Глава 3.3
6 августа 2020 г., 15:19
Эдель поцеловал жену, с нежностью прикоснувшись к едва округлившемуся животику. Руана дрожащими руками обняла голову мужа.
— Зачем ты вызвался? Ты ведь и представить не можешь, что сейчас там творится!
Хранитель ласково вытер слезу, непокорно скользнувшую по её щеке.
— Тебе нельзя волноваться! А я вернусь — соскучиться не успеешь. К тому же рядом будет Ириган.
— Ириган? — берегиня нервно перебирала складки на боевом облачении Хранителя. — Послушай меня: держись Наскаралима.
— Как скажешь, милая.
— Будь осторожней, — со вздохом берегиня вынула из рукава прямой нож с лезвием из красной стали. Эдель поднял на жену недоумевающий взгляд.
— Это мой боевой нож! — предвосхищая вопрос, произнесла девушка. — И он не раз бывал в боях! Его ковал сам Сварог!
Хранитель благодарно поцеловал тыльную сторону её ладони и вышел, вызывая на ходу своего велина. Он торопился.
Хранители и Повелители, наконец, собрались вместе. На них не было привычного облачения, помогающего определить их принадлежность к той или иной касте. На вид это были просто шестеро воинов без особых видимых отличий, сопровождающих изящную блондинку. Держа под руку Леда, Дана всем ослепительно улыбнулась, как бы желая успеха. Первыми переместились Повелители, за ними немедленно проследовал Эдель. Наскаралим привычным жестом поправил за спиной меч и бросил на Иригана тяжёлый взгляд.
***
После короткого затишья в полтора дня Варкула атаковал снова. Штурмы и осада длились уже седьмые сутки. Биться приходилось часто и жестоко. Чтобы отогнать врага от стен крепости, волоты несколько раз сами выходили за ворота. Возвратился такой отряд лишь раз. Однако подобные вылазки дело своё делали: крепость держалась и была по-прежнему неприступна. Единственное, что тревожило всё сильнее — это стремительно убывающие запасы воды. Каким-то непостижимым образом волоты Варкулы прознали про подземный колодец и перекрыли его. Водяные порции сократили до минимума. Многие воины отказались от воды, оставляя её раненым да женщинам с детьми. Про пленных, запертых в одной из многочисленных зал Башни, забыли совсем. Лиалин, проводивший большую часть дня на стенах Башни, до братства сдружился с Немизой и Ледом. И они всё больше напоминали единый организм, особенно в битвах. Он совершенно позабыл о своём даре и вспомнил о нём, лишь когда Зоря призвала его к себе. Её характер оказался совсем не кроток, как он себе когда-то представлял. Лин стоял и смиренно слушал её гневную речь, и, несмотря на видимое возрастное равенство, Хранитель ощущал себя её внуком, но никак не ровесником. В ней было столько силы и жизнелюбия! Но больше всего Лина поразила её неисчерпаемая доброта. Даже смрадная тенетная тварь тянулась к ней, находя понимание и любовь. Их разговор длился несколько часов. Зоря учила его всему, что знала сама. Учила использовать свет луны, собирать энергию трав, заставляла запоминать сложнейшие рецепты исцеляющих настоев. Учила делать особые перевязки, примочки, лечить гнойные раны порошками, вправлять кости, определять повреждения и болезни по внешним симптомам. "Запомни, — сказала Целительница, когда он попробовал взбрыкнуть, — иногда страдающих так много, что на всех твоего дара, как бы ни был он велик, просто не хватит. Вот тогда-то тебе всё это и пригодится" — и Лиалин умолк. Лишь один раз Зоря осеклась: когда собралась поведать ему об усмирении боли, а Лиалин прикосновением руки к её плечу полностью уничтожил боль, столько дней терзавшую бедную женщину. Зоря удивлённо улыбнулась и тут же нахмурилась. "Не смей больше никогда так делать!" — услышал он вместо благодарности. "Ты позабыл о яде во мне. Это неосторожно, мой мальчик, — уже мягче произнесла она. — Не заставляй меня жить вместо тебя". Она сжала его ладонь своими тонкими пальчиками, словно попросив прощения, и продолжила свои наставления. Лиалин собрал всех облачных дев и нежить в тесном зале и спросил, кто из них хоть что-то смыслит во врачевании или имеет при себе какие-либо травы. Выбрав себе в помощницы двух лаум, он наказал им разобрать все травы. В светлом от огней факелов коридоре его остановил Хорс, впервые за все дни сам с ним заговорив. — Я слышал, ты собираешься врачевать наших раненых... — Я собираюсь помочь, насколько это возможно, всем, — холодно ответил Лин. Он давно оставил попытки "пробиться" к своему будущему другу. Лиалин раз сто пытался заговорить с ним и каждый раз тот отвечал, словно по лицу бил. — Я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь. Я тоже Целитель. — У меня уже есть помощники. С остальным я справлюсь, — Лиалин лукавил. Ему позарез нужна была его помощь, но обида за не оправданное ничем презрение была сильнее. А простить вот так сразу он был пока не готов. Обойдя Повелителя, загораживающего проход, Хранитель продолжил свой путь и не увидел, как Хорс взбешённо сверкнул глазами и схватил за руку спешившую мимо лауму. После их разговора Хранитель целый день не выходил от раненых, в тот день поставив на ноги до половины воинов. Зоря оказалась права: его энергии хватило лишь на самых тяжёлых — для остальных пришлось применять недавно полученные знания. Нехватка воды ощущалась всё сильнее, готовить зелья становилось невозможным. Раненые же прибывали. Лаума внесла в ставший лазаретом зал большую миску воды. Лин поднял на неё красные от усталости глаза. Сегодня жажда отступила, затаившись змеиным клубком на дне желудка, да и голод уже не казался таким невыносимым — свой утренний паёк он отдал беременной женщине, вынашивающей судя по всему двойню. Вот кому-то счастье привалит. Если они сумеют выжить в этом кошмаре... — Отдохнуть бы тебе, Хранитель, — дева жалостливо прикоснулась к его когда-то белым волосам. — Даже Повелители спят в затишье. Лиалин мотнул головой и побрёл к мечущемуся во сне могучему волоту, не имея представления, что будет с ним делать. Энергия совсем иссякла, а чтобы она восстановилась, надо хоть часок поспать. Как и этот многие воины попадали к нему не единожды. Он их латал и вновь отпускал на битву, чтобы вскоре увидеть их вновь. Если им, конечно, повезёт... — Приляг, Хранитель. Я им сама приготовлю нужные зелья. — Лаума достала с самодельной полки тряпичные мешочки. — Где ты воду возьмёшь, глупышка? — Хранитель склонился над раненым. — Выгляни, посмотри, — немедленно отозвалась дева. — Сколько у нас воды! Хранитель недоверчиво нахмурился, но всё же прошлёпал к выходу. По его округлившимся глазам лаума поняла, что он увидел огромные кувшины полные воды. — Откуда? — выдохнул он, не