Глава 1.8 По старому кругу
6 августа 2020 г., 15:05
Лиалин с трудом разомкнул тяжёлые веки и открыл глаза. Всё вокруг было каким-то мутным, нечётким. Лин облизал пересохшие шершавые губы и повернул голову. Сквозь большое распахнутое окно в палату лился чистый солнечный свет, и оттого комната казалась более уютной. На стенах висело множество больших объёмных картин, изредка под приятное щебетание птиц, шум леса, плеск воды меняющих свои изображения. Было до странного тихо и хорошо.
Хранитель сделал попытку двинуть рукой — ничего не получилось. Он сжал пальцы и снова дёрнулся — ничего. На плечо легла узкая девичья ладонь.
— Всё хорошо, ясный мой, — прошептал родной голос. — Всё хорошо. Ты живой.
Лиалин сфокусировал зрение на тёмном девичьем силуэте и слабо улыбнулся, нежно сжав в своей ладони её тонкие пальчики.
Нэстаси чуть склонилась над Хранителем, чтобы говорить тише.
— Ох, и натворил же ты дел, Лин. Если б видел, как беснуется Перун!
— Он всегда беснуется, ты же знаешь, — Лиалин глубоко вздохнул и закашлялся. — Помнишь, я как-то раненого зверька-вонючку из леса притащил...
— Лиалин, ки'конка — не зверёк! — Огромные чёрно-серебристые глаза девушки сверкнули едкой нетерпимостью. — Как ты мог сотворить такое да ещё накануне нашего сговора?! Ничего мне не сказав! Я убор свадебный шью, а ты на Арену идешь?!! Зачем? Во имя чего? Я точно знаю, ты сам вызвался! Если так и дальше пойдёт, отец никогда не позволит нам вместе жить! Знаешь, как он выступал на соборе? Он тебя изжить хотел!
— Знаю, — Хранитель перевёл усталый взгляд на жёлто-коричневую бабочку, истерично бьющуюся о стекло. Странно. Выход так близко, а она не желает его искать, словно надеется пробить эту невидимую преграду. Почему-то она напомнила ему его самого.
Находящаяся неподалеку сестра-сиделка слегка приоткрыла одну створку окна, выпуская бедное насекомое, и снова занялась перебиранием колбочек и баночек с растворами, словно не хотела выходить из палаты. Увы, ему никто окна не распахнет, желая указать верный путь...
Лёгким привычным движением Нэстаси убрала в пепельно-чёрный валик густых волос выбившийся угловатый завиток и потянулась к Хранителю. Нет. Ссориться с женихом ей не хотелось! Особенно теперь. Лечащий его венсед считался одним из лучших, но, когда она спросила его о здоровье Лина, он лишь беспомощно покачал головой, не в силах объяснить о состоянии полученной раны. Несмотря на полные и частые обеззараживания, рана продолжала гноиться и кровоточить, словно что-то изнутри не давало ей затянуться. Единственным объяснением венсед называл слабую волю Хранителя к жизни.
— Не обижайся, любый мой, — девушка игриво тронула его ресницы.
Хранитель чуть заметно улыбнулся и прикусил губу.
— Пахнет здесь чудно!
Нэстаси облегчённо улыбнулась его реакции, торопливо ставя перед ним большую корзину с фруктами и ягодами. Лин сразу узнал особое витиеватое плетение Овсеня, но промолчал.
— Это тебе от Хорса, — радостно и взволнованно защебетала девушка, освобождая его руки от ремней. — Ты был без сознания четверо суток, и всё это время тебя держали в каком-то отвратительно пахнущем желе. А потом мне сказали, что у тебя начались судороги, вот они и привязали. — Нэстаси умело взбила ему подушки и пересела на край кровати. На пол упали бумаги. Девушка машинально сгребла их в охапку, собираясь положить обратно, но одно слово в них словно ножом полоснуло по сердцу. — Ты! Ты в сознание едва успел прийти! А у тебя уже ЭТО!!! Кто здесь был? Эдель? Это он, да??
— Не понимаю о чём... — ворох бумаг мятым веером упал на грудь. Лиалин неуверенными пальцами поднял один лист и разочарованно вздохнул. — Я не знаю, как архивы попали сюда. Может и Эдель. Но, ты не должна была это увидеть.
— Прошло столько лет! Лин! Зачем ты ворошишь прошлое? Почему не оставишь всё как есть? Чем я плоха? — девушка едва не рыдала.
— Нэстаси! Я...
— Ты делаешь мне больно!
— Прости, — одними губами произнёс он, вполне ощущая всю правоту её слов по собственным ощущениям. Ни садиться, ни приподниматься сил не было, поэтому Лин запустил руку в корзину и наугад нагрёб горсть ягод. Черника. Лиалин блаженно зажмурился: настоящая черника, принесённая когда-то с легендарной Земли, не гибрид. И откуда только Хорс знает об этой его маленькой слабости.
— Хочешь? — он протянул Нэстаси полную ягод ладонь. Девушка отрицательно покачала головой и встала с кровати.
