Глава 1.5 Мне не нужна дань
6 августа 2020 г., 15:03
Дни летели подобно листьям по осени. Не сосчитать, не удержать. Эшора вся ушла в себя, совершенно исчезнув из жизни сумитэ. Да и из собственной жизни тоже. Почти сошли синяки, и тонкой коркой покрылись, заживая, немногочисленные раны. Закончился карантин, и началось затяжное расследование. Частые визиты росей в Правительственный Дворец уже стали привычными. Никто не знал в точности, о чём велись переговоры за закрытыми дверями: туда не допускали ни прессу, ни вообще кого бы то ни было постороннего. Уже дважды представитель росей наведывался с дружеским визитом в школу Дроена в надежде застать там Победительницу, но оба раза девушка уклонялась от встреч без объяснения причин.
Эшора с тоской посмотрела вдаль, туда, где заканчивались пологие конусообразные крыши до боли знакомых домов родного города и начинались бескрайние равнины, изредка оживляемые хилыми рощицами. Что могло понадобиться росям на этой небом забытой планете? Им ведь непонятна прелесть этих пустынных равнин, они не испытывают радости при наступлении сезона дождей. Для чужаков на Ки'ко ничего ценного нет: её недра так бедны, что не представляют интереса даже для самих ки'конов, а уж о флоре и фауне и говорить нечего! Все знают — насколько могущественны и сильны роси. У них есть планеты краше и богаче в десятки, сотни раз. Так ради чего все это?
— Эшора, — окликнула её Кэрл, — ты есть будешь или нет?
Эшора взглянула на стоявший на маленьком стеклянном столике, давно остывший завтрак и отрицательно качнула головой.
— Тогда его съем я! — коренастая, боевого телосложения девушка решительно вонзила вилку в застывшую яичницу. — Ужасно проголодалась! Учитель говорит — надо сбросить вес, посадил меня на такую диету, что я скоро с голоду сдохну! — жаловалась она, запихивая в рот добрый кусок яичницы и аппетитно его пережевывая. — У тебя мать — просто чудо. Тихая, заботливая. И готовит прекрасно. Не то что моя. Как разинет рот — хоть домой не ходи.
С улицы подул холодный промозглый ветер, Эшора зябко поежилась и включила энергостекло, закрыв окно.
— Не знаешь, сколько ещё будет длиться расследование? — тихо спросила она.
Кэрл неопределённо пожала плечами, встряхнув короткими волосами.
— Без понятия. Но говорят, что Дроен и Правитель намерены стоять до последнего. В конце концов, с поля на своих двоих ушла ты, а не он!
Эти слова как пощечина хлестнули по её душе. Эшора побледнела и отвернулась.
— Кстати, Учитель просил... нет, пожалуй, даже требовал видеть тебя сегодня в сумитэ. Он о-о-очень недоволен твоей хандрой, — девушка сделала большие глаза и разом ополовинила узкий стакан с соком. — И, если честно, я с ним полностью согласна. А ещё Соун. Он кругами вокруг твоего дома ходит. Волнуется. Ты пропускаешь тренировки! Так можно и навыки растерять, а тогда, — последовал тяжелый вздох, — Кому тогда нужны мы будем? А, Эшора?
— Не могу я, — тихо ответила ей Эшора, перебирая на своем рабочем столе исчерканные, исписанные бумаги. — Как я ребятам в глаза посмотрю...
— Да брось ты! — от возмущения Кэрл едва не подавилась. — Никто тебя здесь не запирал! Ты сама посадила себя под домашний арест! Может, напряжёшься и попробуешь-таки объяснить своё состояние хотя бы мне?
Эшора открыла было рот, но тут же передумала. Как объяснить эскиду, что Хранитель не собирался её убивать? Разве Кэрл поверит, что он ценой своей победы спасал её жизнь? Стоит ли говорить о тех чувствах, что испытала она, когда он коснулся её? Эшора задумчиво провела по рамке картины, стирая накопившуюся пыль.
— О чём молчишь? — голос подруги вернул её в комнату.
— Я? Да так, думаю, — Эшора обняла себя за плечи и обернулась к ней лицом. — Кэрл, помнишь, когда я упала на песок? Как это выглядело?