в силах по-иному выразить свою радость. — Повелитель Хорс с отрядом сделал вылазку к реке. Ух, и сеча была. В отряде-то одни Повелители были. Ночное небо белым казалось! Много воды принесли. Надолго хватит, — лаума куда-то выбежала и притащила целый мешок водных лилий. — А это Хорс велел отдать лично тебе, сказал, ты знаешь, что с ними делать. Лиалин дрожащими пальцами перебирал мокрые лепестки и листья кувшинок. Хорс знал, что нести: с новыми знаниями Лиалин теперь мог приготовить действенное зелье для тех, кого ранили отравленные вражеские стрелы. Он собрался дать необходимые указания. Лаума взяла из расслабленных рук завернутый в старую мешковину красивый букет и положила в таз с водой. В лазарет, громко разговаривая и пересмеиваясь, вошли Хорс и Немиза. Лаума подняла голову и, быстро прижав палец к губам, указала на Хранителя — Лиалин впервые за трое суток спал, навалившись на холодную стену. Немиза поспешно снял с плеча плащ и, свернув мягким комком, положил под голову Хранителю, ненавязчиво заставив того лечь поудобнее. Лиалин отчего-то вздрогнул во сне — Немиза замер — но мальчишка так и не проснулся. Хорс уловил краем глаза выпадающий из его ладони лепесток кувшинки и задумчиво встряхнул головой, на пол посыпались сверкающие искры. Где-то глубоко в сознания нарастало противоборство между острой неприязнью к окружающим, а тем более к сокровникам Зори, и еще звучащим в памяти предостерегающим криком. Немиза недоверчиво наблюдал, как Хорс укрывает паренька своим плащом. Плащом, который он даже стирает сам. Хорс почувствовал этот взгляд спиной и разогнулся. — Я должен ему, — и, не говоря более ни слова, вышел из лазарета. Немиза прикоснулся к правой руке, невольно вспомнив, как едва не лишился её в очередном бою, как Лиалин с искусством паука и ведуньи корпел над ней, пока от раны не осталось и тонкого шрама. — Все мы ему должны, — неслышно пробормотал Повелитель и, бросив на мирно спящего Хранителя последний взгляд, вышел за Хорсом.***
Велины оставили Дану и двух Хранителей посреди багровой пустыни. Повелительница сосредоточенно осмотрелась. Странно, что их разбросало по планете. Оказалось, что в общей группе не хватало обоих Повелителей и Хранителя Наскаралима. Лайелен — главный и единственный город-космопорт Аликоса находился в двухсот пятидесяти кардах от места прибытия росей. Поменяв облик на более подходящий, троица уверенным шагом двинулась к нему. Ноги глубоко проваливались в бурый песок. Всюду, куда ни кинь взгляд, возвышались лишь голые барханы. Эдель посмотрел в выгоревшее бесцветное небо с двойным солнцем. Как на такой планете вообще могло быть что-то живое? Впрочем, при желании можно приспособиться к чему угодно. Тем более что планета служила убежищем всевозможным отбросам Вселенной. Здесь уживалось столько агрессивных видов и рас, сколько росю не смогло бы присниться ни в одном кошмаре. Некогда прекрасная планета была полностью выжжена в последней битве перед самым Исходом. Аликос, ранее известный как Ирий, не тот Новый Ирий, что был подарен Древними своим потомкам и впоследствии стал культурным и политическим центром империи росей. Нет, Ирий-Аликос был истинным чудом, подобным ему были только легендарная Сварга и Мировяз, которые существовали задолго до появления первых ирийцев. Именно здесь и были построены Семь Башен Целителей. Ирий сам надоумил своих детей на это, желая унять терзавшие их распри. Было ли то решение верным? Теперь не найти ответа. Всё есть как есть. И только руины легендарных строений да бурые пески напоминали о некогда развернувшейся здесь трагедии. Эдель полусъехал-полускатился вниз по крутому склону и оказался на твёрдой земле. Прямо перед ним возвышались витые древние врата Лайелена. Дана с грустью приостановилась перед ними на мгновение: когда-то они служили входом в её Башню. Но тут же, высоко подняв голову, шагнула вперёд. Город находился в плачевном состоянии. Некогда прекрасные здания под натиском ветров, солнца и времени почти разрушились. Мусор, валявшийся прямо на улицах и площадях, давно уже никто не убирал. С тяжёлым сердцем Дана шествовала по мощёным улицам Лайелена. И несмотря на полдень, жара не терзала её. Она сама была водой. Но напоить иссушенную душу Ирия была не в силах. Огромное чувство вины камнем лежало на её светлом сердце, и не было такого мощного потока, чтоб сумел смыть его. Дана шла, не глядя под ноги, не смотря по сторонам. А вокруг шелестели леса и текли реки, в небесах щебетали птицы и слышался детский смех. Как же давно это было. Как же давно она не бывала здесь. И вот вернулась. Повелительница дрожащими пальцами коснулась стального кольца на древних вратах. И словно почуяв хозяйку, Башня Даны отозвалась скрипом ржавых засовов. Затаив дыхание, Эдельвейрик скинул капюшон, желая во всех подробностях рассмотреть это чудо. — Ириган! Красота-то какая! — восхищённо воскликнул он, оборачиваясь к брату. Тело среагировало быстрее разума, раскрыв над Хранителем энергетический щит. Чёрный светич разбился брызгами о щит, прожигая его насквозь. — Дана, беги! Этот крик Хранителя Предрассветного Тумана заставил Повелительницу в изумлении обернуться. Закрывая её и себя световым щитом, Эдель противостоял своему старшему брату. — Так вот кто крыса, — Дана почти улыбалась. — А Ютра с Дашубой себе всю плешь проели, пытаясь тебя вычислить. Ведь уж чего у Варкулы нет, так это дара предвидения. А тут такая поразительная прозорливость. Прямо нигде Лиалина от него не спрятать. Всё-то Варкула знает, везде-то успевает. Разве что с Ки'ко ты сплоховал. Но здесь твоей вины не было. Даже Хорс не был в курсе задуманного. А ведь сработало. На целых полгода мальчик оказался в безопасности. — Элэсар — предатель, — Ириган неприятно поморщился, вспоминая указанный Даной промах. — Ой ли? Элэсар дурень, конечно. Но вам был предан как пёс, — всё так же улыбаясь, заверила его Дана. — Просто Индра его ликвидировал почти сразу после побега Лиалина, а на его место поставили Овсеня. Дабы не вызывать у Варкулы лишнего беспокойства. — О-о? — Ириган театрально удивился. — Столько сил и всё напрасно, — посочувствовал он. — Не там ловили. Пока они разговаривали, Эдель пытался унять бешено колотящееся сердце. Ириган... Ириган... — Что же ты наделал, брат? — он поднял на Хранителя Вечерних Сумерек полные тоски сиреневые глаза. — Выходит, Лину не показалось. Это ты перевёл средства компании на запасные счета. Это ты вооружил Др’ху для мятежа. К Варкуле служить пошёл? Это ты сказал ему, где бывают Целители? На мгновенье позабыв о