— Иногда мне кажется, что мой отец прав и Лада уже отметила тебя, — чёрные глаза полные обиды и слёз скользнули по бледному лицу Хранителя. — Лиалин...
Хранитель поймал девушку за запястье и попытался притянуть к себе.
— Не сердись. Останься. Побудь ещё.
Несмотря на всю бурю эмоций, бушующую в её душе, Нэстаси склонилась и нежно поцеловала его в висок.
— Пора мне. Батюшка ждет. У нас там поздно уже. Ночь глубокая, — и выпорхнула из палаты.
Лиалин задумчиво смотрел ей вслед. Она любит его. Каждое её движение, каждое слово наполнялось этим светлым чувством, едва дочь тёмного владыки оказывалась рядом с ним. Во имя него пошла против воли отца. Стоит ли он таких жертв? Архивы... Хранитель бережно сложил лист к листу. За много лет ничего к этой стопке не добавилось. Куда ни сунешься — везде тупик. Может и есть в словах Нэстаси доля истины, может и пора оставить прошлое прошлому. Подтащив себе под бок тяжёлую корзину, он принялся с детской непосредственностью уплетать хорсово угощение. Изувеченное плечо совсем не болело. Из-за многочисленных стерилизующих накладок ему так и не удалось самому осмотреть рану. Впрочем, в этом и толку не было. Сил на самоисцеление он в себе не чувствовал. Рука же не двигалась совершенно, — так, висела плеть плетью. Неудобно. А что поделать? Лин набрал в ладонь горсть малины со смородиной, с интересом наблюдая, как на одной из картин меняются времена года. Как же Хорсу повезло — он так долго жил на той диковинной планете! Повелители говорят, что Березань довольно сильно на неё похожа. Большинство растительности и животного мира взято именно с Земли. Но Лин знал, что первоначального здесь уже почти ничего не осталось, роси просто не могли не приложить руку к переделу природы на свой вкус. Лишь немногие из них решили сохранить первозданную красоту своих Владений.
Тихий стук оторвал его от размышлений. В палату вошёл немолодой венсед. Лин сразу узнал это лицо. Лет сорок тому назад, когда венсед был ещё молод, они сильно сдружились, и Лин передал ему часть своих тайных знаний и даже дар облегчать и снимать всевозможные боли, увеличив тем самым ему жизнь лет на сорок-пятьдесят. Но после сильной ссоры они так больше и не встречались, однако Лин слышал, что он сделал головокружительную карьеру, добившись немалых результатов.
— Необходимо взять кровь на анализ, — венсед прикрыл окно и мигнул, уставившись на принесённую тайком корзину. — Не положено! Это антисанитарно и ...
— Я тоже рад тебя видеть, — Лин вернул ягоды обратно и вытер ладонь о серое бумажное полотенце. — Как дела? Как навыки мои? Прижились?
— Не хами. Тебе вредно. — Венсед осторожно набрал в узкую пробирку кровь и прижал к проколу локальный заживитель.
— При моём состоянии вредно окончание действия наркотика, коим ты меня накачал.
Венсед заставил Хранителя улечься поровнее на спину и снял накладки с раны.
— Это не наркотик. Твой собственный дар. — Он сосредоточенно осмотрел рану: что же с ней не так? Все усилия впустую! Убрав скрепляющим порошком из раны чёрную сукровицу, он заполнил её антисептиком и заживителем, наложив сверху антибактериальную накладку-плёнку. Хранитель за всё это время не проронил ни слова, внимательно наблюдая за его работой.
— Значит, всё-таки нашел время и другим помогать, не только себе. А я-то думал, ты только для личной выгоды мой дар используешь.
— То было давно, Лиалин. И хоть для тебя это лишь песчинка, для меня прошедшее время — целая жизнь. С тех пор я многое изменил в своей жизни. Я изменился сам.
— Я должен тебя поздравить?
— Не должен.
Лиалин замолчал. Что он мог сказать? Что не обижен? Что давно простил? Или что венсед действительно мастер своего дела? Венсед так и не дождался нужных ему слов. Проводив бывшего друга взглядом до выхода, Лин вынул из корзины огромное жёлто-красное яблоко. Пальцы вновь нащупали жёлтые от времени листы. Конечно, их принес Эдель. Он грустно улыбнулся. Ах, брат... Хранитель положил так и нетронутое яблоко на столик у изголовья кровати и чуть взмахнул здоровой рукой. Нагретый застоявшийся воздух дрогнул и нарастающей волной понёсся к окну: створки заскрипели под его напором и громким хлопаньем распахнулись. Свежий прохладный ветер ударил в лицо. Лин неглубоко вздохнул и подавился подступившим к горлу приступом кашля. На белоснежном полотенце остались мелкие капельки крови. Ему не нужно было знать мнения венседов, чтобы понять, что болезнь, терзавшая его, заключается отнюдь не в ране. Хранитель почти физически ощущал, как разлагается его энергетическая суть, но ничего сделать с этим не мог, слабея всё сильнее с каждым днем. Не будь он так уверен в невозможности этого, то решил бы, что его отравили. Отыскав среди великого многообразия продолговатую грушу, Хранитель отодвинул мысли о грустном на второй план. Болезнь Целителя. Забавный каламбур. Лин стёр с губы сладкий грушевый сок и зябко поёжился от ветра, поудобнее устраиваясь на довольно жёсткой подушке. Обняв корзину здоровой рукой, хранитель впервые за много дней заснул крепким и спокойным сном.