— Ну-у, откровенно говоря, странно, — девушка убрала волосы за уши, открывая лицо. — Учитель боялся, что Хранитель применил гипноз. Было очень на то похоже... Из-за этого в общем-то весь сыр-бор и разгорелся. Ходят слухи, что ты использовала кинжал, спрятанный в рукаве, но Дроен...
— Так и было! — Эшора прижала ладони к лицу и упала на кровать. — Я ударила исподтишка, как раз когда он проткнул мне плечо. Он был так близко ко мне, а его балахон загораживал нас от судей... Я не смогла себя остановить! И не хотела! Понимаешь?!
— Что?! — Кэрл отставила подальше стакан, села рядом с подругой. — Как ты его пронесла мимо смотрителей? Впрочем, не важно! Ты никому кроме меня этого ещё не рассказала? — и, дождавшись утвердительного кивка, уверенно продолжила, — Молчи и дальше! Если бы у росей были доказательства, они давно стёрли бы нас в порошок! Так что давай не дадим им повода! Может, удача улыбнётся нашему народу, и твой рось издохнет так и не раскрыв рта. А там, как знать, на нём тоже было не мало ран. Кто заметит пчелиный укус...
Эшора ничего не отвечала, сосредоточенно покусывая нижнюю губу. Вот и поговорили.
— Послушай, — Кэрл на мгновенье замешкалась, словно не решаясь озвучить мысль, внезапно посетившую её, но отбросив сомнения, продолжила. — Помнишь ту старушку... Блаженная такая.
Эшора резко села, чёрные кудри упали на лицо. Взмахом руки она откинула их назад.
— Ну, она ещё ходила, всем пыталась правду про Хранителей рассказать!
— Олеся? — Эшора изумлённо взглянула на свою подругу. — Эта сумасшедшая? Зачем она тебе?
— Да так, — отмахнулась было Кэрл, но тут же осторожно продолжила, — Дроен постоянно говорит, что чем больше знаешь о своём противнике, тем вероятнее возможность его победить.
— Тебе-то это зачем?
— А то тебе не понятно? Эшора! То, что ты мне сказала — это же просто бомба с часовым механизмом!!!! Олеся, может, и сумасшедшая, а, может, и нет! Сходи к ней! Вдруг она поможет пробраться туда! К нему! Понимаешь? Надо добить его. Тихо. Аккуратно. Неужели тебе самой это до сих пор в голову не пришло?
Девушка растерянно уставилась на картину. Может, Кэрл и права — она не имеет права отрезать себя от мира, от семьи, от ребят сейчас, когда судьба её народа, её судьба висит на волоске. А Хранитель... Что Хранитель? Она его спасать себя не просила! И сама бы спасать его не стала!
***
Учитель Дроен быстро поднялся по низкому деревянному крыльцу и вошёл в просторное помещение с огромными окнами высоко под потолком. Стараясь не привлекать лишнего внимания, он сменил обувь. Внутри стоял невообразимый гул. Несмотря на несколько напряженную обстановку на Ки'ко в связи с неоднозначным исходом поединка, жизнь всё же шла своим чередом, а Школа не только не утратила своего значения, а, пожалуй, даже наоборот. Дети, сотни детей... Они ругались, дрались, играли, бегали, прыгали, сидели, забившись в угол, или прижимались к родителям, которые их то ругали, то успокаивали. Голоса сливались в одно вязкое и бесформенное гудение. Многоликая и безликая одновременно толпа. Раз в три года в школе собиралось свыше пяти сотен детей, жаждущих попасть к нему в обучение, стремящихся к лучшей доле, к героическим подвигам, к служению родине и многим иным, более прозаическим благам. Все три года на имя учителя Дроена приходили письма от детей или их родителей. Поначалу Дроен сам читал все письма, но с годами росла популярность школы, росло и количество прошений, и вскоре это стало невозможным. Постепенно вошло в привычку доверять сие ответственное дело эскидам — старшему поколению его учеников, ибо сам он всего уже не успевал, оставляя для себя только этап отбора. Но именно он и являлся самым тяжелым. Сколько упреков ему придётся выслушать сегодня, сколько обвинений и обид прозвучит в этих стенах. И всё ради того, чтобы отобрать около сотни детей. Лучших. Ну а остальные, посылая всевозможные проклятья на его голову, разбредутся по другим школам, и будут доказывать там свою состоятельность. Совсем рядом раздался грохот. Дроен обернулся и