Дане, Ириган в изумлении уставился на младшего брата. — Я на слугу похож? Варкула — безумец. Он думает, что, убив Лиалина, спасёт и свой народ в частности и всю вселенную в целом. У меня другие планы. Я не хочу спасать мир. Я хочу им править. Мой план в стадии завершения. И надо большое спасибо сказать этому сайрийцу. Он затеял охоту на Целителей, он направил армию против Ки'ко и Ирия. И он однозначно убьёт Лиалина. Я этому рад! Как же я его ненавижу! Он отнял у меня отца! У всех нас отнял отца! Ты был мал и не помнишь его, а я хорошо помню! Я любил его! Но когда он женился на Милине, и та понесла, то я перестал его заботить. Впрочем, как и Наскаралим. Но Нас отчего-то любит этого выродка, а я — ненавижу! Но всё это уже не важно! Главное — Десница Сварога. Это большая заноза в моих планах! Впрочем, я решил, что подстраховаться не помешает, ведь нашего брата не так легко убить, как оказалось. — Ириган с улыбкой указал на Дану. — И вот мы здесь. А потом я убью Варкулу и буду править вами! На это ни у Даны, ни у Эдельвейрика слов не нашлось. — Не хотел бы начинать с тебя, Эдель. Отойди в сторону, — жестом попросив брата уйти, Ириган нанёс удар по Дане. Щит Эделя выдержал напор чёрного смрада, хлынувшего с пальцев Иригана. — Иди в свою Башню! Ты должна выжить! — надсадно закричал Хранитель Предрассветного Тумана, по щиколотки погружаясь в бурый песок от натиска. Дана, метнувшаяся было к вратам, вдруг остановилась и, раскинув руки, зашептала заклинание на древнем языке. Словно волны всколыхнулись пески и, поднявшись стеной над дерущимися, всей мощью обрушились на Иригана, погребая его под собой. — Зачем ты это сделала? — почти закричал от отчаяния Эдель, на себе втаскивая Повелительницу во внутренний двор Башни. — Это же не твоя стихия! Как теперь ты велина своего вызовешь? Но Дана лишь улыбнулась в ответ, едва волоча по песку безвольные ноги. — Вот теперь я поняла, отчего Руана именно тебя в мужья выбрала, юный Хранитель. Ты ведь знал, что не ровня ему, а всё равно за меня в бой кинулся.... Эдель ничего не ответил, только бросил на неё хмурый недовольный взгляд и отправился осматривать их новое прибежище. Вряд ли Ириган погиб под песками. На это было глупо даже надеяться. А значит, пока он приходит в себя, надо успеть укрепиться.***
Лиалин грелся в лучах полуденного солнца. Верхняя рубаха валялась где-то в ногах. С тех пор как Повелители раздобыли воды, в Башне будто началась новая эра. Куда-то пропали отчаяние и тревога. Словно вместе с водой в них влились надежда и вера в непременную победу. Больше не слышалось горьких стенаний. Там и здесь то и дело доносились красивые женские голоса, поющие о великих делах и подвигах, ждущих их мужей и сыновей впереди. И песни эти невероятной силой укрепляли дух воинов. Совсем близко раздались лёгкие как ветер шаги Немизы. Лиалин приветствующе двинул рукой и уронил взгляд вниз. Там, в синеющей дали, чёрным размазанным пятном виднелся лагерь сайрийцев. — Почему они всегда так далеко отходят? — Лин навалился на тёплый каменный зубец крепости. Мимо проскакала крошечная птичка на длинных ногах. — Может, нас хотят выманить, — пожал плечами Повелитель и уселся рядом. — В прошлый раз у них это едва не получилось. Радогост волотов остановил. А может, там им легче собирать силы для нового броска. — А может, они просто боятся твоих стрел, а, Немиза-Зоркий-Глаз? — Лиалин только утром помылся и был по-идиотски счастлив. Немиза не ответил, но как и в первый раз от Лина не ускользнул довольный огонёк, вспыхнувший в глазах цвета штормового неба. В крепости со стороны послышался треск падающего дерева. Лиалин обернулся и, увидев, что волоты и Повелители укрепляют ворота и стены, хотел встать, но Немиза его удержал, положив на плечо руку. — Сбереги силы для иного. Без твоего дара всё это — пустая агония. Лиалин знал, что Повелитель прав, но подобное привилегированное положение его ничуть не устраивало. Впрочем, Хранитель действительно чувствовал острую необходимость в отдыхе. Летящие шаги Немизы быстро стихли за спиной. А Лиалину почему-то вспомнились слова Прове, что Зоря ещё сольется с Десницей Сварога. Может, в этом и есть его предназначение — временно заменить свою бабушку, а когда понадобится — передать ей свою жизнь, чтобы она могла пролить свой свет над миром? Но это значит никогда больше не увидеть Леесу! Сердце болезненно сжалось, и перед глазами явственно возник образ любимой ки'конки-роси с горящими как звёзды ночью глазами. Душу впервые наполнила небывалая по силе тоска, и впервые за всё время он захотел обратно, в свой мир, в своё время. Немиза немного посторонился, пропуская волотов, оттаскивающих обрубленные сучья к Башне, чтобы потом женщины могли поддержать огонь в редких, но так необходимых очагах, и вложил в скрытые в коротких сапогах из мягкой звериной кожи ножны узкий засапожный нож. Тёплый ветер раздувал полы тяжёлого тёмно-зелёного плаща, но Повелителя пронизывал неестественный холод. Немиза инстинктивно прикоснулся к луку. В воздухе пахло тревогой. Сверху истошно закричала дзивожена. Повелитель вскинул голову — с небес к Башне пикировали халы — отвратительные толстые змеи с лошадиными глазами. Десятки хал. А за ними — клубящееся покрывало чёрных туч. Волоты, женщины, дети высыпали на площадь, чтобы посмотреть на чудо ночи среди дня. — В Башню! — зычно закричал Радогост. — Все в Башню! Огромные кожистые крылья заслонили меркнущей свет дневных светил. Небо содрогнулось и взвыло, заворачиваясь в огромном водовороте. Где-то орал Прове, пытаясь привести в чувство обезумевшую от ужаса толпу. В стену Башни ударила молния, обдав людей острыми как бритва каменными осколками. Кто-то закричал от боли. Немиза развернулся. Тонкая стрела смертоносным жалом впилась в толстое брюхо проносившейся над площадью халы. Змей протяжно взвыл и рухнул на стены, раздробив в пыль несколько зубцов. Повелитель инстинктивно прикрылся плащом, а пальцы уже вынимали новую стрелу. Багряно-золотая хала взмыла ввысь, и на Башню обрушилась огненная лава. Раскалялись и оплавлялись камни стен. От страшных криков умирающих сжималась душа. Тонкое со стальным наконечником жало просвистело так близко, поразив летящего рядом сизого змея, что багряно-золотая хала недоумённо оглянулась, только теперь заметив юного Повелителя-лучника, одиноко стоявшего посреди дымящихся камней и обугленных останков тех, кто совсем недавно гордо именовал себя непобедимыми защитниками Башни. Хала сделала круг над Повелителем, осматриваясь, нет ли других стрелков, и