Дождавшись полной тишины сестра-сиделка встала со своего места и подошла к спящему Хранителю. Дрожащими пальцами она открыла фиолетовый флакончик и брызнула содержимым на ладонь.
Через распахнутое окно в палату ворвались две больших хищных птицы, на лету превращаясь в человекоподобных существ. Сайрийцы! Эшора в ужасе застыла. К такому ки’конка была не готова. Один из них случайно задел рукой-крылом гардину. Резкий звук рвущейся ткани разбудил рося. Увидев гостей — откуда в нём только силы взялись — Хранитель одним рывком вскочил на ноги, на ходу доставая из-под кровати меч. Этот клинок Эшора узнала бы где и когда угодно. Сомнений больше быть не могло — это был ОН. Завязалась молчаливая драка. У нападавших было явное преимущество. Кроме того, что их было двое, они были к тому же абсолютно здоровы, чего никак нельзя сказать о росе, чья правая рука висела подобно плети. Однако даже это не делало его менее опасным противником. В ход шло всё: мебель, посуда, обломки гардины. Один из нападавших изловчился и мощным ударом свалил Хранителя на пол. Зажав одной рукой себе рот, чтоб не закричать, Эшора из своего угла как во сне наблюдала за избиением своего противника, второй же шарила в сумке, что принесла с собой. Когда они прекратили свою жестокую забаву, рось уже не мог двигаться. Сайрийец, что повыше ростом, склонился к Хранителю и довольно усмехнулся.
— Вот и всё, — ухватив за шиворот и рывком поставив окровавленного рося на колени, он отошел шага на два и не спеша взмахнул мечом, едва коснувшись шеи Хранителя.
Пальцы Эшоры наконец-то нашли искомое и крепко сжали удобную рукоять "жала". Только один бросок.
— Кончай его, — нетерпеливо прошипел второй убийца и внезапно согнулся от невероятной боли, из его груди торчал ки'конский клинок. — Девка! Варрант, брось его! Здесь ки'коны!
Второй сайрийец отвернулся от рося и ухмыльнулся.
— Да она одна! — огромными прыжками убийцы приближались.
Подобрав металлическую ножку стула, девушка приготовилась и бою. Они напали одновременно и стремительно. Казалось, у них по четыре руки. А может и не казалось. В какой-то момент Эшора успела выдернуть свой кинжал из груди сайрийца. Пинком отбросив от себя одного из нападающих, она подобно разъяренному зверю набросилась на второго. Девушка ничего не слышала и не видела кроме раненого врага. Ни ненависти, ни жалости. Ярость и только она закипала в её груди. Удар, выпад, удар. Тяжело дыша, сайрийец лежал на полу, пригвождённый к нему ножкой от стула. Эшора взмахнула клинком.
— Ки'конка! — этот громкий окрик привел её в себя и заставил обернуться. Второй сайрийец стоял позади неё, угрожая перерезать горло росю. — Брось кинжал! Или я убью его!
Эшора безразлично пожала плечами и недобро усмехнулась.
— Мне всё равно, как он умрет, — девушка убрала кинжал от поверженного врага, аккуратно взяв его покрытой ядом ладонью за лезвие и чувствуя, как "жало" подобно губке впитывает отраву.
От такого ответа сайрийец опешил, до конца осознав его смысл.
— Тогда к чему всё это было? — сайрийец опустил меч, однако рося из рук не выпустил.
— Вы вмешались в моё дело без предупреждения! Так внезапно! — Эшора говорила вполголоса. Тихо, почти гипнотически. Девушка подошла к ним так близко, что слышала надрывное дыхание рося. — Мне почти жаль, что так вышло, — произнесла она, глядя Хранителю прямо в глаза, — Почти...
Не отрывая взгляда от рося, Эшора взмахнула кинжалом. Сайрийец недоуменно крякнул и свалился на пол, превращаясь в студенистую жижу. За спиной послышался шум, затем грохот и звон бьющегося стекла. Девушка метнулась было ко второму сайрийцу, но тот, выдернув из плеча прут, выбросился из окна, и, трансформировавшись в птицу, скрылся из вида.
В палате стало тихо. Ки'конка осмотрелась: всё, что могло быть разбито и сломано, было разбито и сломано. Только сейчас она поняла, что по идее ещё минуту назад здесь стоял невообразимый грохот. Как могло случиться, что никто этого не услышал и не поднял тревогу? Девушка подняла с пола какую-то тряпку и тщательно вытерла свой кинжал.
