бабочки эффект

Последующие события вечера Кеша помнил плохо. В какой-то момент квартире появилась сестра Серёги — Кирен, как представил её Жуков, Кира, как тут же поправила она. С её приходом — хотя правильнее было бы назвать это появлением, потому что как именно она оказалась в квартире Женер благополучно забыл — у Кеши заболела голова, и потому, наверное, образ девушки врезался в подкорку так сильно. Она была невысокой, гораздо ниже брата, но с такими же чёрными-чёрными волосами и глазами, что, в отличие от братских, горели каким-то внутренним огнём. Она была громкой и шумной — её звонкий возмущенный голос разрезал пространство квартиры, когда она негодующе качала головой, глядя на покрытое синяками лицо брата. Они ушли быстро, но и этого Кеша не помнил. Головная боль перетекла в головокружение и озноб, кульминацией которого стал обморок, случившийся, как только он открыл дверь вернувшимся с работы родителям. Благо, профессор не потерял бдительность, успев подхватить сына под испуганный восклик жены. Кеша слёг с ангиной на неделю. Он много спал, мало ел и почти ничего не говорил — распухшие гланды ныли, делая звучание голоса похожим на гудение проржавевшего трактора. На звонки из школы отвечала мама, и лишь раз — отец, недовольно отмечая упрямство и пассивность сына. Кеша на это лишь коротко пожимал плечами, и тут же возвращался в постель. Игорь телефоном не пользовался почти, а если важное что было, то всегда приходил, вдавливая звонок. Но звонок молчал, а внутри всё мёрзло и царапалось, отчего Кеша лишь сильнее натягивал одеяло. Игорь не приходил. Уйдя со школы, он сразу же направился в ларёк — увидев его окровавленного и тяжело дышащего, продавец лишь тихо ойкнул, сразу ставя на прилавок искомую Катамарановым бутылку, за что получил в ответ глухое рычание, в котором невозможно было различить и ноты благодарности. А после тут же направился прямиком в подвал, где пробыл последующие двое суток, чередуя жадные глотки с рычанием и ударами об стену. Игорь не знал, откуда в нём столько эмоций и чувств, не знал, почему они похожи на бурлящую смолу с привкусом крови, почему боль физическая, когда костяшки с затылком следом врезались в бетонную стену прям меж труб, не могла заглушить и пересилить тот скулёж, что рвался из груди вместе со слезами. На третий день в подвале появился Жилин — возмущённый и обеспокоенный, нашедший его лишь по наводке местного бомжа Толяна, едва ли не за шкирку потащивший его в направлении больницы. Он задержался, уставший бороться с сопротивляющимся Игорем, и Игоря это почти воодушевило, пока напротив них не остановился желтый москвич с хмурым Серёгой за рулём. Жуков не говорил, лишь молча открыл дверь, кивая на возмущение Жилина, а потом помог довести его до больницы. И перехватив его взгляд уже лёжа на клеёнтчатой кушетке, Игорь вдруг почувствовал себя животным, отчего стало совсем тошно. Жилин вернул его домой, а потом привёл в школу, но не то чтобы это особо помогло: после уроков вместо тетрадей с домашним заданием Игоря ждала привычная бутылка водки и пластинка таблеток аспирина, а ещё — мысли, что вились и клубились, сжимаясь в тугие острые спирали, вонзавшиеся в подкорку,повсюду, куда могли дотянуться. И спастись от них –сбежать— не помогала даже чёртова водка, и Игорь совершенно не понимал, почему это непонятное, не имеющее конкретной формулировки, чувство давило так сильно.

