Глава 1.7 Воин Арены
6 августа 2020 г., 15:04
Хорс нервно ходил по светлой просторной комнате своего дома, и она ещё никогда, с тех пор как пропала Сурья, не казалась ему такой тесной и душной. В душе всё сжималось и разрывалось одновременно при мысли, что у Дашубы может и не получиться уговорить Перуна. Бело-сиреневый туман наполнил комнаты. Сердце беспокойно дрогнуло. Из света сияющим облаком вышел Дашуба. И без того солнечная комната стала ещё светлее.
— А у тебя изменилось. — Повелитель с интересом осмотрелся. — Ты здесь живёшь? Такое ощущение...
— Не томи! — сорвался на него Хорс. — Что тебе кайсар ответил?
Дашуба не спеша подошёл к Повелителю и вложил ему в руку крошечный резной диск. Хорс в недоумении уставился на вещицу, пытаясь сообразить, что это значит. В голову ничего определённого не приходило.
— Это приказ Усуда о передаче Целителя тем, кто составляет Десницу Сварога, значит нам. Хранитель твой друг, и хоть мне это не нравится, я уважаю твои чувства и отдаю диск тебе. Теперь только ты имеешь над его дальнейшей судьбой власть.
Хорс потрясённо взглянул на крошечного палача и до боли зажал его в кулаке.
— Спасибо, — он подбросил диск в воздух и взмахнул рукой. Диск сверкнул в солнечном свете и навсегда исчез для чужих глаз. Отныне ни у кого над Хранителем власти нет.
— Я рад тому, что доставил радость тебе. А теперь об этом хватит. Я желаю знать, как эти годы прожил мой друг.
Хорс хитро сузил глаза и озорно усмехнулся.
— Только не говори, что тебе не понравилось вновь ощутить себя кайсаром!
Дашуба откровенно рассмеялся и обнял Хорса за плечи.
— Ничего от тебя не скроешь, но тишина приятнее власти. Поверь, мой друг.
Хорс задумчиво покачал головой и как-то грустно произнёс, — Ещё всё может измениться. Ходят слухи, что сайрийцы готовят войско. Перун хорош, но в такой ситуации нам понадобится отнюдь не его грозный нрав. Нужнее будет твоё умение собирать народы воедино. Умение гасить межвидовые войны во имя общей цели. Вот увидишь, народы ещё обратятся к тебе за помощью.
— Глупости! Варкула не нападёт пока Десница Сварога существует. Нам ли с тобой его не знать.
Хорс медленно потёр ладонью лоб, и на пол посыпались сверкающие искры.
— Именно это меня и беспокоит. Он что-то задумал, если уже не осуществил! Стоит предупредить остальных Целителей. Пусть будут готовы к нападениям.
***
Рёв ярости, что разбудил Лано, разнёсся по узким мрачным коридорам единственного замка на Сайрийи. Это отец звал его. Юноша осторожно вынырнул из кровати, стараясь не разбудить спящую в его кровати фаворитку. Белые кудри разметались по подушке. Да, она была хороша. Даже в обличии человека. Жаль было покидать согретое ими ложе. Но если он не придёт к отцу, отец не преминет ворваться к нему. Укрыв её обнажённое тело тонкой простынёй, Лано затворил за собой дверь и, приняв свой привычный облик, полетел в покои отца. Варкула рвал и метал. Словно зверь в клетке полный ярости Правитель пересекал холл по прямой вновь и вновь. — Разве я не приказал тебе отследить появление Кочевника? Разве я не приказал тебе доставить его ко мне? — Варкула кричал, как уже не кричал много лет. — Почему я должен узнавать такие важные известия из иных источников? Лано принял было человеческий облик, но тут же передумал. — Не смей поднимать на меня голос. Я отследил его появление, но ты не пожелал слушать. — Разве я не объяснил тебе, как это важно? — правитель был просто вне себя. Если бы он мог, то ударил бы своего сына, но для студнеобразного потомка это не возымело бы действия, а он лишь перепачкался бы. — Я тебе не наёмник. Нужен мальчишка — добывай его сам! Мне надоело... Как это у вас называется? Быть твоим верным псом? Так, кажется. Так вот — мне это надоело! Ты погряз в своих преданиях и пророчествах как в трясине. Ничего не видишь вокруг. У меня своя жизнь! И какой бы ничтожной она тебе не казалась — она моя! И я хочу прожить её по-своему! Мощная волна энергии пригвоздила его к стене. — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, щенок! Выродок! Я и тебя размажу, и подружку твою паскудную! Сила, что прижала Лано к стене, возросла в десятки раз. Но не это беспокоило его, а то, что сквозь щель в двери по коридору заструился такой же второй поток. — Отец, не надо! Прошу! Ляйвилюнь