— Я должен был догадаться, — Хранитель неуверенным движением дотронулся до разбитого лица. — Не зря ты мне показалась знакомой, ведьмачка.
— С кем не бывает, — спокойно произнесла ки'конка, мягкой походкой приближаясь к нему.
— Что ж, ты честно заработала право убить меня, — рось даже не пытался подняться или защищаться.
Эшора склонилась над ним, судорожно сжимая "жало" и пытаясь понять, что же ей делать дальше. Она не спешила. Внутри неё росла абсолютная уверенность, что он не закричит, призывая о помощи. Она искала ответ на свой вопрос. Но в глазах глубокого бирюзового цвета не было ни ненависти, ни злобы — только усталость и апатия.
— Не стоит, пожалуй, язвить. Ты не в том положении.
Солнце стояло высоко. Там, где несколько минут назад была полутень, теперь всё изнывало от жары. С озера временами дул прохладный ветер, но после него становилось ещё хуже. Было бы неплохо задёрнуть шторы, но их не было.
Эшора уверенным движением разорвала рубаху на его плече, разрезала бинты и прикоснулась к ране. Рана была странная. Не то чтобы гнойная и необработанная, как показалось ей в первый момент, наоборот, было видно, сколько усилий приложили местные лекари. Вот только от того ли они его лечили. Рана плохо пахла и гнила, не желая заживать. Со всей осторожностью осмотрев ранение, Эшора задумчиво хмыкнула. Что-то с ней было определенно не так. Подхватив обессиленного Хранителя, она помогла добраться ему до кровати.
— Зачем?
Эшора промолчала. Если б она сама знала. Рука сама потянулась к его лицу, пальцы осторожно и ласково убрали с глаз мокрую от пота и крови прядь. Нет, вины за нанесённое увечье она не ощущала. То был бой. А теперь. Девушка утёрла лицо рося мокрым полотенцем. Если б она знала, что теперь.
— Как зовут тебя? - тихо спросил Хранитель, и Эшора вдруг услышала в его голосе приятный мягкий акцент, которого раньше не замечала.
— Эшора, — девушка стряхнула с пледа, что некогда укрывал рося, осколки битого стекла и, сложив вчетверо, подоткнула его ему под голову.
— Сильное имя, — рось прикрыл на мгновенье глаза, справляясь с новым приступом. — Мне не нравится твоя рана. Первая.
Они замолчали, не зная, о чём говорить. Но отчего-то Эшора была не в силах просто встать и уйти.
— Мне тоже, — выдавил из себя Хранитель и тут же зашёлся кашлем.
С затаённой радостью Эшора отметила, что кровь перестала идти ртом. Однако радость испарилась, стоило росю обмякнуть. Ей хотелось плакать, хотелось обнять его, прижать к себе, как родного, поцеловать его полные невыносимой боли глаза.
Повинуясь внезапному порыву, Эшора вытряхнула себе на ладонь содержимое второго флакона и прижала её к ране.
И мир вспыхнул миллиардами сверкающих искр, но чёрная бездонная пустота поглотила всё. Эшора словно зависла в ней. Одинокая. Ни земли, ни воздуха. Лишь всепоглощающая бездна, из глубины которой с нарастающей скоростью неслось сияющее пятно. Оно пухло и увеличивалось в размерах. И вот уже Эшора стояла на широкой, залитой солнцем поляне. Летний полуденный ветерок весело играл в листве.
Воспоминания. Её? Нет, не её. Нет, её!
— Лееса, — позвал далёкий детский голос. Её позвал. Почему Лееса? Она Лееса? Это её имя? И лет ей совсем мало. Девушка опустила глаза — рядом в густой траве, покусывая былинку, развалился белобрысый паренек.
— Лиалин? — откуда она знает его имя?!
Мальчишка задрал голову и, прищурив один глаз, посмотрел на неё.
— Всё нормально?
— А что?
— Какая-то ты странная, — мальчишка по-взрослому нахмурился, — может, обидел кто?
Воспоминания... Её воспоминания. Разве такое было?
Эшора быстро оглянулась: где она? Это совершенно другое место. Широкая ухоженная аллея. Мимо проходят гости Ирия. Сколько их! Ах да, сегодня же межрасовой консилиум. Наверняка и сенстеки будут. Откуда она это всё знает? Что она вообще здесь делает? Гуляет. Выдалась пара свободных часов между занятиями. Эшора остановилась и осмотрелась. Это её любимое место — весь город как на ладони. Видно всё: и уходящие в небо витые башни дворцов, и остроконечные крыши домов, и высокие строения лабораторий на тонких опорах, венчающиеся овальным зданием с множеством окон и пикой-антенной в центре. Ей нравилось смотреть на это пёстрое смешение культур.
— Что-то случилось? — мягко спросил кто-то совсем рядом.