засвистела. Ледяные пули впивались в тех, кто ещё не успел укрыться под спасительными сводами Башни. Меткая стрела пробила хале крыло. Драконица разъярённо взревела и сверкающей искрой метнулась к Повелителю, захлёбываясь переполняющей жаждой мести. — Немиза! — голос Овсеня прорвался сквозь стоны и пламя. Сверкнул в зареве молний топор Леда, подрубающий хале второе крыло. Но драконица уже не чувствовала боли. Залитые кровью глаза неотступно следили за каждым движением синеволосого стрелка, вновь и вновь вынимающего стрелы из тула, чтобы выкроить ещё хоть одну секунду для мечущихся в поиске спасения людей и нечисти. Её лапы конвульсивно сжались, представляя, как разорвут того, кто посмел противопоставить себя ей. Слепящая багряная молния ударила прямо в голову, взорвав её точно тыкву, и поверженное чудовище врезалось в западную стену, едва не вынеся древнюю каменную кладь. По площади прокатилась волна невыносимого жара. Немиза обернулся. Взвившийся поток раскалённого воздуха отбросил Повелителя на несколько десятков шагов. — Немиза! — Лиалин отбился от волота, не пускавшего его на площадь, и бросился к выходу. Выросший как из-под земли Хорс загородил путь. Крепкие руки сжали напряжённые плечи, спокойные зелёно-карие глаза перехватили безумный от тревоги бирюзовый взгляд. — Так его не спасти! — крикнул он, стараясь перекрыть оглушительное гудение воздуха, и указал на кружащих в небе хал. — Они к нему не пустят! Ты тоже погибнешь! Лиалин замер, уставившись пустым взглядом сквозь Повелителя. На ум пришла странная мысль, незнакомая по ощущению: он точно знал, о чём сейчас думал Хорс. Лин выглянул через его плечо, прикидывая расстояние до западной стены. Мощные порывы северных ледяных ветров-бурь хлестали в крепкие, окованные серебром врата с завидным упорством. Ставни на окнах, не выдерживая напора, с треском ломались. Дикие крики ужаса возвестили о том, что халы проникли внутрь... — Я готов это сделать, — решительно произнёс Хранитель, отводя взгляд от пылающей стены, за которой был Немиза. Хорс крепко сжал его запястье и, не говоря ни слова, повёл за собой. Площадь перед Башней полыхала огнём и жаром. С неба подобно дождю сыпались острые куски льда и с шипением таяли на калёных камнях. Молнии били в распахнутые бойницы Башни, настигая там свою цель. Хранители скрестили запястья, объединяя свои энергетические поля. Тонкие сияющие золотом нити сверкнули подобно вспышке, опутывая их ладони, и исчезли. Пронзая серебром гул и грохот, послышалась древняя как мир Песня. Лиалин не понимал ни слова, но ведомый невидимой рукой, точно знал, что делать. В небе, низвергая на Башню и Целителей пламя и лёд, ветра и бури, камни и молнии, кружились халы. Башня содрогалась под их натиском, но не Целители. Едва заметное голубоватое сияние защищало их от нападений, давая время набраться сил и спокойствия. Зо-оря! Зоренька... — крест-медальон на груди непроизвольно качнулся. Лиалин буквально летел по пылающей площади, ноги жгли оплавленные камни, душу переполняло ощущение всепланетного горя. Лин старался не думать, старался не смотреть, старался не дышать, старался не чувствовать. Пальцы ухватились за ершистый гребень поверженной халы и за выбитые ею уступы в стене крепости. Воняло горелым мясом. Зубец гребня полоснул по ладони, но Лин даже не заметил. Взобравшись на вершину стены, Хранитель обернулся лицом к Хорсу. На восточной стене Повелитель бился с сизым молодым змеем. Почувствовав взгляд целителя, Хорс метнул в халу россыпь искр, ослепляя настырного змея, и вскинул вверх раскрытую ладонь. Из недр Башни Зоря тихо зашептала последовательность ритуала. И Лин повторил за ней... Вспыхнули чуть заметные золотые нити Целителей. Они разгорались всё ярче и ярче, и из них рождался новый свет. Халы поздно поняли, что задумали роси — над Башней вспыхнул световой купол, закрывая от них тех, кого они обязались перед Варкулой уничтожить. На Башню обрушился град из полыхающих комьев, но он уже не мог причинить никакого вреда. Многие халы в отчаянии бросились на купол и в то же мгновение исчезли, поглощённые его светлым сиянием. Лиалин слышал их крики и старался не думать, что он уничтожает целый вид. Так надо! Так надо... С неба, кружась, сыпался серый пепел, и Лиалин содрогнулся, ощутив разом их боль. Он не будет о них плакать! Они чудовища! Они... Душу разрывало от немых рыданий.***
Большеглазая лаума переставила таз с водой со стола на пол и, заткнув подол длинной юбки за пояс, принялась за мытьё полов в лазарете. Немиза вздохнул и перевернулся на бок. Ничего не болело, только немного неприятно саднило правое плечо. Сквозь распахнутую форточку в лазарет ещё утром проник свежий ветерок и теперь вальяжно гулял где-то под потолком. — Почему Лиалин такой вредный? Не знаешь, красавица? — он попытался ухватить мелькнувший мимо белоснежный халат и поднял на неё глаза. Лиалин нарочито холодно улыбнулся и отправил в рот полную ложку похлёбки. — Руки не распускай, — Хранитель задорно подмигнул обалдевшему Повелителю и беззлобно улыбнулся. — Слаб ты ещё, чтоб тебя выпускать. Так что лежи и помалкивай. Немиза бессильно опустился на жёсткую подушку и промычал нечто нечленораздельное. — Сколько я уже провалялся? — наконец изрёк он. — Двое суток, третьи пошли. — Третьи?! — вскричал Повелитель, — Третьи сутки бьётесь без меня! Лин! Хранитель заставил разволновавшегося Повелителя улечься обратно. — Никто без тебя не бьётся! Ляг! Петух выискался! У нас уже три дня как затишье. Варкула со своими волотами отступил к лесам Ризалия. Им сейчас не до нас. Руевит теснит армии Зирфы и Корша по всем направлениям. Войско Перуна стоит в Северной Долине у берегов Лавийи. От Дашубы вчера после вечерней зари соловей принёс благие вести. Похоже Поревит — наш союзник, а, значит, через Южные Врата Асень не пройдёт. — Похоже, если... — Немиза залпом опрокинул поднесённую лаумой чашку с укрепляющим снадобьем и бессовестно сверкнул тёмными глазами. Облачная дева густо зарделась и поспешила прочь. — Тебя послушать, так мы вот-вот победим и без "Десницы Сварога"! Лиалин на мгновение замолчал. Как же он надеялся, что Немиза удовольствуется только его вестями. Лин вспомнил свои ощущения, когда узнал, что обе обманные Башни, выстроенные, чтобы сбить противника с толку, рухнули, погребя под собой не только врагов, но и всех защитников, включая детей и раненых, волотов и Повелителей, и нечисть. Башни Зори и Даны едва держались. Ещё хлёстче обстояли дела у Живы: если к осаждающим войскам подойдёт подкрепление — о Деснице Сварога можно будет забыть! В целом — да! — уверенно соврал он. Поправив серую сбившуюся простыню у спящего молодого волота, Хранитель почти неощутимым прикосновением свёл безобразный ожог с его лица. Волот глубоко вздохнул могучей грудью, но не проснулся. — Пойду к Зоре, — сообщил он, доедая изрядно поостывшую похлёбку и направляясь к дверям. Окрик Немизы остановил его уже у самого выхода. — Лин, как мы победили хал? Лиалин замер, но не обернулся. — Мы не побеждали. Зоря предложила попросить защиты у Ирия, и мы попросили. Мы живы. — Лиалин толкнул двери и поспешно вышел.***