***

В школу Иннокентий вернулся в начале последней недели. Похудевший и осунувшийся, он лишь коротко улыбнулся в ответ на обеспокоенное приветствие учительницы. Прозвенел звонок, и он замер, сжимая ручку портфеля, глядя на пустующую, но заваленную вещами парту — присутствие Игоря можно было определить по изгрызанному карандашу, а вот его половину занимали чужие стопки книг. Кешу вдруг охватило острое чувство обиды, а потому, плотно сжав губы и оглядев класс, он направился вперёд, замерев у второй парты первого ряда. Сидевшая там Оксана захлопала глазами.  — Можно? — низким, всё ещё сиплым от болезни голосом спросил он. Оксана улыбнулась, отодвигая стул. Игорь с Жилиным на урок опоздали, ворвавшись в класс уже когда учительница начала рассказывать о творчестве Маяковского. Кеша не поднимал головы, переписывая у Оксаны конспект за прошлый урок, но внутри у него всё сжалось в тугой испуганный комок. Игорь его, кажется не заметил, и быть может оно было к лучшему, потому что сердце у Кеши билось слишком сильно. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки, но уйдя в себя, он заметил, что учительница окликнула его лишь когда Оксана толкнула его локтем в плечо. На вопрос учительницы он ответил скомкано, и почти тут же сел обратно, когда учительница, махнув рукой, переключилась на другого ученика. Он хотел вернуться к конспектам, но краем глаза заметил — почувствовал на себе — упорный взгляд справа. Ногти вонзились в ладонь. Спустя три минуты, Кеша не выдержал — не поднимая головы он взглянул на Игоря. Тот смотрел на него, наклонившись через Жилина, привычно растрёпанный и помятый, с зеленеющей россыпью синяков на лице, широко раскрыв глаза и плотно сжав тонкие губы. Казалось, будто он хочет сделать что-то — напряжение в его позе напоминало замершего перед нападением зверя. Их взгляды встретились, и от собственного страха и волнения Кеше стало так смешно и обидно, что он нахмурился, а потом вернулся к конспектам. В груди что-то недовольно скреблось. Когда прозвенел звонок он задержался — дописывал классный конспект, а потом отвечал на вопросы учительницы, явно пытавшейся его подбодрить. Игорь, кажется, пытался остаться — хотя быть может, Кеше это лишь показалось — но толпа снесла его, и в заполненный учениками коридор Кеша вышел один, крепко сжимая ручку портфеля и стараясь игнорировать неприятно скребущееся чувство в груди. Есть не хотелось, ещё более — сидеть в столовой одному, поэтому Кеша отправился сразу к классу географии. Но кабинет оказался закрыт, а потому Иннокентию ничего не оставалось делать, как со вздохом разместиться на подоконнике. Тело ломило от усталости, а чувство в груди продолжало скрести, несмотря на его мысленные убеждения, что он выше этого. Перемена тянулась, учитель всё не приходил и в конце концов, Кеша щёлкнул замком портфеля, доставая из глубин потрёпанный томик. Он раскрыл книгу на заложенной странице — внутри вместо привычной закладки лежал конфетный фантик, и Кеша невольно улыбнулся. В один из вечеров температура была особенно высокой, а мама освободилась на несколько часов раньше. И она зашла к нему в комнату вместе с подносом, удерживающим чай, несколько конфеток и, конечно же, лекарства. Поднос нашел пристанище на столе, а мама, подобрав полы юбки, а затем ткнув его локтем куда-то в бок вынуждая подвинуться, с удивленным «о, это что Конан Дойль?» забрала у него книгу. У Кеши не хватило сил на возмущение, а потом оно и вовсе исчезло, когда мама начала читать вслух — с выражением и интонацией — позволив прижаться к себе ближе и ласково перебирая пальцами свободной руки отрастающие кудри. Он продолжил читать с места, где запомнил — «Собака Баскервиль» была любимым маминым рассказом, но слишком длинным, чтобы измученный ангиной он