здесь совсем не при чём. Но это не имело никакого эффекта. Правитель даже не взглянул на него. Лано почудилось, будто он услышал, как скрипнула дверь его комнаты, а затем раздались душераздирающие женские крики. — Нет! Нет, отец, умоляю. Я всё сделаю. Всё. Всё, что скажешь. Прикажешь. Только отпусти её. Пожалуйста. Сила отпустила его. Сам того не замечая, Лано на бегу трансформировался в человека. Вот его комната. Распахнув настежь дверь, первенец правителя ворвался в комнату, но там всё было спокойно. Ляйвилюнь безмятежно спала в той же позе, что он её оставил, только простынь немного сползла на пол. Трясущимися руками он коснулся волос девушки. — Запомни этот момент, — возникший в проходе Варкула пренебрежительно поманил сына пальцем. — Ослушаешься меня, и на её месте — Правитель взглядом указал на дальний угол. Лано поднял глаза и оцепенел: по стене была размазана студенистая масса одной из многочисленных служанок, — будет твоя пассия. — Что мне сделать, чтоб ты отпустил нас? — Кочевником уже занимаются. Скоро он будет здесь, — резко остыв, произнёс Варкула, и, помолчав, словно принимая решение, произнёс, - Ты говорил, что тебе не составит труда выследить Целителя Лиалина? Закончи начатое. И, возможно, я подумаю над твоими словами. Варкула не успел отвернуться, а за спиной уже раздалось хлопанье крыльев. С винтовой лестницы послышались быстрые лёгкие шаги. Их Варкула узнал бы когда и где угодно. Женщина прекрасная, как сама любовь, спускалась с верхнего этажа. Холодный сквозняк касался её длинных, почти до пола волос, и от этого она казалась ещё прекраснее. — Зачем ты вышла из опочивальни? —Я слышала крики... — Я с сыном разговаривал, — и, предвосхищая её вопрос, недовольно добавил, - Да, со старшим. Но в этот раз, кажется, мы друг друга поняли.***
Хорс разломил золотистый пирожок, сочное ягодное повидло растянулось и капнуло на стол. Повелитель торопливо собрал его пальцем и отправил в рот. Русоволосый румяный Овсень поставил перед ним полную молока глиняную кружку. Молоко плеснулось через край и капелькой стекло на стол. Хорс чуть отпил из неё и сладко зажмурился. С юга подул теплый ветер, гоня вдаль сизые облака, из-за туч вновь выглянуло солнце и заиграло на бардовых листьях рябины. Мощный порыв ветра поднял с дорожки опавшую листву. — Хорошо у тебя здесь, — Хорс сорвал со склонившейся под тяжестью созревших ягод ветки гроздь черемухи. Ветка чуть качнулась, вспугнув рассевшихся на ней пичужек, — Уютно. Овсень выпутал из волос жёлтый лист и, подтянувшись на руках, удобно уселся на перила террасы. Золотистые кудри ослепительно сверкнули на солнце. — Жениться тебе надо, Хорс. Столько лет, а ты всё по девкам бегаешь. — Овсень многозначительно показал ему своё золотое колечко и навалился на поперечный столб. — Была у меня жена, Овсень. Или забыл? Красавица была, умница. Другой хозяйки в доме моем не будет! — Хорс со стуком поставил кружку на стол и вытер мокрые от молока губы краем рукава. — Я к тебе не за тем пришёл. Дело есть. За гостинцем я. — Гостинцем?! И всё?! — Овсень удивлённо заулыбался. — Что же здесь удивительного! Вся Березань знает, что яблоки у тебя диковинные, а уж о ягоде лесной легенды слагают. Говорят, ягоды — во! — Хорс задорно вздёрнул голову, осыпая пол сверкающими искрами. — Ну ты даёшь! Кому гостинец-то? — на плечо Повелителя с ветки спорхнула синегрудая птичка. — Лиалину, — Хорс отодвинул плетёнку с пирожками и взглянул на Овсеня. — Зачем? Перун ведь строго запретил всякое общение с Хранителем, — Повелитель подставил палец, и пичуга послушно на него перескочила. — Перун куражится, что Лин у Сварога любимый внук и вхож в его кузницу без спроса! Ему мало власти, что Дашуба ему оставил, ему надо быть первым во всём! — возмутился Повелитель. — А может, всё дело в суде? Что мы туда явились… — Хорс! — окрикнул его Овсень и уже спокойнее добавил, — Мне всё равно. Я понимаю, что вы, Целители, друг за друга держитесь. Вы всю жизнь живете в своём особом мире! Вас не трогают, не наказывают, не ограничивают! Я все понимаю — Десница Сварога! Но совесть иметь надо! Смотри, до чего он нас довёл! Все сидим в своих владениях и трясёмся: выживет али сдохнет! Объясни, почему остальные Целители не позволяют себе подобного? А я тебе сам отвечу — потому что осознают всю возложенную на них ответственность! Хранитель Лиалин — своевольный мальчишка! Ты и Лед! Вот кто виноват в том, что он не знает меры! Вы щит и меч его! И каков итог? Посмотри, друг мой, каков итог! — Вот смотрю я на тебя и диву даюсь! Почему ты, а не Асень пошел с нами? У твоего брата сердце было больше, а страха в нём — меньше! Хотя, может, оттого и ушёл с Варкулой, потому что дружбу умел ценить. Овсень метнул на Повелителя испепеляющий взгляд и соскочил с перил. — Уходи! Хорс стремительно поднялся со стула и преградил ему путь. — Овсень, он ранен. Жалко тебе что ли? Овсень смерил Хорса холодным взглядом и указал на узкую нишу в стене. — Там корзины. Выбери любую. Что наберёшь — твоё. Хорс опустил руку, пропуская Повелителя. Плохо смазанные петли дверей коротко скрипнули, скрыв Овсеня за собой. Оглядевшись, Хорс глубоко вдохнул прохладный осенний воздух и полез в нишу за корзиной побольше.***
Летний полдень был в самом разгаре. Привычная и уже порядком поднадоевшая жара иссушала последние запруды, оставляя после себя лишь потрескавшиеся днища рек и озёр. Место, куда они шли, находилось у самого подножья двух гор, чьи пики уходили высоко в облака. Транспорт туда не ходил, ибо никакого населённого пункта там никогда не было. И тем не менее место было обитаемо. Вряд ли остались на Ки'ко люди, помнившие кто и когда построил на таком отшибе эту небольшую ферму, но заглядывать туда без острой необходимости не любили, а даже и заехав, стремились тотчас же, получив желаемое, убраться прочь. Может, именно поэтому Эшора так полюбила бывать здесь. Будучи ещё совсем юным подростком, она часто прибегала сюда. Ни длинная дорога, ни степные звери не пугали её, ибо только здесь она пусть на короткое время, но обретала покой. Детство как-то прошло мимо неё, полной чашей доставшись её младшему брату. В какой-то момент поняв, что между ней и родителями нет абсолютно ничего кроме биологии общего, девочка попросилась в военизированное учреждение. Куда ко всеобщему облегчению вскоре и была зачислена. С тех пор девушка редко бывала на континенте. Они неторопливо поднялись на очередной холм — Кэрл шла немного позади, изредка прикладываясь к фляжке с водой. Она сама вызвалась проводить подругу, но теперь вряд ли была этому рада, ведь Эшора наотрез отказалась передвигаться иначе как не на своих двоих. И их взору открылся пейзаж, удивительный и невероятный по своей красоте. Маленький каменный домик уютно устроился под раскидистым вечнозелёным деревом с длинной пушистой хвоей, оканчивающейся крошечными тёмно-бардовыми лепестками. Кэрл недоверчиво прикоснулась к толстому шершавому стволу — таких диковинок она ещё не встречала. Ардры никогда не росли по одиночке из-за слабой корневой системы, а таких домиков девушка вообще не могла припомнить. Треугольная крытая крыша терялась где-то в ветвях, полукруглые стеклёные окна были занавешены кружевными шторками, а стены домика когда-то, ещё до её рождения, выложили вручную из крупных бело-серых и красноватых камней. Ноги сами несли по тропе вниз. Как в былые времена, Эшору вновь охватила необъяснимая сладкая тоска. Всё же было в этом месте что-то знакомое. Знакомое, но словно забытое. Девушки медленно, как зачарованные, прошли вдоль благоухающего цветника, робко касаясь упругих лепестков незнакомых им цветков. Тонкий шип глубоко впился в раскрытую ладонь. Эшора судорожно вздохнула и отдёрнула руку от стебля. На кончике пальца выступила крохотная капелька крови. Девушка прижала палец к губам, высасывая грязную кровь и оглянулась. Она успела почти забыть, как здесь хорошо. На низеньком старом крылечке стояла древняя как мир старушка. Длинные седые волосы тугой косой подобно диковинной змее обвивались вокруг головы. Старенькое чистое платье ветхим подолом скользило по протёртым каменным ступенькам. — Здравствуй, — старушка окинула внимательным взглядом девушку и грустно улыбнулась. Эшора открыла рот и с ужасом поняла, что все тщательным образом подготовленные вчера слова рассыпались как прах и пепел. Её здесь ждали! В голове стало сразу как-то нереально пусто. Пусти туда ветер — ему будет, где разгуляться. Она чуть заметно сглотнула, мучительно пытаясь разродиться словами, но этот взгляд... Древний и юный, мудрый