Это было что-то новенькое. Хранитель Ночного Мрака абсолютно точно помнил, что приказал своему велину перемещаться в общей группе. И вот он стоит в одиночестве посреди пустыни Аликоса и понятия не имеет, в какую сторону двигаться. Виноватое ворчание в мыслях объяснило, что их намеренно выбросили из потока. Наскаралим нахмурился. Хорошо, что он не являлся поклонником блуждания в мире-между-мирами: здесь, на Аликосе, это сделать было бы проблематично, к тому же как поисковик он был весьма слаб. Зато жучок с этой функцией справился на отлично. Включив устройство, Хранитель удовлетворённо хмыкнул: на широком экране браслета замигала зелёная точка, обозначавшая Эдельвейрика. Жаль, что он в своё время такого не проделал с Лиалином. Понимая, чего хочет хозяин, велин перенёс его по озвученным координатам. Наскаралим неспешно шёл по улицам некогда прекрасного города. Уныние и разруха — вот два слова, наиболее точно описывающие состояние Лайелен. Рухнувшие колонны гигантскими баррикадами то и дело преграждали путь. Под ногами траурно хрустела стеклянная крошка. Окровавленные и раздавленные тела, крики матерей, плачь осиротелых детей. Всё это Хранитель слышал и видел не раз, но... Тогда это было его рук дело. А здесь... Он хотел помочь рвущей в истерике волосы женщине подняться, но та шарахнулась от него в сторону. Ужас, отразившийся в её глазах, напомнил ему, кем он является. — Что здесь произошло? — непроницаемый взгляд скользнул по аликоске, и та, вдруг зарычав, кинулась на него. Скрюченные расцарапанные пальцы вонзились ему в горло. Уничтожить её можно было простым щелчком, но не поднялась рука. Впервые за сотни лет он, Хранитель Ночного Мрака, испытал жалость. Ухватив безумную за запястья, он выдернул её окровавленные пальцы из разодранной шеи и отбросил прочь. Женщина упала на придавленного ещё живого сына и разрыдалась. Наскаралим скинул в поднявшуюся пыль тяжёлый чёрный плащ и, размяв плечи, ухватился за колонну. Посыпалась мелкая каменистая крошка, но больше ничего. Закашлявшись от пыли, Нас поспешно отошёл в сторону, с сожалением разглядывая перепачканную боевую тунику. Конечно, на этой планете большей частью обитали беглые преступники да всевозможные мутанты, но всё же. Хранитель раздражённо взмахнул двумя пальцами, и надтреснувшая колонна обратилась в пыль. Тонущие в слезах слова благодарности его не трогали и не интересовали. — Что здесь произошло? — повторил рось свой вопрос, и аликоска трясущейся рукой указала на руины башни Даны, величественно возвышающиеся среди стеклянных высоток. Её врата, распахнутые настежь, слабо поскрипывали, едва заметно покачиваясь от ветра. Наскаралим, насторожившись, остановился и осмотрелся. В стороне, в высокой траве что-то отбрасывало белые блики. Хранитель наклонился и зло сжал губы. Медальон Даны. Вынув меч из ножен, Наскаралим крадущейся походкой проник в Цитадель Башни. Судя по выбоинам в стенах, совсем недавно здесь развернулось нешуточное сражение. Продвигаясь по этим отметинам, он добрался до главной залы, в центре которой лежала с мертвенно-бледным лицом Дана, а защищал её едва державшийся на ногах Эдельвейрик, вооружённый лишь небольшим ножом. — В последний раз предлагаю — отступи. Я не желаю убивать тебя, — Ириган с нетерпеливым раздражением выбил кинжал из рук младшего брата. Эдель отрицательно качнул головой и ударил Иригана светичем. Зарычав от бешенства, Ириган обрушил на него всю свою мощь, но Эдель почему-то не превратился в пыль. Хранитель Вечерних сумерек в изумлении опустил взгляд вниз и всхрапнул: из его груди торчал испещрённый письменами клинок. Выдернув меч из тела Иригана, Наскаралим поднял на руки Дану и вызвал велина. Когда Повелительница исчезла в сиреневой дымке, Хранитель обернулся к Эдельвейрику. Хранитель Предрассветного Тумана тяжело дышал, навалившись на стену и зажимая ладонью глубокую колотую рану в боку, из которой хлестала кровь. — Вот, кажется, и всё, — слабо улыбнувшись, произнёс он, медленно сползая по стене. Подхватив потерявшего сознание брата на руки, Нас немедленно перенёсся на Новый Ирий, прямо в покои Царицы, оставив Иригана умирать в одиночестве. — Дивия! — подобный грому, крик разлетелся по каменным коридорам. — Дивия! Я пришёл за долгом! Выбив ногой дверь в одну из комнат, он уложил Эделя на широкую кровать. Разорвав плотную ткань туники, Наскаралим осмотрел рану. Глубокая. Кровищи-то сколько! Откуда её вообще столько? надо чем-то перевязать! В ход пошли рваные полосы дорогих простыней. Ничего не помогало. — Дивия! Я пришёл за долгом! — вновь закричал он. И Царица явилась. В недоумении осмотрев полуразрушенную собственную спальню, Дивия недовольно вздохнула. — Ты уверен, что хочешь именно этого? Для сотворения истории он ничего не стоит. Он просто Хранитель... — Он. Мой. Брат. И не тебе решать, как мне требовать твой долг. Радуйся, что так. Дивия закусила от досады губу, но промолчала. Не время оскорбляться. Слово сдержать она обязана. Склонившись над Эдельвейриком так низко, что её губы едва не касались его губ, Повелительница выдохнула. И с этим дыханием в Хранителя вошла жизнь. Рана мгновенно затянулась, на щеках выступил румянец. Дивия ласково коснулась ещё бледного лица и улыбнулась. — Возвращайся к нам, мальчик. Ты нужен своему брату. Наскаралим с облегчением вздохнул и едва слышно поблагодарил Царицу. Невероятное облегчение испытала и Дивия, услышав эту благодарность. И хоть жертва Хранителя Ночного Мрака была несоизмеримо больше того, что он попросил взамен, Повелительница знала, что её долг выплачен полностью. Больше Хранителям делать в её владениях было нечего, и велин унёс братьев прочь.***