выслушал его весь. Она дочитала его полностью, но оставила закладку на месте, где он заснул, и да, Кеша не мог сдержать короткой улыбки, даже несмотря на то, что описываемые действия были отнюдь не радостными. Чтение увлекло даже несмотря на царивший в коридоре шум. Кеша не ожидал, что ему так понравятся детективы, но вероятно во всем была виновато окружение, столь трепетно любившее их и его. И вот Шерлок Холмс уже был готов пояснить окружающим и читателю происходящее, как вдруг по коридору пронеслось громкое и звонкое «Кеша!» от которого внутри всё вздрогнуло. Он вскинул голову, соскакивая с подоконника, и тут же взглядом наткнулся на знакомую фигуру, столь спешившую к нему с другого конца коридора. Лицо у Серёги почти светилось, когда он, широко улыбаясь, отчего на покрасневших щеках выступали ямочки, и размахивая зажатым в ладони дневником, подбежал к нему.  — КЕША! — завопил он, набрасываясь на Женера с объятьями такой силы, что тот буквально почувствовал, как трещат рёбра. А Серёга заорал ему на ухо. — У меня «отлично», Кеша! Отлично! За экзамен, ты понимаешь?! И за четверть! И за полугодие! — Серёга засмеялся, отстранившись, но его большие руки по-прежнему сжимали плечи Иннокентия. И Кеша не мог сдержать улыбки, потому как влажные глаза Серёги светились неподдельной радостью, которую, казалось, можно было почувствовать. — И за проект! Кеша, за проект она мне пять с плюсом поставила, ты понимаешь?! ПЯТЬ С ПЛЮСОМ, КЕША! — он вновь рассмеялся и обнял Кешу, сжимая под рёбрами и отрывая от пола. Кеша засмеялся, но смех этот перетёк в хриплый кашель, отчего стало трудно дышать. Серёга тут же поставил его на землю и отстранился, нахмурив широкие брови.  — Ты чего?  — Пустяки, — прохрипел Иннокентий, затем прочистил горло, зазвучав уже более привычно. — Ангина. Б-была.  — А-а-а, — потянул Серёга. Кеша кивнул, а затем улыбнулся.  — Я очень рад за тебя, Серёж, — Серёга тут же засиял, как начищенная монета.  — Да, — закивал он, запуская пятерню в и без того растрёпанные волосы. — Она сказала, что у неё есть знакомый. Ну, в НИИ. И что быть может… Продолжать Серёга не стал, вновь крепко-крепко обняв Иннокентия. Тот улыбнулся, засмеялся почти, не зная. Стоит ли напоминать Серёге, что и у него есть знакомый в НИИ — отец. Но отстранившись, Серёга не дал сказать:  — Кеш, у меня бы без тебя ничего не путного не вышло.  — Да ну, — затушевался тут же Иннокентий, но Жуков был настойчив.  — Это правда. Ты… Ты не представляешь, как я тебе благодарен! Кеш, ты чудо! Ч-у-д-о!  — Да ну хватит, Серёж, — отмахнулся Женер. Щёки его горели, но он не мог перестать улыбаться. — Ты молодец. Я р-рад, что у теб-бя всё получилось. Кира, наверное, тоже в восторге будет!  — Ещё в каком! — воскликнул Жуков и тут же рассмеялся. — Чёрт, она так рада будет! — тут он захлопал глазами, вспомнив о чём-то, а затем схватил Кешу за плечо. — Слушай, она за мной сегодня заедет. Ну, после школы. Айда со мной. Мы к ней с Павликом на дом поедем — ну, который я тебе показывал, они там жить стали после того, как с батей рассорились. Праздновать будем!  — Да ну как-то…  — Поехали-поехали! Она тебя непременно увидеть захочет. И с Павликом познакомишься, он тоже профессор. Поехали.  — Да я же только выздоровел, Серёж, да и… Закончить Кеше не дал раздавшийся звонок. Серга захлопал глазами, а потом собрался и заторопился.  — Всё, я за тобой зайду после уроков!  — Серёж…  — Всё! Ты не переживай, мы тебя и туда, и обратно отвезём и с отцом поговорим. Тебе понравится, вот увидишь!  — Серёж!  — Всё, мне пора! — уже не глядя на Кешу произнёс Серега. Иннокентий цокнул, покачав головой, не прекращая улыбаться. Перехватив портфель, он направился в класс. В груди разливалось двоякое чувство, но бурлившая радость перебивала их всех.

