И теперь, когда… Почему ты просто…? Тебе не нравится, что я счастлив с кем-то другим, кроме тебя? Ты этого хочешь? Меня вечно рядом, чтобы если что вдруг, у тебя был кто-то, к кому можно прийти зализать раны? Только так, да? Кеша злился на самого себя. Гнев бурлил в нём, но вместо злости, того огня, которым взрывался обычно Игорь, тело давало слабину. Горло першило, а глаза жгло от наворачивающих слёз. Что с тобой не так, чёрт возьми, Женер?  — Нет, Кеш, это не…  — Хватит! — выкрикнул Кеша, отталкивая руку Игоря. От затуманенного слезами взгляда ему показалось, что на лице Катамаранова отпечаталось сожаление. — Достаточно.  — Кеш… Его имя повторялось ещё несколько раз, но Кеша не слышал. Развернувшись, он быстрыми шагами направился прочь, сильно хлопнув дверью, и когда горячий воздух обдал кожу, он ощутил появившиеся на щеках мокрые дорожки. Но тут же утёр их кулаком, и, сильно топая ботинками, пошел вперёд, стремясь оставить школу и оставшегося в ней Игоря далеко позади. Да только сердце гирей гранитной тянуло назад, и каждый шаг похож был на бунт против своей же природы. Того, что цвело и порхало над широким полем, а сейчас медленно загнивало под каплями сочившегося из невидимой раны яда. И он совершенно не понимал, отчего так сильно хотелось выть.

***

Игорь стоял в коридоре, будто в съёмке пленочной наблюдая за отдалением Кешиной фигуры. Проклятое чувство ушло, свалив все последствия на него, и те ударили со всей силы стоило лишь раз заметить, как блестят Кешины глаза. От дрожащего голоса внутри что-то задевалось, что-то тонкое, очень-очень чувствительное и уязвимое, до чего достать казалось было невозможно, но Кеша делал это так легко, будто намеренно целился. И потому, вместо того, чтобы пойти — побежать — следом, Игорь развернулся, быстро направившись в сторону туалета. Дверь ударила о хлипкую плитку на стене, заскрипел кран. Он наклонился, набирая полную горсть воды и ударил ей в лицо: по коже толпой побежали мурашки, сердце забилось. Он дышал медленно, закрыв глаза, чувствуя, как капли сбегают вниз, забираются под рубашку, мешаются с потом. Что-то в груди, что-то маленькое и пушистое, уязвимое, дрожало, как губа готового разреветься ребёнка, выло почти, как он тогда, во втором классе, когда на физкультуре разбил коленку, и учитель щедро плеснул ему перекисью, отчего стало лишь хуже, и он зашипел, крепко-крепко стискивая руку сидевшего рядом Кеши, который боялся, кажется, ещё больше него. Но когда учитель отошел за чем-то, вдруг подался вперёд, гладя его по голове, а потом и вовсе быстро целуя куда-то в макушку. На его удивлённый взгляд он лишь пожал плечами, смущенно заливаясь краской. «Мама всегда так делает. Забирает боль себе» — затем захлопал глазами, чуть наклонив голову. — «Тебе ведь стало легче?» Раздался щелчок, перебивший звук воды, скрипнула дверца. Он напрягся, впиваясь ладонями в края раковины. Кто, чёрт возьми, мог быть в школе в такое время?!  — О, Игорь! — искренняя радость в голосе Серёги звучала изощрённой издёвкой прямо от матушки-Вселенной. Он глубоко вздохнул, поднимая голову, но не оборачиваясь. Лицо Серёги в отражении было привычно бодрым. Жуков перехватил его взгляд. — А ты Кешу, случайно, не видел? Щелчок, раздавшийся внутри, был похож на звук спускового крючка. Пуля тогда попала прямо в бутылку, разбив её на маленькие осколочки, и на бледном лице Кеши проступило искреннее восхищение, когда он взглянул на него. Только сейчас Кеши здесь не было, а вместе пустой бутылки была бадья с горючей смесью. И раздался взрыв. Он развернулся, с воем кидаясь на Серёгу. Он