и растерянный, чужой и такой знакомый. Он беспрепятственно проникал в самые потаённые глубины её души так легко, что вновь становилось жутко и спокойно одновременно. Эшора медленно подняла глаза, и их взгляды встретились: черный как ночная мгла и зелёный словно лесной мох. И на мгновенье девушке почудилось, будто морщины на старческом лице разгладились и что стояла перед ней отнюдь не древняя старуха, а юная рыжеволосая кудесница — прекрасная и пугающая в своей невероятной красоте. На чуть припухлых губах её играла грустная улыбка, а в мудрых и лукавых глазах цвета тёмной хвои светилась невыразимая древняя печаль. Эшора внутренне содрогнулась от этого наваждения. Кудесница легко взмахнула рукой и видение рассеялось как неверный дым. Тяжёлая деревянная дверь с металлическим кольцом вместо ручки тихо скрипнула и отворилась. Внутри всё было таким же старым как и снаружи. Простые ручной работы полочки с глиняной посудой, незамысловатая старая мебель, на полу плетёный из разноцветных тряпок небольшой ковер. Эшора глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разволновавшееся сердце. Вот она и здесь. Старческие пальцы осторожно коснулись её ладони. На пульсирующий от боли палец, о котором она совсем забыла, легла полупрозрачная зеленоватая мазь. — Уколы моих цветов весьма болезненны и опасны, — предупреждая вопрос Кэрл, пояснила Олэсь. — Так значит, тебя интересует рось? — добавила она, уже обращаясь непосредственно к Эшоре. Это был не вопрос, а скорее утверждение. Кэрл с любопытством осматривалась вокруг себя. Она никогда здесь раньше не бывала, и, может, никогда и не побывала бы, если б не такое дело. — Да, — ответила она, даже не замечая, что старушка разговаривает не с ней. — Нам необходимо попасть к нему. Несмотря на определенную отдалённость твоего жилища от наших городов, ты наверняка следишь за событиями, — Кэрл качнула головой в сторону стопки газет, возвышающейся на низеньком комоде. — И тебе должно быть известно, что в эти нелёгкие для всех нас дни, решается судьба нашего народа. Олэсь ничего не ответила, с интересом поглядывая временами на ки'конку, она убрала мазь в настенный шкаф и задёрнула на окне занавески. — Тебе, как истинной ки'конке, должно быть понятно, что в свете последних событий многое зависит от того, что скажет рось, — ничуть не замешкавшись продолжала Кэрл, — Несколько лет назад ты на каждом углу кричала, что знаешь как добраться до Хранителей. Старушка недобро усмехнулась. — Какая ты прыткая, дитя моё! Видимо, добивать его ты идти собираешься? Или предполагается, что это дело логичнее закончить Эшоре? Ведь на Поле вышла она. От такой прямолинейности у Кэрл перехватило дыхание. — Я такого не говорила! — Но подразумевала, — голос старой ки'конки внезапно стал сухим и трескучим как старые ветки. — Ты права. Можешь считать свою миссию выполненной. Старушка взглядом, не терпящим возражений, указала на дверь, которая сама открылась, выпустив идущую на негнущихся ногах Кэрл, и сама стремительно закрылась едва та оказалась за порогом. Эшора как во сне опустилась в плетёное кресло-качалку. — Я так устала, Олэсь. Я так облажалась. Я не просто проиграла поединок... Старушка сочувствующе покачала головой. — Девочка моя, зачем столько терзаний? — она взяла её ладони в свои и крепко сжала в знак поддержки. — Как верно заметила твоя спутница, я слежу за событиями и должна сказать, что бы ни произошло там, на Поле, так тому и быть! И говорить о проигрыше время ещё не настало. Эшора задумчиво и нервно грызла ногти, пока не получила по руке легкий, но чувствительный шлепок. — Понимаешь, я не то чтобы хочу, но... ребята... — девушка говорила сбивчиво, невнятно, глотая слова, а порой и целые предложения, и тем не менее смысл её речи был более чем ясен. Старушка понимающе кивнула головой и сняла с шеи красивый витиеватый кулон из голубого металла. — Это мой велин, — она осторожно надела его на Эшору и грустно улыбнулась, — Береги его. Это мой последний друг и твой пропуск в Березань. Ах, ведь даром телепатии ты не обладаешь... Подбрось его в воздух, и он сам отнесёт тебя на свою родину. Хранителя ты узнаешь легко, поверь. Так. Вот это яд и противоядие. На всякий случай, — старушка вложила в холодную ладонь ки'конки два крошечных