***

Игорю на обеде кусок в горло не лез, но подпирая стену коридора плечом, ему отчетливо казалось, что его вот-вот вырвет, а язвительный мысленный голос добавлял, что было бы неплохо, если прямо на Жукова. Отчего-то смотреть на внезапно случившуюся у кабинета сцену было тошно — в груди чувство злости мешалось с обидой и непонятным желанием выкинуть что-то такое, что позволило бы хоть чуть-чуть эмоции выплеснуть. Но рядом был Жилин, схвативший его за плечо, как только они заметили Жукова, и плотно сжатая челюсть ясно давала понять, что Игоря в направлении этих двух он не отпустит. Да и не нужно было. В какой-то момент смотреть стало совсем тошно, он вырвался, дёрнув сильно костлявым плечом, и лишь стрельнул глазами в ответ на привычное: «не дури». Ему нужно было закурить, чертовски нужно было, а ещё лучше — напиться, и пропади пропадом эта бесполезная география. Но звонок настиг его у лестницы, а потом набежали люди, среди которых вдруг он заприметил знакомое. Серёга спешил, явно не замечая его, и его большое лицо шло пятнами румянца, но так же взгляд Игоря цепанул зелёные следы синяков, отчего в груди самодовольство забулькало чёрным ядом. Захотелось ударить ещё. Но вместо этого, улучив момент, он поддался вперёд, резко схватив Жукова за локоть. Тот обернулся, глядя на Игоря сверху вниз — тот стоял ступенями выше, хмуро глядя из-под сведённых бровей. Он ожидал, что Серёга отреагирует так же, но тот лишь вздохнул, высвобождая руку, и остановился.  — Это что такое было? — Игорь плотно сжал губы, пряча руки в карманах. Коридоры пустели, становилось тише, отчего смешок Серёги прозвучал особенно громко.  — Караулил меня, что ли? Опять бить будешь? — он прищурился, чуть склонив голову, и на губах его заиграла усмешка. Злобы не было, вдруг понял Игорь, удивляясь тут же. Была забава, интерес может. Но не злость. — Только быстрей давай, а то у меня черчение.  — Ты, его… Закончить Игорь не смог — не хватило слов. В чувстве в груди появились новые ноты, ранее незамеченные. Тонкие-тонкие и такие же хрупкие. Уязвимые. Он не знал, что хотел спросить, что хотел и чего так боялся узнать, но в то же время — жаждал страшно, до немоты в языке и ногах. Серёга вздохнул и улыбнулся вдруг. Совсем по-доброму, как только он умел, понимающе.  — Игорь, он мой друг. Хороший друг. Как и ты. Вы оба мои друзья, и я не понимаю, почему для вас это проблема какая-то. Вы же не торт, чтобы делить друг друга, в конце-то концов! — воскликнул он с придыханием, а потом шире улыбнулся. — Приходи сегодня к Кирке вечером. Там все по-семейному будет, тихо. Поговорите. А то я вам что — Гермес, чтоб от Аида к Персефоне бегать, а? — он рассмеялся, а Игорь фыркнул — настолько глупым показалось ему это сравнение. Но Жуков, кажется, был искренен, и потому вина заскребла нутро Катамаранова.  — Серёг… Жуков покачал головой. Затем сделал шаг вперёд, стукнув Игоря кулаком в плечо. Затем усмехнулся на недоумение в ответ, и взлохматил Катамаранову волосы.  — Балда ты, Игорь, — сказал он, отступая. Взмахнул рукой. — Всё, давай! Ты правда, приходи. Вечером только, а то мне Киру подготовить надо. Она всё хочет тебе пару ласковых сказать. Он рассмеялся, прощаясь, и потом исчез, направившись по коридору вниз. Игорь остался один, с неестественной улыбкой, замершей на губах, а так же чувством, будто он разваливается на части. Постояв немного, он направился в другую сторону — к выходу. Ему необходимо было выпить.