увидел кроху, усиленно пытающегося подняться с полу. Мужчина шагнул было вперед, желая успокоить ребенка прежде, чем тот разревётся на всё сумитэ, но плача не последовало. Кроха уселся на пол, внимательно рассматривая содранную в кровь коленку. — Как жаль, — чуть поджав нижнюю губу, вздохнул малыш и, осмотрев порванную штанину, едва слышно повторил, — Как жаль! Учитель заинтересованно присел рядом на корточки и осторожно прикоснулся к разодранной коленке: — Больно? — Да, — кроха убрал его руку и сосредоточенно послюнявил ранку. — Плакать не собираешься? — полюбопытствовал Дроен. Ребёнок лишь неопределённо хмыкнул в ответ, с интересом разглядывая костюм мужчины. — Странно... у всех полоски по-другому, — он провел ладошкой наискосок от правого плеча. — Почему у тебя по-другому? Ты главный, да? — Сколько тебе? — Дроен по привычке окинул малыша профессиональным взглядом: стандартам-то он соответствует, наблюдателен, любопытен, не закомплексован. Только маловат. — Четыре, — мальчонка вытянул перед собой ладошку с согнутым большим пальцем. Маловат — вздохнул про себя мужчина. — Надо будет встретиться с родителями, пусть приведут его в следующий набор. Так возьму... — Ты здесь с кем? — Тренер взял его ладошку в свою руку и осмотрелся. — С братьями и мамой. Словно услышав его, из толпы выскользнул высокий смуглый подросток и поспешил в их сторону. За ним показались полноватая женщина с высокой копной рыжих волос и ещё один подросток. Её Дроен узнал сразу и внутренне содрогнулся. Три кшенто назад она уже приходила со своими отпрысками. Один из них и впрямь подавал надежды, но второй — просто тихий ужас. Разумеется, обоих он принимать не захотел, однако дама развела такой скандал, утверждая, вопя о неразлучности её сыновей, что дело едва не дошло до суда. За всю свою долгую жизнь такую бурю эмоций от изумления до отвращения Дроен не испытывал ещё ни к кому. — А, тренер Дроен! — радостно заверещала она, ему показалось, будто этих трех кшенто и не было. В сумитэ все разом смолкли и испуганно уставились на него, словно он собирался решать не только зачисление их детей, но и само их право на жизнь. — Уже познакомились с моим сыночком? — продолжала верещать рыжая. — Понравился! Я вижу! Возьмёте его? — Маловат, — коротко бросил Дроен и собрался отвернуться. Женщина цепко ухватила его за руку и доверительно зашептала. — Мы отблагодарим Вас! Хорошо отблагодарим! Возьмите наших мальчиков. Всех. А мы уж не поскупимся! Тренер медленно и брезгливо отцепил её от себя и, не проронив ни слова, поднялся на второй этаж. Смугляк, стоявший до этого в стороне, вспыхнул как горная анисея и, торопливо подхватив на руки младшего брата, поспешил прочь. Женщина взбешённо хрюкнула и почему-то пошла вглубь зала вместо того, чтобы последовать за сыном. Второе её чадо, потрясая трёхслойными телесами, побежало за ней. Тренер мысленно усмехнулся и отыскал в толпе взглядом высокую черноокую девицу в форме эскида и чуть заметно указал ей на удаляющегося паренька, сам же занялся тремя сотнями оставшихся детей. Паренька Кита выловила у самых зарослей за большим серым зданием общежития. — А ты быстрый, — девушка откинула с лица сияющие на солнце шелковистые пряди длинных тёмных волос, с откровенным интересом разглядывая его. — Где брата оставил? — Няни забрали. Мне не очень-то доверяют маленьких детей, — паренёк густо покраснел, но не стушевался. — Учитель велел передать тебе, что ТЫ в ученики принят. Паренёк растерянно захлопал чёрными глазами. — Но мать... Кита с интересом наблюдала, как радостно и возбуждённо заблестели его глаза, но эта нерешительность... Он явно не бунтарь. Наверняка привык во всём подчиняться своей мамочке. Девушка вздохнула, облачко пара сорвалось с её губ и растаяло в вышине. Придется его подтолкнуть к правильному решению. Слегка. —Тебе уже 15 кшенто, судя по анкете. В этом возрасте важные решения пора бы и самому принимать. Так что либо да, либо — нет. — Да, — не задумываясь, определился паренёк . Девушка едва заметно улыбнулась и указала