даже успел заметить, как меняется его лицо, когда он толкнул его — так сильно, как только мог, отчего одиннадцатиклассник полетел в сторону кабинок. Игорь не знал, откуда в нём столько силы, видимо, она питалась из самой злости, что горела, горела и горела не прекращая, сжигая и поглощая всё вокруг. Но удар замахнувшейся руки пришелся прямо в скулу, и когда боль отдала по костяшкам, выстрел раздался вновь, высвобождая очередной токсин. Он бил и рычал, и слова неслись из него бессвязным потоком, и он не слышал ничего из того, что пытался донести до него Серёга. Был лишь шум гудящей в ушах крови, была лишь ярость, слезами и потом обжигавшая щёки. И даже когда он поскользнулся, наваливаясь на Серёгу, удары не прекратились. Он бил не глядя — кулак врезался в кожу и кости, пальцы тянули одежду, ногти царапали кожу и хватались за волосы. Он вился ужом, избегая рук Жукова, ударял и ударял, брыкался ногами. Ему было мало, даже когда на смену ярости пришла собственная боль и отвращение, ему было мало, потому что чувства кипели в нём, как в ведьминском котле, отравляя парами, и он чувствовал необходимость отравить кого-то ещё, ведь умирать в болоте одному бесконечно страшно. Но всё закончилось, и он понял, что всё закончилось, когда рукой почувствовал волнами отдавшееся гудение в груди. Его схватили за грудки, и он почувствовал, как пространство искажается, а ноги теряют опору. А потом затылок пронзила боль, тупая и холодная, как кафель, к которому его и приложили. Он рвано вздохнул — в лёгких больно захрипело что-то, и Игорь попытался вырваться, но ткань рубашки натянулась сильнее, вынуждая его поднять голову. Серёга смотрел прямо, и на лице его не было и капли привычной добродушности и мягкости — один сплошной отточенный камень, коснёшься — сломаешься тут же. Но, возможно, он действительно был бешеным, потому как вместо явно ожидаемого смирения, но вновь трепыхнулся, зарычав.  — Он мой друг, — в горло набежала жидкость, кровь кажется, и он вновь попытался вырваться, но хватка вдруг стала лишь крепче, а потом и вовсе надавили, когда тяжелый локоть врезался ему в плечо.  — Друг тебе я, — прошипел Серёга. — И Жилин. Ты нас и послать, и побить, идиотина, можешь. А на него ты давно руку поднимал? — Серёга вздохнул глубоко и медленно, но хватки не ослабил. Вновь в глаза взглянул, прищурился. — Мне Кеша как брат младший, и отношусь я к нему так же. А вот как ты относишься, то вопрос другой, не так ли? Ты подумай, Игорь. Хорошенько подумай. И потом уже к другим лезь. А то не все же такими терпеливыми будут. Игорь распахнул глаза широко, чувствуя, как кислород в горле задерживается, до лёгких не доходя. Едкое «не так ли?» в голове титрами шло на фоне лица, другого, ласкового, с улыбкой смотрящего, улыбкой этой в груди что-то большое и тёплое-теплое пробуждающее. Знакомое. Родное. Желанное. Улыбкой не для него. Злое и болезненное, что в груди Игоря пылало, внутренние стенки обжигая, вдруг вспыхивает вновь, смысл обретает. Не так ли? Серёга отпустил вдруг, резко отступая назад, и Игорь упал, головой ударяясь о пыльный кафель. Закашлялся, видя, как меж белых квадратиков плитки появляются красные капли. Хлопнула дверь, он вдохнул глубоко, вновь закашлялся, чувствуя, как дрожать начинают плечи. Зажмурился крепко-крепко, но это не могло, потому что вой существа того, хрупкого и уязвимого, прорывался даже сквозь сцепленные зубы. И он позволил ему рваться, пронзая его тело и душу, заставляя лбом вжиматься в холодный кафель. Он позволил, потому что кроме этого чувства больше ничего не оставалось. Только он один.