***

Кеше было паршиво. Признаться самому себе даже в этом было трудно, но игнорировать — глупо, а отец не позволял ему глупостей. Кеше было паршиво, невыносимо просто. Каждый день просыпаясь он думал, что этот день будет непременно легче вчерашнего, что он справится, что сможет остаться до конца. Иногда так бывало, но не по его воле. В остальное же время к уже третьему уроку находиться в школе становилось так тошно, и он уходил, опираясь на не восстановившееся здоровье и игнорируя ноющее чувство вины при виде поджатых губ учительницы. Последняя неделя, понимал он, уже стоило довести дело до конца, но он не мог. И в своей слабости признаться было легче. Но всё же, сдавая учебники вечно приветливой тёте Глаше, Кеша чувствовал обиду. Последние дни слились в один непонятный комок, а предстоящее лето не торопилось сверкать надеждой напополам с наполеоновскими планами. На следующей неделе родители улетали в Ялту на конференцию, а потом мама говорила что-то о помощи бабушке с ремонтом, но у последнего пункта конкретики было кот наплакал, что не слишком обнадеживало. Сейчас же Кеша был один, всё ещё болеющий и чертовски одинокий, отчего грустно, кажется, становилось даже библиотечной кошке. Тётя Глаша, кажется, перемены тоже заметила, но проявила чудеса тактичности, лишь как бы невзначай отметив, что заходивший ранее Игорь тоже выглядел как в воду опущенным, аль случилось чего? Кеша в ответ нахмурился и пожал плечами, а затем поспешно покинул библиотеку. Обида за собственное достоинство жгла грудь наравне с чувством одиночества, но была ощутимей в сто крат, даже несмотря на то, что прошло уже две недели. Он даже сказать не мог, что больнее — слова Игоря или то, что тот не особо спешил идти на контакт и пытаться исправить ситуацию. Наверное, и то, и то, потому что объединившись, они создавали итоговую мысль: не так уж важен он был Катамаранову. И вот это уже било в сердце прямо без промаха. Увлекшись мыслями, он совсем забыл, где находится, а потому не сумел предвидеть момент, когда случайное задевание кого-то плечом перетекло в прижатые к стене лопатки. Он вздёрнул голову. Трое парней из одиннадцатого — не Серёгиного, параллельного — стояли напротив, и главарь их выразительно приподнял бровь. Это были местные хулиганы, не те, что возглавлялись Стрельниковым. Другие, слабее, и обычно остававшиеся на втором плане, пока в школе заправлял Стрельников. Но Железного уже давно никто не видел, как и его подружку, отчего ползли разные слухи, которыми Кеша, в прочем, не слишком-то интересовался. Сейчас важнее куда была противная улыбка главаря в малиновом пиджаке — кажется, фамилия его тоже была говорящей, Малинов или Малиновский, Кеша не помнил точно. Но сейчас он даже испугаться не успел — вслед за мыслью о том, что никого из его друзей в школе не было давно, пришла другая, пугающая почти, а потому он заглянул парню в глаза и дёрнул подбородком.  — Ну, чего? Парня с малиновой фамилией подобная дерзость удивила, кажется, так что бровь поползла выше. Его друзья переглянулись.  — Чего? Женер, ты совсем без Стрельникова страх потерял?  — Эй, а ну хватит! — воскликнул непонятно откуда возникший Жилин, что быстро оценив ситуацию вклинился меж Кешей и хулиганами. — Ну чего вы? Опять на ровном месте придираетесь, а?  — Жилин, тебя это вообще не касается. Свали.  — Да, твой бешеный тебя наверняка уже заждался, — подхватил один из парней, заржав, что сделало его вдруг до ужаса похожим на коня. Жилин на его усмешку даже ухом не повёл, а вот Кеша напрягся, сжав челюсть плотно, аж зубы заболели. Ему захотелось тут же уйти, потому что всё это было невыносимо глупо. Вот почему его жизнь…  — Малиновский? — раздался вдруг звонкий женский голос, и смех оборвался, а все участники несостоявшейся склоки повернули головы. — Боря Малиновский, неужели это ты? Окликнутый Малиновский, обнаруживший зовущего, невольно охнул, и Кеша никогда не думал, что человек может так быстро бледнеть.  — Жукова, — процедил он, делая шаг назад и скрещивая сжатые кулаки на груди. — Надо же.  — И не говори, — улыбнулась девушка, и Кеша подумал, что такое абсолютно спокойствие совершенно не сочетается с её громким возмущением, что он наблюдал при их первой встрече. — Столько лет, столько зим.  — Многое изменилось.  — Но не ты, — улыбнулась Кира, сверкнув глазами. Она, наконец, поровнялась с ними и контраст между её крохотным даже на фоне Жилина ростом и тем плохо скрываемым напряжением, возникшим на лице Малиновского в ту секунду, когда он увидел её, стало невозможно игнорировать. Кира действительно была маленькой, и огромная, кажется братская, куртка поверх ярко-красного платья не спасала положение, но это и не важно было, потому что девушка была спокойна, как удав и уверено улыбалась, в то время как Малиновский сжимался под её прямым взглядом.  — Я тебя не боюсь, — ответил он, и улыбка Киры будто стало мягче.  — Я тебе не угрожаю, — она чуть наклонила голову. — Мы оба взрослые люди. Решение конфликтов кулаками — удел неуверенных в себе детей, ты согласен? Она взглянула ему прямо в глаза, и от плотно сжатой челюсти на скулах Малиновского забегали жвалки. Повисла тишина, продлившаяся, как показалось Кеше, слишком долго для столь нетерпеливых хулиганов, и завершившаяся тем, что Малина махнул рукой, процедив: «пошли отсюда». Кира лучезарно улыбнулась, взмахнув ему рукой вслед.  — Ну вы даёте, голубушка, — присвистнул Жилин, и Кира улыбнулась, сделав шутливый реверанс.  — Привет, Кира, — поздоровался, наконец, Кеша, отстраняясь от Жилина. Тот нахмурился, а Кира кивнула.  — Привет, дорогой. Всё в порядке?  — В полном, — холодно ответил он, смотря не на Киру, а на Жилина. — Тебе не стоило вмешиваться. Жилин замер, хмурясь непонимающе.  — Да брось ты, Кеш. Я ведь, в конце-то концов, как лучше хотел.  — Да, ты всегда хочешь, как лучше, — с нажимом процедил Женер.  — Кеш, чудной ты. Ты с Игорем, не со мной поссорился. Нам-то на кой цапаться? Кеша ответить что не нашел — хотелось подобрать выражение подходящее, чтобы очень точно выразить все творящееся в груди, но не получалось. У Кеши слов не хватало и понятий. А затем он вдруг ощутил мягкое прикосновение к руке и, повернув голову, увидел мягкую улыбку Киры.  — Проводишь меня до Тверской? Мне полчаса до встречи осталось. Нателла, ты, может, знаешь её.  — Ната? —  переспросил Жилин, и лицо его переменилось, явив неожиданную нежность. Кира кивнула. — Т-ты… Она в порядке? С ней ведь ничего не случилось?  — Относительно, — ответила Кира, чуть наклонив голову. Затем улыбка её стала более довольной. — Ты ведь Жилин, да? Она рассказывала о тебе.  — Р-рассказывала? — переспросил Жилин, и Кеша был готов поклясться, что никогда не видел Жилина таким смущенным.  — Да, — затем помедлила. — Не знаю даже, кто из вас хуже — ты или Стрельников?  — Так значит, это правда? — спросил Кеша, и Кира повернула голову, чуть приподнимая бровь. — Их об-боих нет, потому что она. Она в… Кира довольно рассмеялась, не дав ему закончить.  — Всё-то ты знаешь, птенчик, — она ласково щёлкнула его по носу, от чего Кеша удивлённо захлопал глазами. Девушка ухватила его за локоть. — Ладно, пойдём. Угостишь меня лимонадом, — Кира взглянула на Жилина. — Я передам Нате, что ты о ней спрашивал.  — О, нет, н-не стоит, — покачал головой Жилин, но ответная улыбка Киры ясно давала понять, что она передаст. Они распрощались, и пусть Кеша не горел желанием общаться с кем-либо, хватка Жуковой не оставляла ему шанса. Вышли на улицу, медленным шагом направившись через школьный двор. Поднявшийся ветер взметнул вьющиеся волосы девушки, так что та остановилась, отпустив его руку лишь на минуту, чтобы спустить красную повязку со лба и перехватить ею волосы на затылке. Кеша наблюдал за этим с удивительным даже для себя интересом — ему всё ещё было несколько неуютно с Кирой, но после вечера у Жуковых, когда, выпив смородинового рома, они с Серёгой начали петь и танцевать, ощущение это несколько притупилось. Хотя Жукова всё же оставалась слишком громкой и яркой для него, и произошедшее лишь подтвердило это. — Что ты вообще делаешь здесь? — спросил он. Кира подняла голову, взглядом переспрашивая. Потом улыбнулась.  — Зашла забрать Серёгины документы, — она демонстративно подняла папку, что держала в руках всю дорогу. — Этот дурёпа уехал с Пашкой к его родителям помогать, а потом звонит мне и ноет: «Кира, Кира, спасай!», — она рассмеялась. — Вроде такой взрослый парень, а всё беспомощен як овечка.  — А Ната? –уточнил Кеша, улыбаясь. Сравнение большого и сильного Серёги с овечкой показалось ему забавным. Кира вздохнула. — Она собирается оставить… Закончить Кеша не смог — в этот раз сам. Почему-то от мысли что Нателла, его ровесница, которая сама-то ещё была ребёнком, теперь была неразрывно связана с другим живым существом, ужасала. И Кира, кажется, мысли его разделяла, потому что улыбка её стала какой-то совсем грустной.  — Не знаю, Кеш, правда не знаю. Стрельников хочет, вроде такой разговор был, а она… Вы же сами дети ещё, какой вам… — она вздохнула. — Любовь зла, не так ли? — она подняла голову, взглянув ему в глаза. Кеша пожал плечами, почувствовав себя неуютно. — А что у вас с Игорем? Кеша захлопал глазами.  — У н-нас с Иг-горем? — переспросил он, неуверенный, что правильно понял суть вопроса. Кира смотрела прямо на него и от этой непробиваемой уверенности от чего-то стало ужасно неуютно. Щеки пошли пятнами, ладони вспотели.  — Жилин сказал, что вы поссорились, — она прищурилась. — Это ведь он с Серёгой тогда подрался?  — Д-да, — ответил Кеша. Осознание, что Кира имела в виду совсем другое, принесло облегчение, но сердце почему-то успокаиваться отказывалось. Он шумно вдохнул и выдохнул через нос. — Т-то есть, н-наверное…  — Я так и знала! — воскликнула она, и Кеша вздрогнул отчего-то.  — Т-ты ведь не собираешься его… — заговорил Кеша, вспоминая слова Серёже на тех посиделках. На вопросы бабушки и Киры о синяках он отмахивался, но видимо, Жукова действительно была умна. И почему-то, думая о напряженном лице Малиновского, ему стало страшно за Игоря. Но Кира весело помотала головой.  — Да нет, ты что! Разберутся, не дети ведь. Хотя Игорь, конечно, дурбецело тот ещё, не меняется со временем совсем.  — Упрямый просто, — поправил Кеша. Кира улыбнулась.  — Может быть. Они вышли за школьную калитку, и направились по тротуару в сторону дворов. Бросив привычный взгляд на курилку, Кеша заприметил сидевшую там компанию, но конкретных лиц разглядеть не смог. Он успел испугаться даже, всего на секунду, но Кира уверенно повернула, ступив на тротуар рядом с домом, и он сосредоточил своё внимание на ней.  — Почему Малиновский так… — он задумался, подбирая слово. Кира смотрела на него с ожидающей улыбкой. — Напрягся? Когда ты его окликнула. В-вы, кажется, знакомы.  — О, мы очень хорошо знакомы, — потянула Кира. Улыбка её стала острой, похожей на кошачью. — Я училась с его братом в одном классе. Он за мной ухаживал даже. Ну, а потом всё стало… сложно, — она помедлила, затем усмехнулась. — Хотя нет, вру. Всё просто: я его била. Кеша округлил глаза.  — Ч-чего?  — Ага, — кивнула Кира, поправив лезшую в глаза прядь. — Гордиться тут нечем, конечно, но и он был тем ещё мурлом. Оба, на самом деле, но старший хотя бы ухаживал красиво, — она цокнула. — Только Пашке не говори, а то он опять вздыхать начнёт.  — И что, ты его прям лупила? — уточнил Кеша. — Ты? — повторил он, оглядывая едва достающую ему до плеча девушку взглядом. Та сверкнула глазами.  — Ещё как. Он Серёжку доставал в классе пятом, ну, а я доставала его. Сильно. Вон, до сих пор помнит! — она улыбнулась, обнажив клыки, повела бровями. — И ты думаешь, как Серёжа с Игорем познакомился?  — Ты его побила?!  — Ты слишком плохого обо мне мнения! — воскликнула Кира, а Кеша захлопал глазами. Жукова улыбнулась широко-широко, так же заразительно, как брат, и вскоре ответная улыбка переросла в разнёсшийся по округе их звонкий смех.