на сумитэ, как бы намекая, что теперь его место там. — И никаких самовольных отлучек, побегов домой. Вылетишь сразу! В сумитэ стоял настоящий гвалт. Разъярённые родители ругались, желая отыскать Учителя. Дети плакали не столько от разочарования, сколько от испуга. Соун зажал раскалывающуюся от шума голову ладонями и неожиданно для самого себя заорал во весь голос. — Те, кто прошли отбор — в правый угол! — в бешенстве указав в совершенно противоположную сторону, но никто этого не заметил. Человек сто торопливо отделилось от толпы и поспешило в указанное место. — Остальные во-о-он! Разом притихшие ки’коны молчаливым стадом направились к выходу. — Я буду жаловаться на грубое обращение! Ты своё получишь, эскид! Ты понял? — какой-то разъярённый отец развернулся и замахал кулаком. — В письменном виде, пожалуйста! — проорал ему вслед Соун. — Да, Соун, именно так с ними и надо разговаривать, — рассевшись прямо на полу, Райтор устало зааплодировал. — А если б с тобой так? — На себя посмотри, — вызывающе и сочувствующе одновременно ответил эскид и развернулся к оставшимся. — Так! Арна, проведи для родителей экскурсию по территории, как договаривались, и объясни им всё по дороге. Арна — девушка с младшего курса, «умница и красавица», как за глаза отзывались о ней эскиды, — быстро, но без суеты организовала родителей и предложила им осмотреть территорию школы, где их дети проведут большую часть своей юности. — А вы, — обратился Соун к детям, — тихо! Кто-то из детей плюхнулся на пол и заревел. — Ты их пугаешь, — худенькая быстроногая Феста обняла плачущего ребёнка и, утерев ему слёзки, поставила на ноги. — Уйди. Я сама ими займусь. В помещение с чёрного хода вошли Кэрл и Эшора. Не привлекая внимания родителей, девушки присоединились к Соуну и Фесте. Работы оказалось невпроворот. Сначала надо было записать и внести в картотеку каждого ребёнка. За это взялись близнецы Даро и Гуа. Дети вертелись, капризничали, отказывались отвечать. Пару раз пришлось разнимать дерущихся: сначала двух мальчишек, затем Даро и Гуа. — Они просто устали, — оба раза вздыхала Феста, забирая у эскидов данные. Вскоре подошла Кита и вывалила перед Эшорой десятка три катэков. — Владей. Эшора несколько растерянно разгребла их, вынув наугад один из множества матово-багровых дисков, и взглянула на Даро, отсылавшего от себя последнего ребёнка. — Где визор у нас? — Здесь, — стоявший недалеко Гуа, убрал лёд от багрово-красной скулы, наградив при этом брата уничтожающим взглядом, и протянул ей небольшую треугольную пластину с круглым углублением в центре. Девушка вложила в него первый катэк и принялась читать засветившуюся голограмму. Остановившись на родителях, она обратилась ко всем сразу. — Сол. Есть такой в списке у Дроена? — Да, — ответил Шиэл, бросив быстрый взгляд на лежащий перед ним листок, и оголил плечо очередному ребенку. — Больно не будет, — в очередной раз пообещал он, ставя татуировку. Змей светло-голубого цвета хищно извернулся на детском плече. — Вот видишь. А теперь беги во-он к той тёте, — он указал на обложенную со всех сторон тюками с формой эскидов Фесту. Эскид лёгким шлепком отправил семилетнего мальчишку к девушке и посмотрел на девчушку с заплаканными глазами. Сколько из них сбежит прежде, чем они научатся бегать, не уставая, по несколько часов? А сколько — после начала теоретического курса? Хорошо, что такие татуировки сводятся легко. Впрочем, тёмно-жёлтые тату среднего звена со временем тоже можно свести. Шиэл лениво почесал затёкшее плечо. А вот их бардовых змеев уже не вывести ничем. Это не просто символ школы Дроена — это Знак, это образ жизни и в какой-то мере — клеймо. — У кого документы на Сола? — Эшора поскребла ручкой шею и сменила катэки, теперь перед ней вращалась голограмма шестилетней девочки. Перед ней грохнулась увесистая папка с бумагами. — Владей, — усмехнулся Шийя. Эшора не замедлила его передразнить. Раскрыв полупрозрачные створки, девушка быстро перелистала документы и выудила нужный. — Я запуталась! — Феста потрясла