В Большом зале Башни собрались все, кто ещё был жив. Никем не замеченный Хранитель сел на узкую лавку у стены. Хорс отчаянно спорил с Радогостом и Ситомиром. Древний старец в гневе ударил о пол деревянным посохом и приказал обоим молодым Повелителям замолчать. " Никто не покинет Башню без приказа Дашубы!" — донеслось до Лиалина. Судя по вытянувшемуся от разочарования лицу Леда, стоявшего рядом, приказ пришёлся ему не по вкусу — он рвался в бой, на равнины. — Почему я обязан тебе подчиняться? — не выдержав, возмутился юный вояка. — Спроси у них, хочет ли кто-нибудь запираться в этом склепе! Нет! Мы должны быть там, где бьются наши братья, а не стеречь эти никому уже не нужные развалины! По залу прокатился глухой гул одобрения, распаляя Леда всё сильнее. Загородив его от толпы, вперёд вышел Прове и безуспешно пытался объяснить, что эти "развалины" в случае поражения их войск — последняя надежда на выживание. Его никто не слушал. Лиалин мысленно покачал головой. Вот уж Лед не прав, так не прав! Затишье-то временное. Ещё пара-тройка тихих деньков, а потом будет бой. Последний бой с варкулотами. Лиалин встал, решив остановить бессмысленную перебранку, когда услышал, как Ситомир отпускает его друга на все четыре стороны хоть одного, хоть с волотами. Хорс, зло встряхнув головой и обдав старца потокам искр, круто развернулся и вышел вон. В зале на мгновение стихло, и тут же помещение разразилось десятками взволнованных голосов. Взмахом руки приказав всем расступиться, Ситомир покинул зал. Лиалин прислушался — началось обсуждение укрепления Башни, и торопливо вышел за старцем. Тёмный коридор освещался только дрожащими бликами факелов. Шелест одежд и мерный стук посоха о пол привёл Хранителя под пыльные своды разрушенного крыла. Сверху сорвалась стая серых птиц и протяжными криками умчалась вдаль. Лиалин вздрогнул от неожиданности, но заставил себя успокоиться и осторожно постучал в единственно уцелевшую дверь. Дверь тихо скрипнула и подалась внутрь. Лиалин, недолго думая, вошёл — старец склонился над огромной книгой, лучинка тревожно затрещала, откидывая на толстые страницы свет. Перо снова и снова обмакивалось в изящную чернильницу из чёрного серебра и опускалось на белоснежные листы. Старец даже не поднял головы, хотя Лин был уверен, он его заметил. В крошечной (если такие вообще есть в Башне Хорса) комнатке оказалось на удивление тепло, однако огня кроме той лучинки Лин не заметил. На полках стояли и лежали толстые и тонкие тома в кожаных переплётах с металлическими тиснениями букв. Хранитель провёл по ним пальцем, оставляя за собой на приличном слое пыли неровную полосу, и склонился над старцем. "Он склонился надо мной и ждал ответов. Бирюзовые глаза горели отнюдь не привычной добротой. Он знает многое, но желает знать ещё больше... Имеет ли он на это право?" — вывела на бумаге старческая рука. Лин узнал эти строки, эти страницы. Он уже видел эту книгу. Тогда, в будущем... Хорс пустил его порыться в "сокровищах" своего подвала. В дальнем углу на крытой полке валялась куча тряпок. Из чистого любопытства он разгрёб её и обнаружил под стеклянным колпаком древнюю книгу с изрубленной твёрдой обложкой и обожжёнными страницами, повествующую о Великой Битве Целителей. Нет, не эту — то была копия, единственная копия книги судеб. Настоящую книгу судеб не видел никто с тех пор, как умер Ситомир. В копии же и половины не было того, что таила в себе настоящая книга судеб. — Думается мне, что имею, — Лин хотел сказать что-то иное, но получалось только то, что он уже когда-то прочитал. Хранитель глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок. С тех времён сохранилось несколько летописей с описанием событий тех-этих времён. Так почему они не могут вписать его имя в анналы своей истории. Только, если помнится, тот Целитель погиб, отдав свою жизнь его бабке. Зоре то есть. Значит, это я! Что ж. Так тому и быть! Вот только... — Зачем ты отпустил Леда, Ситомир? Старец отставил перо и взглянул на Хранителя, и была в его взгляде мудрость веков. А перо не упало. Оно замерло. И стоило старцу заговорить, как на бумаге сами собой начали проявляться слова. — Очень скоро свершится судьба нашего народа — я это чувствую, а такие речи могут навести смуту среди волотов и обречь нас на поражение. Поверь, Целитель, иногда лучше сразу избавиться от одного пальца, чем в надежде излечить его и потерять всю руку, — странные тени плясали на его лице, и Лин не мог понять, то ли он издевается, то ли сожалеет о чём-то. — Куда он направляется? — процедил сквозь зубы Хранитель, злясь на себя, что книгу не дочитал, злясь на старца за его всезнающее молчание, но больше всего злясь на Леда и его ненасытный битвами нрав! — В низину между Лаазелем и Тарсиром-гаванью. Там собираются армии Ния и Яссы, — старец что-то вписал в книгу и вновь поднял на Лиалина выцветшие от времени глаза. Лиалин судорожно вцепился в край стола. Серебряная чернильница дрогнула и едва не опрокинулась — старец успел вовремя поймать. — Они же там все погибнут! Все! До единого! — он отшатнулся от старца и схватился за голову. — Как я мог забыть! Ситомир, там ловушка! Ловушка будет! Понимаешь, холмы — это не холмы! Их перережут как цыплят! Надо предупредить Зирфу! Ситомир... Явно не одобряющий затею и, твердя, что нельзя вмешиваться в течение времени, старец всё же оторвал от страницы полоску, быстро начертал на ней несколько слов и, свернув трубочкой, крепко привязал шёлковой нитью к лапке крупной вороны. Птица внимательно вслушивалась в распевные слова старого Повелителя и, тихо пророкотав, словно говоря, что всё поняла, сорвалась с руки и исчезла в окне. На площади громко ржал и бил копытами могучий конь, чёрные глаза его полыхали огнём. Лед закрепил на седле перевязь с боевым топором. Перекинув через круп скакуна двойной мешок со всем необходимым, он взглянул на гаснущую вечернюю зарю. Скоро можно будет покинуть эти позабытые даже врагами обломки. Красноватый свет заходящего второго светила высветил все до единой раны некогда прекрасной Башни. Лед потуже затянул подпругу. Никто, ни один не пошёл с ним — побоялись Радогоста! Здесь и охранять-то нечего! Все бои на равнинах! Лед глухо зарычал от переполнявшего его гнева и рывком скрепил фибулой с самоцветными каменьями у шеи затканный красным золотом плащ-полотнище. — Если я попрошу тебя передумать? — рука Хранителя легла на покрытое бронёй плечо друга. — Я не останусь! Это мой выбор! Я чувствую, что нужен на равнинах! — Повелитель стряхнул ладонь Лина, но тут же смягчился. — Прости мне мой гнев. Я бы хотел быть с тобой, но остаться не могу, тебя же не пустят со мной Зоря и Ситомир. Так что... — Лед надел на голову сфероконический шлем с бармицей. Кольчужное полотно надёжно прикрывало шею и голову воина. Нижний край шлема, стянутый обручем, украшали рубины и золото. — Скоро нам