Девушка обернулась и почти уткнулась в высокого подростка с бирюзовыми глазами. Бирюзовыми?! Откуда она... Она — рось? Нет! Она — ки'конка. Это точно! Она родилась и выросла на Ки'ко! А это... Что это?!
— Лиалин, — нерешительно обратилась она к подростку.
— Да?
Точно он! Получается, что они знакомы с самого детства? Но он же рось! Так кто же тогда она?
— Ты чем-то встревожена? — рось поднёс к губам её озябшие ладони, стараясь своим дыханием согреть их. — Какая же ты у меня худая. Совсем Лед тебя загонял. Надо будет Ютре сказать.
— Не вздумай! — Эшора и сама не понимала, что говорит, но была так уверена в своих словах, что решила себе не возражать. — Перун дал понять, что мы поженимся только после того, как один из нас выйдет на Арену.
Поженимся?! Она что, была его невестой?! Она готовилась к бою с ки'конами?
— Тогда пусть это буду я, не то ты там камня на камне не оставишь, — засмеялся рось.
Сколько же ему лет? Он ведь Аяса младше.
С севера, срывая с деревьев жёлто-красную листву, подул пронизывающий ветер. Эшора затаила дыхание. Листопад. Как давно она не видела листопада. Ах, осень! Как она любила осень.
Кружась и подрагивая, золотисто-багряный лист слетел с ветки и запутался в белых кудрях рося. Девушка привычным движением скинула лист, словно делала это много раз. Паренёк взглянул на неё и улыбнулся, как улыбаются только от тихого и полного счастья.
— Я тебя люблю, — полушёпотом произнесла она. Слова превратились в белые облачка и поплыли, растворяясь в холодном кристально-прозрачном осеннем воздухе. Зачем она это сказала? Разве это правда? Правда? Да! Она его любит. Любила... Потому что она рось. Рось. Не ки'конка! И детство её прошло совсем не на Ки'ко, а в Березани! И дралась она не за свой народ, а против него, против Лиалина. С Лиалином! Со своим Лиалином!
Слёзы сами потекли из глаз. Ладонь, сжимавшую опавший лист, нестерпимо жгло. Девушка с трудом разогнула пальцы. Рана затянулась окончательно, даже шрама не осталось. Эшора медленно опустила с плеча ладонь и машинально прикрыла его разорванным лоскутом туники.
— Как же... — тихо и недоверчиво прошептал он, протягивая к ней руку, будто желая разогнать видение. — Лееса?
Эшора торопливо вытирала слёзы. Душа звенела тревожно и радостно, и хотелось вздохнуть полной грудью, словно она очнулась от долгого сна, словно всё встало на свои места. Но что-то не давало ей покоя. Что-то очень важное. Что-то...
— Я так долго тебя искал! Везде! — Лиалин уткнулся ей в грудь и словно после долгого тяжелого дня устало закрыл глаза. — Лееса, — его руки крепко обняли её плечи, а губы покрыли поцелуями шею, лицо, волосы. И она отвечала ему с той же нежностью и лаской, что и много лет назад. Как же она жила без него столько лет? Как забыть смогла? Нежные слова сами срывались с губ и растворялись в тёплом летнем воздухе.
— Мы немедленно пойдем к кайсару! Надо всем сообщить о твоём возвращении!
Его слова словно ушат ледяной воды вернули её в реальность. Эшора резко отстранилась и посмотрела на Лина своими огромными чёрными глазами.
— Не вздумай! — девушка соскочила с кровати как ошпаренная, быстро собрав разбросанные вещи в рюкзак. В голове царил полный хаос, крепко приправленный необъяснимой тревогой. Внезапно Эшора замерла и, обернувшись, вновь взглянула на Хранителя. Он по-прежнему сидел на кровати, только в глазах его отражался ужас от осознания того, что она намерена вновь исчезнуть из его жизни. Как же оставить его?
— Пожалуйста, — чуть слышно прошептал он. Девушка склонилась над ним и поцеловала.
— Пойми, — так же шёпотом ответила она. — Мы не знаем, что произошло! Почему я оказалась на Ки’ко? Почему ничего не помню? Ты помнишь?
Хранитель отрицательно качнул головой.
— Вот, — утвердилась в своих мыслях Эшора. Ласково убрав упавшую на лоб белокурую прядь, она вновь коснулась его губ. — Кому мы можем доверять? Кайсару? Иригану? Хорсу? (О, как легко имена всплывали в памяти!) Эделю?
Заглушив возникшие возражения коротким поцелуем, девушка отстранилась и подняла жало из-под кровати. Да, безусловно, Эделю доверять было можно, но стоило ли так рисковать им?
— Я хочу для начала во всём разобраться. Хочу знать, кто предал нас! — подняв с пола ворох бумаг, она наскоро пролистала страницы и едва заметно улыбнулась — он никогда не переставал искать её. Она его забыла, но не он её. Улыбка медленно сползла с её лица, а глаза вспыхнули ревностью. Бросив архивы на стол, Эшора рывком загнала «жало» в потайной карман в рукаве.