рукой, сдерживая подступившие от усталости слёзы, и уронила голову на одежду. Сидевший до этого у стены Райтор стремительно поднялся на ноги и поспешил на помощь. — Смотри, здесь рост, здесь размер. Сверила — выдала, — эскид отдал ребёнку форму и поцеловал девушку в висок. — Только не плачь. Всё хорошо. Соун победно отбил ладонями по столу барабанную дробь, внеся в Сеть последнюю запись, и протяжно зевнул, окинув сгорбившихся от усталости ребят высокомерным счастливым взглядом. Чем позднее становилось, тем сложнее Кэрл и Шиэлу удавалось удерживать внимание детей. Будущие эскиды капризничали, хныкали, засыпали прямо на ходу. Соун лениво размял плечи и плавным движением вынул из висящих на стене ножен лёгкий боевой меч. Капризы как рукой сняло. Затаив дыхание, дети дружно уселись на край ковра. Соун улыбнулся одними глазами и взмахнул мечом. Мерные покачивания стального клинка сменялись неожиданными резкими взмахами. Эффектные выпады — внезапными прыжками, словно эскид не дрался, а танцевал. — Выпендрёжник, — улыбнулась Кэрл, чувствуя, как по спине побежали сладкие мурашки. «По крайней мере теперь они молчат» — взглядом ответил ей эскид и озорно подмигнул. Кэрл поняла, что заливается краской и поспешно отвернулась, решив закончить составление расписания первых занятий. Поманив к себе рукой Эшору, Соун уговорил её сделать перерыв. Поставив наушники на максимум, он включил музыку. Рассмеявшись, Эшора приняла приглашение. Соун был прекрасным партнёром, и малышня с восторгом смотрела на развернувшееся представление. И вот, раскружив девушку, эскид поймал её другой рукой. Эшора изогнулась, описав плавную дугу, и только крепкая рука рыжего не давала ей упасть. Под дружное хлопанье в ладоши, она обхватила за шею низко склонившегося над ней эскида. — Спасибо, — шепнула она так, чтобы только Соун мог её слышать. Эшора действительно была ему благодарна, ведь за последние дни она впервые смеялась. Соун ответил ей лёгким поцелуем. Только глубокой ночью эскиды наконец-то смогли отвести детей в их новый дом — общежитие школы, где они будут проводить шесть дней из семи. В первые годы открытия школы Дроен выкупил у властей большое пустующее здание, предназначенное под снос, и переделал по своей задумке на многокомнатный дом, где каждому ребёнку можно было бы выделить только его уголок, который он украсит по своему вкусу, в котором он всегда сможет уединиться и отдохнуть. Единственное, что он требовал всегда и от всех — это порядок, наказывая за грязь строго и порой даже жёстко. К концу регистрации будущие воины большей частью мирно сопели, и эскидам пришлось нести их на себе. Подавая пример остальным, Райтор взял на руки двух мальчишек и девочку. Малышка крепко обхватила его шею руками и уткнулась в плечо. Девушки забрали тех, кто ещё не спал. На город давно опустилась ночь, но свет от двух лун хорошо освещал эскидам путь. Осторожно спустившись по крутой тропе сквозь густые заросли живой изгороди, они кратчайшей дорогой пробрались к зданию, отбрасывавшему огромную тень на сумитэ. Быстро поднявшись по широкой винтовой лестнице на третий этаж, эскиды разнесли детей по комнатам в соответствии с письменными указаниями Дроена. Лезть через терновую изгородь в своё крыло этого общего дома в таком состоянии было совсем невозможно, а обходить её снаружи как положено... уж лучше выспаться на ковре у двери! В темноте наощупь эскиды добрались до гостевой комнаты и растянулись прямо на полу. Навалившись на дверной косяк, Дроен задумчиво взглянул на своих учеников. Как мало их осталось. И каждый на вес золота. Ещё не прошли выпускные тесты и полевой экзамен, но у каждого уже есть несколько предложений работы. Лучшие из лучших. Лучшие... Страшное слово. Именно им руководствовались роси, когда отбирали из его учеников, его детей себе рабов. Это была великая честь — отправить своего воспитанника на Арену сражаться за независимость Ки'ко. Великое доверие. И Дроен принял его, прочувствовал каждой клеточкой своего тела, всё своё внимание сконцентрировав