понадобится защитник, — сделал ещё одну попытку удержать друга в крепости Лиалин. — Здесь полно защитников! К тому же Немиза поправляется. Да и сам ты жару задашь — будь здоров! — Лед по-братски потрепал светлую голову Хранителя и, поддавшись внезапному порыву чувств, сгрёб его в свои железные объятья. — Вот, возьми, — Лин дрожащими пальцами стянул с себя пластинчатый перстень с солнечной огненной символикой. — Держи его всегда при себе, мыться будешь — не снимай! Повелитель со скрытой улыбкой повертел красивое колечко: ладно бы хоть на мизинец налезло... Налезло! Легко! Лед с изумлением взглянул на чудо-колечко, и в свете почти померкшей зари оно полыхнуло едва ощутимым пламенем. — Пора мне, — произнёс он, задумчиво гладя неожиданный подарок, — Может, свидимся? Когда-нибудь потом... — Обязательно! Ты только в низину к Лаазелю не спускайся. Лучше попытайся пробиться к Башне Живы. Им очень помощь нужна. Лед поднял на Хранителя тёмный взгляд и вдруг просиял, поняв, что означали его слова. Ну что за чудный парень! Проверив в ножнах побывавший во многих битвах меч и подхватив тяжёлое стальное копьё, вскочил на коня, сверкнув украшенными червлёными золотом щитками на запястьях и локтях. — Зря ты так вырядился, — Лин поднял с земли довольно лёгкий обтянутый бычьей кожей миндалевидный щит и подал его Повелителю. — Будешь знатной добычей. За тобой станут охотиться хотя бы ради твоего всеоружия! Лед довольно и вызывающе встряхнул головой. Скрипнули открывающиеся ворота. — Вот и пусть попробуют отнять! — коснувшись напоследок плеча Хранителя, он хлопнул своего скакуна по боку у седла. Конь ударил копытами и сорвался с места, разделяя друзей на века. Огромный горбатый старик в задумчивости склонился над помятой картой. Выиграть сражение у Яссы в честном бою, как ни крути, возможным не представлялось. Ловушку бы. Шкура, завешивающая вход, дёрнулась и откинулась. В проёме показался один из его полководцев. Ний метнул на воина злющий взгляд и потянулся длинной волосатой лапой-рукой к огневидному бичу, лежащему рядом на столе. — Правитель, не бей! — в ужасе закричал тот, закрываясь руками. — Я принёс Тебе это! На карту бухнулась дохлая ворона, из груди её торчал обломок тёмной стрелы. — Насмехаешься?! — в гневе взревел Ний. Пламя в очаге полыхнуло и отразилось в зубчатом венце Правителя. — Взгляни на её лапу, господин! Это ворона Ситомира! — воин дрожал всем телом, не в силах ни сдвинуться, ни отвести взгляда от пылающих очей грозного старика. Ний длинным пальцем перевернул подстреленную птицу и увидел выкрашенный в серебро один из коготков. Его внимание привлёк крошечный свиток, перетянутый шёлковой нитью. С потрясающей ловкостью он развязал мизерный узелок и развернул послание. Вечно сердитый взгляд наполнился истинным воодушевлением. — Кто это сделал? Кто подстрелил птицу? — полководец даже не успел объяснить, что это шишиморы баловались, на досуге паля во всё движущееся и не движущееся без разбору. — Наградить! А теперь — вон! Воин поспешно ретировался и выскочил наружу, радуясь, что унёс-таки свою голову с собой. Награждать, конечно, он никого не будет — нечем пока. Но шпынять их больше не станет. А то ещё, чего доброго, донесут на него Нию, и тогда уже так славно не отделаться. Ний присел на краеугольный камень из чёрного гранита, служивший ему престолом и поскрёб подбородок: откуда Ситомир прознал о ловушке? Предатели? Так он же вроде никому не говорил. Он даже её ещё не придумал! И вообще придумать не надеялся! Может, старец снова заглядывал в будущее? А план действительно неплох. Через несколько минут над лагерем пролетел приказ сносить долинные холмы и строить на их месте обманные заграждения. Роси вошли в долину между городами Лаазелем и Тарсиром на первой заре. Зирфа вела свои войска в низину, уверенная, что там при всей своей хитрости Ний ничего придумать не сможет. Рядом, поддерживая в руке свободно опущенные поводья, ехал молодой Лед. В долине их встретило немногочисленное войско противника. Гораздо меньшее, чем они ожидали. Судя по донесениям разведчиков, здесь должно было стоять не менее десяти тысяч. Зирфа тревожно оглянулась, но всё было спокойно. Как всегда перед началом битвы. Пологие холмы мирно возвышались за спиной, отделяя их от лесов. Битва началась на рассвете. Всё должно было кончиться быстро, однако, вопреки всем ожиданиям сражение затянулось. Варкулоты бились как герои, не отдавая без боя ни пяди, но у них не было и шанса на победу. Когда садилось второе светило, исход стал очевиден. И вот тогда из-под холмов вышли новые свежие армии. Те недостающие несколько тысяч. В первое мгновение Зирфе показалось, что разверзлись холмы и из них полезли подобно муравьям исчадья тьмы. Повелительница сразу справилась с охватившей её паникой, но из волотов и нечисти лишь немногие смогли овладеть собой так же быстро. Остальные же бессмысленно носились по низине, не находя из неё выхода, а варкулоты с искусством мясников рубили и резали их без особого сопротивления. Серебристый свет озарил покрытую телами павших долину. Мокрая от крови трава скользила под ногами. Триста выживших воинов-росей сгрудились в самой низкой точке долины и, окружённые несметным числом врагов, приготовились дать свой последний бой. Войско отхлынуло в стороны, пропуская своего предводителя. Ний, закованный в броню, восседал верхом на носилках. — Жив ли ещё ваш командир, роси? — от замогильного голоса старца у воинов поползли по телу мурашки, но ни один из них не выронил меча или копья. Израненный хмурый Лед инстинктивно прикрыл собой Зирфу, но Повелительница обошла его и встала рядом. — Я вела их! — звонко выкрикнула она. — Вот и привела, — едко усмехнулся Ний. — Ясса будет доволен твоим успехом. Краска отхлынула от лица Повелительницы, пальцы крепче сжали рукоять меча. — Интересно оскорблять врага, находясь под защитой целой армии? — вызывающе крикнул Лед. Правитель насмешливо посмотрел на юного Повелителя и взмахнул рукой. — Хочешь биться? Хорошо. Победи моих лучших воинов, и я отпущу вас со щитами и мечами. Лед выступил вперёд. Крепкие пальцы воительницы сжали его запястье. — Он лжёт! Лед осторожно убрал её ладонь со своей руки и приложил ко лбу, прося понять. — Что может быть хуже, чем быть перебитыми без боя? Зирфа отпустила его. Светлая слеза скатилась по грязному лицу. — Прощай. — Бейтесь храбро, умрите достойно! — Лед поднял вверх боевой топор, и схлынувшая волна варкулотов скрыла его от глаз росей.***