— Если она ещё раз коснется тебя, я её убью! — заметив искорки, заплясавшие в бирюзе, она недобро качнула головой и поцеловала его уверенно, почти властно. Затем выпрямилась и закинула рюкзак на плечо. — Не ищи меня. Это может быть опасно. Я сама найду тебя, как только во всём разберусь.
В кармане шевельнулся медальон Олеси.
Хранитель медленно разжал пальцы, выпуская руки девушки. Эшора в прощальном порыве прикоснулась к его повзрослевшему лицу, к необычным даже для росей снежно-белым волосам. А всё-таки никто не пришел. Словно вымер госпиталь.
— Мне пора.
***
Мутное сиреневое облачко охватило Эшору за талию и вспыхнуло. Когда дымка рассеялась, оказалось, что она стоит в домике под ардрой. При виде её Олеся встала с кресла и сделала шаг навстречу. — Ах ты старая дрянь! — выхватив кинжал, девушка бросилась к старушке. — Ты всё знала! Про меня и про него! И всё равно позволила мне идти! Как ты могла! — Ты для чего пришла ко мне? — старуха перехватила руку с кинжалом и сжала её с неестественной для столь преклонного возраста силой, — Тебя привёл сюда не страх за свой народ и друзей, а интерес. С того поединка ты потеряла покой! Ведь так? Он снился тебе каждую ночь! Ведь так? При каждом воспоминании о вашем мимолетном прикосновении тебя пробивала дрожь, а из груди рвалось сердце. Ведь так?! — Её голос звучал всё выше и выше, и Эшоре казалось, что этот голос звучит всюду. — Разве я не дала тебе ответ на твои вопросы? Разве я не указала тебе верную дорогу? — Ты дала мне яд для него! — Эшора высвободила руку и стала незаметно пятиться к двери. — Я дала тебе и противоядие! У всякого есть два пути! У всякого есть выбор! Какой сделала ты? — Я доверилась тебе! Я едва не убила его! Понимаешь?! Я. Едва. Не. Убила. Его. Старуха опасно сузила глаза. Дверь стремительно захлопнулась. Щёлкнул замок. Эшора изо всей силы дёрнула за кольцо. — Но, очевидно, не убила. Очертания двери поплыли словно смытая краска, растворяясь и исчезая у самого пола. Девушка в ужасе отпрянула от двери и резко обернулась. — Выпусти меня немедленно! — Это всё, что ты хочешь? Уйти? У тебя ведь так много вопросов! Не так ли? Иначе ты не бросила бы его там! Помоги мне! И я помогу тебе! Их лица были так близко, что они чувствовали дыхание друг друга. Эшора в ярости сжимала и разжимала кулаки. Всё, каждое слово, слетевшее с языка этой старухи, только разжигало в ней ярость. И всё же что-то в её голосе заставляло девушку удерживать себя в руках. — Какая помощь тебе нужна, ведьма? — Эшора забрала протянутый старухой "жало". — Что ты хочешь за ответы на мои вопросы? — Всему своё время. — Олеся полезла в карман передника. — Твоя подруга уже ушла домой. Не стоит этому удивляться. Я умею уговаривать. Пока тебе надо просто успокоиться. Ни с кем не разговаривай! Не меняй свои привычки! Мы ещё увидимся. А сейчас тебе пора. Если задержишься, тебя будут искать. Ни к чему нам лишняя шумиха. Ведь так? Медальон не снимай! Он твоя защита и подмога! Опять тот же красный порошок и невнятное бормотание...***
Девушка набрала полную грудь воздуха, но так и не чихнула, испуганно оглядываясь по сторонам. Она в своей комнате?! Эшора ещё повернулась вокруг своей оси. Точно. Девушка поспешно закрыла дверь на замок. На негнущихся ногах она добралась до кровати, раздеваясь как во сне. Непослушные пальцы почти не держали платье, зацеплявшиеся то за руки, то за плечи, то за волосы. Наконец, назойливая тряпка была снята и брошена на металлическую спинку стула. Тихо брякнув, на пол, устланный только тонким блеклым половиком, упал медальон старушки. Эшора задумчиво взглянула на непростое украшение. Наощупь она вытащила из-под подушки прямую короткую ночнушку. Теперь она отлично вспомнила, кто такая эта Олеся. Не торопясь, девушка подняла медальон и немного подумав, повесила его обратно на шею. Кое-как засунув свинцовое тело в легкую ночную сорочку, она забралась под тонкое тёплое одеяло и включила триас. В комнате вспыхнула малиновая вечерняя заря, зашумела полными водами третья по величине река на планете. Изредка то там, то здесь кричали горластые птицы. Как всё не случайно. Теперь Эшора вспомнила и своё детство и свою юность, словно этого провала в памяти никогда и не было. Стало отчётливо ясно, отчего она никак не могла найти взаимопонимания со своими "родителями". Фальшивые воспоминания казались такими реальными, почти неотличимыми от настоящих. И всё случившиеся сегодня превратилось бы в мираж, если б не Лиалин. Должна