***

Игорь на лавочке сидел сычом, докуривая вот уже третью сигарету. Пацаны дворовые обсуждали громко что-то за пивом, но Игорю в разговоре участия принимать не хотелось — он ждал Жилина, постоянно голову поворачивая в стороны школы. Именно поэтому Кешу он заметил сразу, как только тот оказался на территории двора. Женер взгляд на курилку бросил, задержался, но увидел ли, вопрос другой — у Кеши, с его-то зрением с этим были проблемы. Игорь усмехнулся мягко, но усмешка эта тут же пропала, стоило ему заметить, как девчонка какая-то тянет его к тротуару. То, что это была именно девчонка, сомнений не оставалось — поля её ярко-красного платья вместе с шарфом, что удерживал волосы в хвосте, было видно на весь Катамарановск, но вот лица девчонки разглядеть он не мог. Она была маленькой и ловко скрывалась за тощим плечом Кеши, от чего Катамаранов начинал злиться. В груди забилось что-то птичкой — вопросы «кто?» и «на каких основаниях?!» в голове непрерывной лентой шли, и Игорь скрипнул зубами, разом докуривая сигарету и запуская её в мусорный бак. Вскочил, шею вытянул.  — Ну чего ты, Катамаранов, бесишься опять, а? Чего? Игорь на приятелей слова внимания не обратил — в груди билось и жгло что-то беспощадно, от злости кожа чесалась. Девчонки к Кеше никогда не липли, слишком умный и нудный он для них был. Но вот теперь, как только перестали они общаться, так сразу вот! Сначала Оксана, эта безнадёжно наивная дура, ресницами своими хлопала и смеялась, неуместно так слишком. И вот теперь… Над двором пронёсся смех, и Игорь в ужасе узнал знакомые ноты. Дёрнулся. Кеша и правда смеялся, звонко и искренне, как только он умел. Игорю от смеха этого всегда теплей становилось, особенно когда видел он, как Кешка смущается и отмахивается, совсем бешеный ты, Игорюш. Но сейчас в груди заныло что-то, и Игорь узнал этот тихий голосок существа хрупкого. Звук проходил сквозь него лезвием, леской острой, и ему вновь захотелось выкинуть что-то такое, что позволило бы чувство это заглушить. Быть может, в нём дело было?  — Ну, наконец-то! — воскликнул один из пацанов. — Жилин, угомони бешеного этого, чего он дёргается? Игорь развернулся резко, взглядом наткнувшись тут же на приближавшегося к курилке Жилина. Плечи у Стёпы поникли, и сам он выглядел каким-то расстроенным будто, но причин для того Игорь не видел.  — Ты чего долго так? — вместо приветствия процедил он. Жилин поднял на него глаза. — В библиотеке очередь была?  — Малиновский, — ответил друг, и Игорь нахмурился. — Кешу донимал. Его Кирка отбила. Жукова.  — Кира? — опешил Игорь. — А она-то здесь откуда?  — Да чёрт его знает. К Нате, говорит, приехала, — он вздохнул больше ещё, так что причина тоски ясна сразу стала. — Потом и его увела. Вон они, кстати, идут. Жилин махнул рукой в подъездов сторону, и Игорь развернулся с сердцем бешено стучащим. Они уже поворачивали, и оттого Кеша оказался дальше, наконец открыв Игорю обзор на спутницу. Это и правда была Кира, в старой Серёгиной куртке поверх платья. Кира, которую он знал с детства самого, которая отбила его, когда он полез куда не надо, Кира, на чьей свадьбе они с Серёгой впервые напились. Кира, которая рассказывала Кеше смешное что-то, от чего тот улыбался смущенно и кивал, выглядя искренним, хоть всё же грустным немного. Его Кеше. Все чувства слились в одно единственное, недостающая буква нашла своё место в ответе. Раздался удар в гонг, вынесший приговор. О, нет.