пузырька. — Что-то еще... - Олэсь задумчиво погладила девушку по плечу и направилась в соседнюю комнату. Эшора не расслышала и половины из её речи. Она была словно во сне, блуждая бесцельным взглядом по выцветшим от времени полотнам с вышивкой. Остатки действующего здравого смысла настаивали на необходимости времени для спокойного осмысления всего происходящего, но делать это совершенно не хотелось. Разум был словно ватный, уставший. Эшора ненадолго задержалась на большом синем вышитом цветке и прижала дрожащие ладони к разгорячённому лбу. И только теперь заметила, что что-то сжимает в руке. Что она здесь делает? — Вот, пригодится, — возникшая из ниоткуда, старушка сунула ей в руки небольшой свёрток, и, невнятно забормотав, сдула с ладони красноватый порошок. В носу засвербело, и Эшора что было сил чихнула. Когда головокружение прошло, она с трудом смогла раскрыть глаза — солнце слепило невероятно безжалостно и к своему ужасу осознала, что находится в не просто незнакомой местности, а даже не на Ки'ко ... Олеся отряхнула ладонь о передник и поправила выбившуюся из тугой прически седую прядь. — Я исправлю содеянное тобой, Кайсар. Исправлю. Старушка окинула печальным взглядом своё одинокое жилище и задёрнула кружевные оконные занавески.***
Мощный удар вырвал его из небытия. Лицо горело, будто по нему дубиной проехались, а в распахнутых глазах мелькали звёздочки. — Ну вот! А вы говорите — в себя не приходит! Вон как глазами хлопает! — заявил насмешливый девичий голос. Проморгавшись, Эдель поднялся с подушек. Прикрыв рот ладонью, Ириган пытаясь сдержать рвавшийся наружу смех. Жива и Среча растерянно переглянулись, чувствуя себя крайне неловко. Но хранитель смотрел мимо них, в изумрудно-зелёные глаза, полные сарказма. — Без обид, — предупредила берегиня, протягивая ему напитывающийся от её прикосновения ледяной водой платок. — Девочки пытались по-всякому. Не вышло. Видимо, судицы всё же полакомились твоей энергией. Под действием холода боль, наконец, локализовалась. И теперь пылало не всё лицо, а лишь то место, куда прилетела пощёчина. Глядя, как стремительно проступает синяк, берегиня нахмурилась, понимая, что переусердствовала. Бросив на неё взгляд с укоризной, Жива осторожно коснулась щеки хранителя, заживляя место удара. Поблагодарив повелительницу, Эдель многозначительно осмотрелся. — Чем обязан такому вниманию? Среча в недоумении взглянула на хранителя. — Сам не догадываешься? Что тебе судицы сказали? Теперь настала очередь Эделя удивляться. Судицы?! Какая может быть связь между ним и судицами?! И что вообще повелители делают в его доме? Среча в растерянности присела на край кровати. Как "какая связь"? — Так. Ну, ладно, — прервал общее молчание Хранитель Вечерних Сумерек. — С вами интересно, но мне необходимо быть в другом месте. Заточение Лиалина окончено. А доставить его в госпиталь поручено мне. Эдель едва ли не кубарем скатился с кровати, пытаясь догнать брата. — Где? Где вы будете? Ириган! Но Хранителя Вечерних Сумерек уже забрал велин. — Почему вы мне не сказали! Я должен увидеть Лина! — заявил он, стягивая давно несвежую рубашку и заглядывая в шкаф — пусто! — Не понял! Где мои вещи?! — В другой комнате, — берегиня указала на дверь, провожая заинтересованным взглядом убегающего хранителя. — А он ничего. — Руана! Я тебя умоляю. Это же хранитель! — раздражённо отмахнувшись, Среча закусила губу. Эдельвейрик ничего не помнит. И что теперь? Ждать? А есть ли время? И есть ли смысл? Возможно, прав Перун, и у них остаётся единственный возможный выход.***
Эшора оглянулась — вокруг ни души, только редкая полусухая трава да красный песок. По ноге не спеша прополз крупный коричнево-багровый жук. Эшора брезгливо тряхнула ногой. Жук камушком упал в песок и, перевернувшись на лапки, поспешил укрыться в тени. Полуденное солнце нещадно палило, будто желая до конца спалить и так полуживую растительность этого песчаного плато. От жары плыл воздух. Эшора вытерла воздух рукавом и сняла с шеи медальон. Олэсь что-то говорила насчет "подбросить". Что ж, попробуем. Она повертела кулон в руках и подкинула высоко вверх. Медальон на мгновенье завис в воздухе и... исчез. Девушка смогла только удивленно выдохнуть. И всё? Тихий непривычный шум за спиной привлек её внимание. Эшора