быть причина! Объяснение, соответствующие логике событий. Из зеркала над умывальником на неё смотрела девочка из прошлого, с глазами полными ужаса. Стоп! Девушка затянула волосы узлом на затылке и ополоснула лицо ледяной водой. Той девочки давным-давно нет. Да и появилась она лишь раз, в их последний день с Лиалином. Эшоре на миг даже показалось, что она слышит шум леса и реки. И его голос. Они играли в прятки. Нет. Не вдвоем. Их было много, человек десять. Но внезапно все исчезли, и стало тихо. Будто лес застыл. И в этой тишине прозвучал его голос. Он звал её, просил раскрыться, говорил, что с Лином беда. Она была слишком молода, чтобы почуять подвох. Сбросив маску невидимости, она выбежала к реке. Там, в зарослях осоки, с разбитой головой лежал её Лин. Эшора хорошо запомнила тот ужас, что охватил её при виде его крови. Такое могли сделать только сайрийцы. Она накрыла себя и его защитным куполом, но в этот момент появился он! Она почти дотащила бесчувственного Лина до берега, когда он протянул руки, словно желал помочь. Она инстинктивно сняла защитное поле и... « Забирай», — вместо слов ободрения услышала она. Мощный удар сзади сбил её с ног, погружая во мрак беспамятства на долгие годы. Лёгким касанием девушка отключила льющуюся воду, промокнула лицо мягким полотенцем и ещё раз посмотрела в зеркало. Нет! Она уже давно не та девочка. Теперь Ки'ко — её родина, её дом, её жизнь. Без него. Без смысла. Вот, что всегда не давало ей покоя все эти годы! Она вернётся домой, к нему! Сразу, как только выяснит, почему и как она оказалась здесь. А сейчас пора спать. По плечу на подушку скользнул холодный старинный медальон. Пальцы до белизны костяшек сжали подушку, заменив ей крик. Из крошечного пятачка колонки лилась тихая успокаивающая мелодия, но Эшора её не слышала. Светало. Над горной грядой уже разлился оранжевый рассвет. Где-то совсем рядом лениво перелаивались драхены. Утренний воздух веял прохладой и свежестью. Ночью шёл дождь, и на редкой траве теперь сверкали крошечные капельки росы. Эшора, перевернувшись на спину, задумчиво смотрела, как на стеклянный купол крыши размеренно капает вода. Пора было вставать. Перепрыгивая через ступеньки, девушка спустилась в столовую, где Кадора успешно изображала мать, занимаясь сервировкой стола к завтраку. Выглядела она какой-то непривычно рассеянной. Услышав приближающиеся шаги, женщина подняла взгляд, но, увидев дочь, даже не улыбнулась. Эшоре бросилось в глаза, как сильно дрожали у неё руки. — Нам надо поговорить, — девушка шагнула ей навстречу. Женщина инстинктивно шарахнулась от неё, едва не опрокинув стул, стоявший позади. — Ты проснулась? Уже? Эшора отступила обратно, начиная осознавать, что Кадора до ужаса её боится. — Во всех смыслах. — Откуда у тебя велин? — женщина нащупала на столе столовый нож и вцепилась в него как в спасение. Почти физическая обида захлестнула Эшору: и эту женщину она много лет звала матерью, а до этого — другом. Качнув указательным пальцем, она заставила нож выскочить из трясущихся рук. Силы было хоть отбавляй. Березань наполнила до краёв давно осушенный колодец. — Я не сделаю тебе ничего дурного. Мне просто нужны ответы. У женщины вдруг ноги подкосились. Ухватившись за край стола, она едва успела сесть на стул. Несколько глотков теплой воды из протянутого Эшорой стакана помогли ей вновь начать дышать. И Кадора вдруг разрыдалась. — Когда всё начиналось, я и предположить не могла, чем это обернется. Казалось, всё так просто. Забрать ребёнка, стереть ему память. Нет обид, нет тоски, нет горя утраченной родины. Всем хорошо. Все довольны. И Иса так старалась. Девушка внимательно слушала, стараясь не реагировать на истерику и вникать лишь в главное. — Что значит стереть воспоминания? Причем здесь Иса? Она же сайрийка! Жена Варкулы! Каким боком... — Это было общее дело. Во имя общего блага. Понимаешь? Есть пророчество. Страшное. Оно касается вас с Лиалином. Может ли хоть кто-то желать, чтобы мир от самого его основания прахом пошел? Нет! Мы лишь разошлись во мнении, как именно не дать пророчеству исполниться. Варкула предложил убить мальчика, пока тот ещё не успел вырасти. Перун этого позволить не мог. По весьма понятным причинам! Было решено принести в жертву тебя. И вот тут началось самое интересное. На Совете появилась Лада. Она была в бешенстве. Даже Перун в тот момент убоялся её. Она привела за собой Ису, Повелительницу снов, в момент раскола ушедшую за Варкулой тысячи лет