***

Серёга слишком быстро оставил позади школу, задумавшись о внешнем виде лишь когда у перехода оторвавшая взгляд от газеты женщина вздрогнула и перекрестилась. Произошедшее в голове всё ещё не укладывалось — звенело и скрипело, сопротивлялось, воем отдаваясь в самые уши. По памяти он пытался восстановить картину произошедшего, но от «разговора» остались лишь обрывки, из которых ясно было одно. Кеша. Машины не было — её забрала ожидавшая его где-то во дворах Кира, но Сережа отложил эту мысль на потом, решив, что со взволнованной сестрой после взбешенного Катамаранова объясниться будет проще. Другое дело, что Кирка сама могла взбеситься, и отправиться на поиски того самого Катамаранова, что было совсем нежелательно. Как объяснить Кире произошедшее Серёга не знал — сам ни черта не понимал, но решил, что разберётся со всем, когда найдёт Кешу. Благо, жил Женер неподалёку. На четвёртый этаж он взбирался медленно — рёбра и колени после пусть и непродолжительной, но всё же ходьбы болели, и Жуков охал при каждом резком шаге, поминая Игоря добрым словом. Оставалось лишь удивляться, откуда в маленьком и хрупком Катамаранове столько силы и злости взялось, но удивление это слишком больно давало по рёбрам, чтобы лелеять его слишком долго. Чёртов бешеный. Дверной звонок сорок второй квартиры он продавил, и от раздавшейся за дверью трели свело уши. Дверь открыл сам Кеша, охнувший скорее от удивления, чем от ужаса. В подъезде было сумрачно — одинокая лампочка зажигалась лишь в девять, но он шагнул в коридор, не разуваясь, и тогда из груди Кеши вырвался испуганный вздох.  — Что случилось?  — Что случилось?! — переспросил Серёжа, слишком громко, пожалуй, потому что Кеша вздрогнул всем телом, невольным жестом этим заставив Жукова взять себя в руки. — Это ты мне ответь, какого чёрта этот бешеный творит?! Выражение шока сменилось осознанным ужасом, когда Кеша побледнел, цветом лица сравнявшись с порошком мела.  — Иг-го… Что ты с ним сделал? «Что я с ним сделал?!» пронеслась в голове мысль, озвученная почему-то Кириным голосом с интонацией несколько истеричной. Сережа захлопал глазами, глядя на искренне взволнованное лицо напротив, чувствуя себя последним идиотом, упускающим что-то важное. Ну не могло же быть между ними всё так?! Он глубоко вдохнул.  — Кеш, что между вами произошло? — повторил он вопрос с уточнением, и почти тут же пожалел об этом. Подобно пожирающим бумагу чернилам, беспокойство исчезало с лица Женера, оставляя эмоцию, прочесть которую Серёга не мог — слишком многое было вложено. Кеша нахмурился и поджал губы, а потом развернулся и махнул рукой. Он не смотрел на него, даже когда они пришли на кухню — Серёжа с облегчением нашел пристанище на шаткой табуретке, откинув гудящую голову к стене. Кеша хлопнул дверью холодильника, поставив перед ним бутылку лимонада, моментально вспотевшую на тёплом воздухе, а потом, всё так же не поднимая взгляда, ушел к шкафчикам. Серёжа наблюдал за тем, как он вытягивается, открывая верхний отсек и доставая белую аптечку, как ставит её на столешницу, слишком небрежно, отчего склянки начинают звенеть. Как возится с молнией, поскрипывая по металлической поверхности ногтями. И в фигуре его было что-то знакомое до боли — искаженное отражение того, что он видел меньше получаса назад. Рука дрожала, протягивая ему вату с перекисью, и он перехватил её, крепко сжав тонкое запястье, заставив испуганные блестящие глаза за толстыми стёклами очков смотреть прямо на него.  — Что он тебе наговорил? — твёрдо, произнёс Серёжа, стараясь вложить в голос всё спокойствие, на которое только был способен. В том, что виновником произошедшего был Игорь у него не было никаких сомнений, но необходимо было хоть образно очертить масштаб случившейся трагедии. Но Кеша покачал головой, а потом высвободил руку, ставя баночку на стол. А потом и вовсе вышел, извинившись кажется, и Серёжа удивлённо смотрел ему вслед, пока не хлопнула ведущая в его комнату дверь И когда из-за тонких стен раздались приглушенные рыдания, он тяжко вздохнул, обхватив голову руками. Кира точно кого-то убьёт.