напряглась, ожидая нападения, и медленно обернулась. Воздух неестественно шевелился, то завихряясь и поднимая на плато пыль, то вдруг, превратившись в прозрачную густую массу, стал расползаться в стороны, пока не образовал проход, достаточно широкий, чтобы в него проскользнуть. И Эшора, не раздумывая, шагнула вперед. Проход бесшумно захлопнулся, и девушка оказалась совсем в ином мире. Деревья с изумрудно-зелёной и небесно-голубой листвой упирались макушками в небо. Землю устилал ковер из пушистых папоротников. Некоторые из них доходили до бёдер. Поправив на плече небольшую дорожную сумку, девушка двинулась вперед. Под ногами хрустели старые ветки и шелестела трава. Иногда из папоротников вспархивали вспугнутые птицы и огромные бабочки, которые Эшора сначала приняла за сияющие цветы. Вскоре царство папоротников закончилось, да и лес заметно поредел, плавно перейдя в рощу. Стройные деревья с белыми стволами перемешивались с тонкими деревцами с дрожащей листвой. По лесу разносилось весёлое щебетание птиц и стрекот насекомых. Эшора остановилась и глубоко вдохнула чистый как горный родник весной воздух. Если это мир Хранителей, зачем им другие планеты? Конечно, Ки'ко по-своему красива, но особой ценности не представляет. За свои 19 лет Эшора успела побывать даже в самых отдалённых её уголках, но нигде не встречала такой совершенной красоты. Большей частью Ки'ко была пустынной. Все пресные водоемы на её поверхности люди давно обжили и научились очень скромно пользоваться этим бесценным даром природы. А здесь... Эшора блаженно прикрыла глаза. Где-то в густой листве заливалась трелями алая пичуга, и девушка боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть её. Настоящих оперённых птиц она видела лишь раз да и то на слайдах какого-то инопланетника. Как должны быть счастливы те, кто населяет это место. Эшора грустно и восхищённо улыбнулась. Роси. Улыбка медленно сползла с её лица. Разве это справедливо? Совсем рядом, над головой, сорвалась с ветки шустрая крошечная малиновка, и Эшора поймала себя на мысли, что отчего-то больше не испытывает к ним ненависти. Это было странное ощущение. В другой день она сочла бы его постыдным, но только не сегодня. Девушка огляделась. Вдалеке, среди древних могучих стволов, сверкала на солнце водяная гладь и слышался многоголосый смех. Эшора перекинула сумку на другое плечо и поспешила на шум голосов. Идти пришлось не долго. Вскоре перед ней открылось небольшое лесное озеро. Это было поистине чудом: тёмная прозрачная вода лениво колыхалась и сверкала на солнце ослепляющими искрящими бликами. Эшора раздвинула тяжёлые упругие ветви и оторопела: существа, каких и в воображении, и в кошмарном сне, и в тяжелом бреду не могло представить, ходили по песку, плескались в воде, играли, смеялись. В камышах барахтались низкорослые, едва доходившие ей до колен — человечки с крепкими длинными руками. Их то и дело с нереальным серебристым смехом утаскивали под воду бледнокожие девы с зелёными взлохмаченными спутанными волосами. Мимо, поскуливая и повизгивая, быстро проковыляла многоглазая и многорукая тварь, горестно прикрывая четыре верхних поврежденных глаза. Рядом с блаженным постаныванием в траве развалился толстенький бородатый старичок. Крупный пятнистокожий парень, до этого равнодушно нырявший в сторонке, отчего-то замер, с интересом поглядывая на старичка. Стебель с большим махровым листом жалобно крякнул и погрузился в воду. Парень, бережно держа импровизированную чашу в руках, вылез из воды и крадущейся походкой направился к деду. Эшора, прищурив глаза, наблюдала за резвящимися. Было странно и дико смотреть на это пестрое сборище отдыхающих, так не похожее ни на её народ, ни на тех, кого она считала своими лютыми врагами. Они выглядели такими беззащитными, такими мирными. Громкая грязная ругань прорвала безмятежное блаженство лесного озера — багровый от ярости мокрый старик, размахивая громадными кулачищами, нёсся за пятнистым шутником. Большая сине-сиреневая птица с длинным хвостом, громко крича, спикировала над самой головой и улетела прочь. Высвобожденная ветка, ликуя и радуясь обретённой, наконец, свободе, с размаху хлестнула девушку по плечу, выбив сверток старой Олэсь. От птичьего крика, казалось, звенел весь мир, и