назад. Именно она вложила тебе новые воспоминания. И не только тебе. Всем. Всем, кто мог когда-либо соприкасаться с тобой, родись ты на Ки'ко. Ты бодрствуешь уже седьмой год! И всё так хорошо шло... — Что? — девушка пыталась унять головокружение, но ощущение, что она проваливается в чёрную бездну лишь усиливалось. — Если я здесь живу лишь семь лет, то где я была раньше? Кадра удручённо качнула головой. — Ты спала. Мы будим тебя через каждые пятьдесят лет. Дарим тебе новые воспоминания, новую жизнь. На целых двадцать лет. А потом ты засыпаешь вновь. —Девушка не могла поверить в услышанное. — Зачем? За что? — Индра предоставил тебе убежище. Лада — защиту. Разве это хуже смерти? Ты прожила уже так много человеческих жизней. Ты была врачом и учителем, и исследователем, теперь ты воин. Многие бы отдали что угодно за такую возможность! — Я — не многие! Почему вы просто не дали один раз мне дожить свою жизнь до конца? — Мы бы и рады. Но ты не стареешь, а твои сверстники превращаются в стариков. Твоя молодость начинает бросаться в глаза. И мы вновь призываем Ису. И всё начинается заново. Сон. Пробуждение. Жизнь. И снова сон. — Почему не усыпили меня навсегда! — девушка отвернулась к окну, смотреть на приёмную мать стало просто невыносимо. — Вечный сон... Мы пробовали. Ты медленно умирала. И тогда с Хранителем начинало твориться что-то невообразимое. Его захлёстывали кошмары, начинался бред наяву, словно он сходил с ума, а потом как и ты — входил в беспамятство. Пробуждение было для вас обоих подобно глотку воздуха. Эта ваша связь связала нам руки. Но, знаешь, это твоя лучшая жизнь. Мне бы хотелось дать тебе дожить её до конца. Усмешка скользнула по губам Эшоры. К пальцам прилила энергия. — Даже не надейся, что я дам себя усыпить вновь! — Ты ведь нашла его? Снова нашла. Я по глазам вижу. Ты и раньше находила его. Но у тебя ещё ни разу не получалось до него добраться. Мы всегда успевали вовремя. Кто тебе помогает? Я должна знать, прежде чем... — Прежде чем я убью тебя? — девушка сформировала светич. — Я ухожу. И останавливать себя не позволю! Эшора развернулась к выходу и столкнулась с незнакомой женщиной. Прекрасной, светлой. Длинные чёрные волосы подобно сияющему шёлку ниспадали до самого пола. Незнакомка ласково коснулась её лба. Эшора не успела ничего сказать, рухнув от этого прикосновения как подкошенная, но Иса поняла по глазам, что девушка всё же узнала её. — Как быстро она проснулась в этот раз. Хорошо, что Индра вовремя позвал меня. Предчувствие вновь не обмануло его. Повелительница грустно улыбнулась и с нежностью дотронулась до лица спящей Леесы. — Их связь так крепка. Боюсь, вскоре нам всё же придется искать иной способ сдерживать её. Кадора молчала. Слёзы медленно высыхали на постаревшем лице. — Погрузить её снова в анабиоз? Пусть эскиды думают, что она покончила с собой, — Иса хотела уже приняться за работу, но Кадора жестом попросила её остановиться. — Давай дадим девочке прожить эту жизнь! В ней есть друзья. Сотри из её из памяти только Лиалина, и всё, чего коснулся его образ. Повелительница недоверчиво взглянула на женщину. — Ты становишься мягкой. Может, пора тебя заменить? От этих слов Кадора вздёрнула голову, бросив колючий холодный взгляд на Ису. — Я потратила на это дело не одну сотню лет своей жизни! Даже не смей заикаться об этом! Я хочу понять, кто ей помогает. Усыпив её, мы вновь спугнём нашего врага. А мне игра в прятки надоела. Среди нас рось! Разве не понятно? Надо предупредить Перуна. Женщина с силой дёрнула цепочку, срывая с шеи девушки медальон с велином и демонстративно показывая его Повелительнице. Извинившись взглядом, Иса сделала то, для чего её вновь призвали. Но в этот раз Кадора не стала наблюдать за процессом. И всё же, покидая столовую, она заметила, как в уголках глаз девушки дрожали прощальные слёзы.***
На Сайрийи занимался рассвет. Бесконечно долгий. Через двое суток настанет смертное пекло и придётся вновь уйти на долгие месяцы под землю. Конечно, основная масса народа переброшена на тёмную сторону планеты, однако сам Варкула решил остаться здесь. Он чувствовал: что-то грядёт. Закрыв глаза и сосредоточившись, Повелитель попытался заглянуть в будущее. Резкая головная боль. Туман... Небо... Звёзды. Звездолёт... Люди, много людей... Ки'коны... Варкула резко пришёл в себя. Трясущейся рукой он стёр с лица испарину. Видения давались всё труднее и становились всё менее информативными. Ки'коны. Причём здесь ки'коны.