на будущей воительнице. Дань... так они называли тех, кто навсегда уходил за росями. Но страшнее неизвестности было то, что уже дважды случалось с теми, чей поединщик проигрывал. Дважды Хранители не забирали свою дань, а демонстративно бросали их бездыханные тела у входа на Арену. На ребятах не было ран, но словно сама жизнь покинула их в одно мгновенье. Дроен очень хорошо помнил встречу с противником Эшоры накануне поединка. Это был древний обычай. Неприкосновенное условие. Рось всегда лично выбирал свою дань. Ничего не менялось. Хранитель, безликий, бездушный, шелестя серым балахоном, шёл вдоль ровного ряда. В этом ряду были все эскиды, не было лишь его противника, ибо знать, кто он, запрещалось росям. Каждый раз, когда Хранитель указывал на эскида, выбранный делал шаг вперед. С каждым шагом душа Дроена болела всё сильнее. Вот выступил вперед Соун. Его мальчишкой привели родители, не в силах более справляться со вздорным, эгоистичным нравом ребёнка. Злобный ребёнок вырос в прекрасного воина. Вот сделал шаг Райтор. Гордый, упрямый юноша, бросивший благополучие сытого дома ради своей мечты. Идеалист. Не раз школа за его счёт побеждала в интеллектуальных битвах, да и стреттером он владел более чем уверенно. За ним выступил Гуа. Единственный обладатель синего цвета волос. Даже Дроену ни запретами, ни уговорами не удалось отговорить эскида от этой выходки. "Он отражает состояние моей души! Вы готовы сломать мою суть ради соблюдения правил?" Первым желанием Дроена было прогнать его из школы, ведь одно послабление потянет за собой следующие. Но это было лишь первым желанием. Гуа доказал и не раз, что умеет быть послушным и уважать правила. Но, главное, юноша умел слушать сердце. В боевых же качествах паренек превосходил даже Соуна. Когда хранитель указал на Кэрл, Дроен слегка удивился. Нет, не тому, что он выбрал девушку. Роси никогда мимо них не проходили. Но Кэрл не слыла лучшей. Она всё брала упорством, не талантом. Да и лицом была грубовата. И тем не менее, пройдя мимо Киты и Фесты, хранитель остановился на ней. Последним выбор пал на Шиэла. Хранитель не просто выбрал его, ткнув мимоходом пальцем, как это произошло с остальными. Нет. Возле этого эскида он задержался, шагнув к нему чуть ближе положенного и, нарушая запрет, прикоснулся к его лицу, заставляя ки’кона против воли смотреть не в пустоту, а на рося. Усмирив щемящую боль в сердце, Дроен гордо поднял голову. Они все его дети. Все равны. — Пять, — прошелестел рось и растворился в сиреневой дымке. Однако вечером, вопреки правилам, хранитель вновь пришел к нему. Заперев дверь, рось склонился над ки'коном. — Хочу, чтоб ты знал. Ты и более никто. Мне не нужны твои ученики. От этих слов похолодела спина. Дроен поднялся со стула. Рука потянулась за стреттером. Как бы оно ни было дальше, но забить подобно скоту он своих ребят не позволит. — Опусти оружие, — мирно предупредил хранитель. На стол упала серебряная пластина с вырезанным в центре сложным символом. — Это защита для них. Когда я выиграю, ты отдашь её моему кайсару. Лично. И тогда он не тронет их. — Почему... — Это охранная руна Сварога. Великая ценность. Она означает, что ты и твои дети под его сияющей защитой. Перун никогда не посягнет на эскидов. До конца дней твоих твои люди будут под защитой моего Кайсара. — Ты не понял! Почему тебе не нужна дань? — Это имеет значение? — и, помолчав, добавил, — Поверь, ничего хорошего их у нас не ждёт. Я не вижу смысла в их жертве. К тому же цель моего выхода на Арену не связана с рабами. Глядя, как исчезает враг, Дроен молча сжал в руке амулет. Но слово он сдержал. И никто: ни эскиды, ни Эшора, ни Индра не узнали о ночном визите хранителя. Так он сжимал её весь поединок. И когда впервые пал рось, надёжно спрятал амулет в кармане дрожащими от напряжения пальцами, решив не возвращать Перуну и впервые позволив себе глубоко вздохнуть. …Дроен не стал будить эскидов, чтобы те разошлись по комнатам. Только погасил свет и притворил за собой дверь. Сегодня был сложный день.