она — Эшора — чувствовала себя такой же птицей, счастливой и свободной. Ей чудилось, будто весь лес, каждая травинка, каждая букашка приветствовала её. А она могла вот так же как птица крыльями, вскинуть руки и... И... Что это?! Из старой пожелтевшей бумаги проглядывал мерцающий свет. Осторожно развернув свёрток, она ахнула. В руках, отливая голубым перламутром, лежало нежное полупрозрачное платье. Такие даже гражданские вертихвостки не носят! Эшора нервно комкала платье пока, наконец, не решилась. Девушка осторожно расправила подарок старухи. Безусловно, красивое Платье. Вскоре шум и песни остались далеко позади. Было так тихо, так умиротворённо. Повинуясь внутреннему желанию, Эшора распустила волосы и сбросила обувь. Молодая трава приятно холодила ступни и ласкала их подобно шелку. Шелест густой листвы, редкий щебет птиц, то где-то высоко, то совсем рядом, усыпляющий мерный плеск волн. Ей хотелось плакать от этой долгожданной настоящей тишины. Она шла по лесу, не выбирая пути — заканчивалась одна тропинка и вскоре начиналась другая, — пока не вышла на широкую мощёную узорчатым камнем дорогу, ведущую к стоявшему в стороне, на берегу лесного озера, белому величественному зданию, вокруг которого ходило, сидело, лежало множество существ. Вдалеке Эшора заметила двух мужчин, не спеша бредущих по прибрежной полосе, и стремительно юркнула обратно в лес. Вся романтика испарилась подобно дыму. Незнакомцы неторопливо брели по дороге пока не поравнялись с ней. Теперь девушка могла рассмотреть их получше. По крайней мере одного. Это был немолодой мужчина, высокий и крепкий, с иссиня-чёрными волосами, убранными в тугой хвост. Тёмно-синие, почти чёрные глаза смотрели на мир холодно и сурово. Никто — ни отец, ни Дроен — не могли с ним сравниться. Это был хищник, ужасающий и прекрасный в своей силе. Мужчина практически нёс на себе своего, едва передвигающего ноги, спутника, который беспрестанно кашлял и вздрагивал. Эшора сжалась в комочек. Они были так близко, что девушка слышала их дыхание. — Вот так всё и получилось, — темноволосый расставил небольшое инвалидное кресло и усадил в него друга. — Удобно? Больной кивнул головой и закашлял. Эшора пыталась рассмотреть второго, но сумела углядеть лишь светло-русый цвет его волос. Остальное было постоянно скрыто могучей спиной темноволосого. — Спасибо тебе, Ириган, — очередной приступ кашля буквально согнул его пополам. — Мне действительно стало здесь намного лучше. Мир-между-мирами... Это не мир — это пустота. Безликая, бездушная. Я не хочу туда возвращаться. Темноволосый не спеша вытер с губ брата сукровицу и заставил больного отпить из полупрозрачной фляжки мутной зеленоватой жидкости, тем самым ослабив приступ. Язык росей Эшора знала в совершенстве как обязательную дисциплину, но их речь оказалась ей незнакомой. На первый взгляд. Девушка подкралась поближе и засела среди корней большого дерева. И только когда голоса стали отчётливыми, Эшора с изумлением услышала давно уже мёртвый язык. Роси явно не хотели, чтоб их подслушали. — Ты ведь знаешь, что призывали судиц? Многих их слова вдохновили. Тебе ищут замену. Светловолосый рось помолчал и спросил тихо и спокойно. — Они назвали преемника? — Предположительно, они сообщили эту информацию Эдельвейрику. — Предположительно? Это как? Тот, кого называли Ириган, нахмурился и на мгновение умолк, очевидно, обдумывая свой ответ. — Ты знаешь, что судицы ничего не дают даром. — Он помолчал, ожидая реакции собеседника, но тот молчал, устремив безразличный взгляд в сторону прибоя. — В этот раз они приняли в качестве дара нашего брата. Однако, они не забрали его, — поспешно добавил Ириган, заметив, как кровь отхлынула от и без того бледного лица Хранителя, а пальцы вцепились в ручки кресла. — Они что-то сообщили Эдельвейрику. Нечто очень важное. Все предполагают, что это имя твоего преемника. Однако наш брат утверждает, что ничего не помнит, с таким упорством, что возникают сомнения в его искренности. Лиалин молчал. Страх за брата отступил, и на душе стало противно и горько. — Покайся! — неожиданно поддавшись порыву нахлынувших чувств, Ириган схватил брата за плечи и с силой встряхнул, заставляя очнуться от его мрачных дум. — Покорись воле Перуна и Прове. И поиски остановят! Я уверен! Хранитель поднял на брата внимательный взгляд бирюзовых глаз. — Мне не в чем каяться. Пусть ищут. Лицо Иригана вытянулось и потемнело. — До лечебницы недалеко. Доберёшься самостоятельно. — Доберусь, — уже в пустоту ответил Лин. Эшора облегчённо вздохнула — отчего-то уход тёмного рося принёс ей облегчение — и осторожно разогнула затёкшие колени, болезненно поморщившись. В ноги словно воткнулись тысячи иголок. Легко помассировав их, девушка попробовала встать. Опираясь на ствол дерева, Эшора поднялась, решив подобраться к Хранителю поближе. Под ногами затрещали сухие ветки кустарника. Если бы в этот момент загремел гром, вряд ли бы он оказался громче этого предательского хруста. Хранитель едва заметно вздрогнул и негромко окрикнул притаившегося. — Кто здесь? Собрав всю волю в кулак, девушка, улыбаясь как можно шире, вышла из-под спасительной сени деревьев, не совсем понимая, что творит. — Ведьмачка? День добрый, — рось, оказавшийся гораздо более юным, чем ожидала она, поднял на неё удивлённый взгляд и согнулся в приступе кашля. Его рука судорожно искала лекарство и не находила. Откатившись в траву, фляжка безжалостно разливала на землю драгоценное зелье через многочисленные мелкие трещинки, образовавшиеся при ударе. Всего одно мгновение, и, возможно, на одного рося в мире станет меньше. Эшора скинула сумку и бросилась за фляжкой. Мокрые от росы пальцы скользили по гладкой жестяной крышечке, не в силах открыть её. Оставив тщетные попытки, она вцепилась в неё зубами и повернула. Челюсти болезненно хрустнули, но результат был достигнут. Рось глотал судорожно и неторопливо, словно боялся захлебнуться, пока дыхание не стало более ровным. — Извини, — Хранитель стёр кровь с губ и прикоснулся дрожащей рукой к мокрому холодному лбу. Эшора молча качнула головой, откровенно разглядывая его. Вряд ли он её старше. Оценивающий взгляд медленно скользил по белым как горный снег волосам, по лицу с большими бирюзовыми глазами и прямым носом, по уставшей от напряжения шее, по сутулым от переживаемой боли плечам, по рукам, сцепленным до белизны... — Не могла бы ты помочь мне добраться до госпиталя? Задумался и сам не заметил, как забрался дальше, чем нужно бы. Девушка взялась за ручки кресла, внезапно осознав, что не только прекрасно понимает, но и свободно изъясняется на его языке. Колёса ритмично постукивали, перекатываясь с булыжника на булыжник. Разговор завязался как-то сам собой. С неловкой шутки, где что-то говорилось про ведьм. Казалось, он доверял ей полностью, и через каких-то десять-пятнадцать минут, Эшора знала про его необычного любимца, велина Зорца, и столь же необычного друга Хорса, про трёх его братьев и могла, пожалуй, найти его дом с закрытыми глазами. Ей было странно и приятно его общество. Порой она что-то отвечала и порой невпопад. Но больше её занимали свои собственные мысли: все ли роси такие как этот? Многое из того, что она увидела и услышала здесь, перевернуло её взгляд на их народ. И главное, — если её противник похож на её случайного спутника, сумеет ли она завершить своё дело. Занятая своими невеселыми думами, Эшора и не заметила, как замолчал Хранитель. Примерно через четверть часа в полном молчании они добрались до лечебницы, где их окружили врачи и медсёстры. Оказалось, что рось уже некоторое время был без сознания. Из подвала выплыли носилки. Хранителя бережно переложили на них и, задав направление искусственному разуму, направили куда-то вглубь помещения. Одна из медсестёр тяжко вздохнула и, взяв Эшору словно свою давнюю знакомую под руку, вошла в лечебницу. — Хорошо, что все так заняты были этим росем, иначе тебе бы досталось! Ты ведь новенькая? — девица понизила голос. — Это сразу видно! На тебя приказ только утром пришёл. У нас со спецодеждой строго! Живо отправили бы обратно! Так, занятые пустой беседой и обсуждением местных слухов, не заметно они добрались до подсобного отделения. — Как тебе вообще ЕГО доверили? — сероглазая девица в очередной раз театрально вздохнула и выложила на низенький стол комплект униформы. — А что же ОН за птица? — Эшора примерила светло-бежевый приталенный халатик и потянулась за такого же цвета чепчиком. — Это Хранитель Лиалин! Воин Арены! Чепец упал на пол и, подгоняемый сквозняком, откатился в угол.