Пустыня — она и есть пустыня. Неважно какого цвета её пески. Но даже чёрные пески Др’ху не действовали так угнетающе как мертвые барханы Аликоса. В памяти ещё шумели дубравы, и ветер разносил над полями щебет птиц. Лед тряхнул головой, отгоняя печаль от сердца, и махнул Стрибе рукой, указывая направление. Впереди виднелся небольшой дом с округлой крышей и узкими оконцами без стекол. Внутри оказалось просторно и светло. Углов в избе не было как и печи, как и постели, как и... Да ничего в избе не было! Пусто там было. И если бы не плотные шторы, задранные над окнами, и не огромный лук, закреплённый на противоположной стене, можно было бы подумать, будто здесь и вовсе никто не живёт. — А я гостей не ждал! — раздалось за спинами. Сверкнув искоркой, исчез со стены лук. Разом обернувшись, Повелители уставились на сияющую жёлтым огнём стрелу. — А мы без приглашения! — Лед скинул капюшон и широко улыбнулся лучнику. — Немиза, брат мой! Не узнал? С секунду лучник всматривался в гладко выбритое лицо и, наконец улыбнувшись в ответ, распахнул объятия: — Где же твоя борода, друг мой?! — Это долгая история, но сейчас это модно! Один взмах руки, и в стенах открылись ниши, из которых показались лавки и стол. — Я с охоты. Сейчас и пообедаем. Заметив, как Лед потёр в предвкушении руки, Стриба нарочито громко кашлянул. — Это потом, — спохватился Лед. — Мы к тебе по делу. Лилин пропал. При упоминании Хранителя, улыбка слетела с лица Немизы. — Как? Когда? — Да пару закатов назад, прямо у нас из-под носа, — Лед почесал подбородок и пожалел о своём решении сбрить бороду. Без неё он чувствовал себя голым. — Я уверен, что без Варкулы не обошлось. Найти мальчишку не можем. Как сквозь землю провалился! Но главное — и поэтому мы здесь — Хранитель носит твоё кольцо. Не снимая! Немиза прищурился, будто всматривался вдаль. — А его и нет среди нас сейчас, — неожиданно заявил он. — Но ты не хуже моего знаешь, где он появится вскоре! Бросив всё как есть, Повелители поспешили за Лучником.***
Башня восстанавливалась медленно. Большая часть работы оказалась взваленной на нечисть и нежить, почти не ведающих усталости. Женщины стирали бельё, бинты, готовили еду. Прове нагнулся и прошёл под развешанными на сушку простынями, рубахами и рваными полосками ткани, служащими бинтами. Радогост окрикнул его и увлёк за собой в Башню. Мимо с радостным визгом проскочила озорная детвора, едва не сметя их со своего пути. Где-то среди обломков заливались разными голосами певчие птицы. Ничто уже не напоминало о недавно развернувшейся трагедии. Туши хал давно валялись на дне оврага, превратившись в корм для стервятников. Западную стену крепости восстановили в тот же день, и только Башня с обрушенными верхними ярусами не желала предаваться забвению. Волоты, лениво развалившись на солнце, чинно покуривали и, тихо переговариваясь, чинили свои доспехи, кто как мог. Какой-то воин в сторонке сокрушался над своим разбитым вдрызг мечом, а молоденькая девица с наивной доверчивостью пыталась его утешить. Лиалин запустил в ледяную воду руки и, набрав полные ладони из деревянной кадки, омыл лицо. Холодные струйки пробрались под рубаху, Лиалин зябко вздрогнул и быстро похлопал себя по груди, не давая воде проникнуть дальше. Мирные дни летели незаметно. Лиалин всё чаще вспоминал свою прежнюю жизнь: Ирий, Березань — как давний сон, словно и не было у него никогда ни своей фирмы, ни братьев, ни какого-то беззаботного существования. Однажды он уже испытывал нечто подобное, когда жил в маленьком домике на берегу моря, принадлежавшем юному эскиду. Но даже тогда он понимал, что это всего лишь побег, временный покой. Здесь же всё по-другому. Ему нравился этот мир. Он бы здесь на своём месте. Делал то, для чего и был рождён. Он наконец-то был нужен. И только черноокая Лееса безжалостно тянула его обратно, и он знал, что если ему дадут шанс вернуться — он, не задумываясь, бросится к ней. Только, что он там найдёт? Не всё ли равно. Увидеть бы её ещё хоть разок. Он за это оба мира отдаст! На площади ребятня играла в странную игру: одному завязывали глаза и раскручивали, после чего остальные бросались врассыпную, весело свистя и улюлюкая. Лин, как ни силился, не мог вспомнить такой игры в своём детстве. Он больше обучался разным наукам и всевозможным военным искусствам. Звонко хохочущая девчушка с карими чуть раскосыми глазёнками с диким визгом спряталась за Хранителя. Решив поддержать игру, Лиалин подхватил малышку на руки и усадил себе на плечи. Как раз вовремя: "преследователь" вцепился в него, а не в неё. Поняв, что поймал не того, мальчишка быстро стянул повязку с глаз и оробело уставился на высокого Целителя. —м Прости меня, Хранитель Лиалин! — чуть заикаясь, выпалил он и бросился наутёк. Девчушка на плечах радостно заёрзала и попросилась слезть. Лиалин осторожно поставил её на землю и поправил задравшийся, изрядно поизносившийся сарафанчик с некогда красной вышивкой. — А ты простой, хоть и с Повелителями общаешься, — нагло разглядывая его, заявила она, быстро переплетая тёмную длинную косу. — Вот спасибо, — рассмеялся Лин, прикидывая в уме, сколько ей может быть лет — никак не больше десяти. — Ты чья такая смелая? Как зовут? Девочка прищурила один глаз и хитро улыбнулась. — А тебе зачем? Вы, Повелители, с детьми не общаетесь! — и словно сжалившись, ответила, — Милина. Меня зовут Милина. Ты у моей матери частый гость. Я даже раз вас подслушала, только ни о чём интересном вы не говорили. Вы оба сдвинуты на вселенском мире да на всяких травках. Она всё говорила и говорила, но Лин слышал только — "Милина". Мама! Это же его мама! Какая маленькая! Почему Зоря не сказала ему о ней! Он ведь никогда её не видел! Какая маленькая. Какая наглая! Девчушка что-то переспросила ещё раз и, поняв, что он её не слышит, непонимающе пожала плечами и побежала к своим сверстникам. — Ты чего? — Немиза старательно нацепил на голову серебряный обруч, тщетно пытаясь справиться со своими непокорными серо-синими волосами. С севера потянул холодный ветер, и Повелитель поскорее запахнул на груди тёплый плащ. Лиалин отрицательно покачал головой. Разве он мог объяснить Немизе, что только что он говорил со своей собственной матерью?! Он и сам в это ещё с трудом верил. Вестей с равнин не было. Ситомир всё чаще стоял у окна, ожидая возвращения своей любимицы, непрестанно повторяя, что его птиц ещё никто не мог поймать. Радогост хмурился и ждал вестей от Дашубы или Зирфы, но и брат, и Повелительница упорно молчали. Лиалин поднялся по осыпающимся ступеням к Немизе. Повелитель сидел, навалившись на небольшой выступ. Белые от вечернего мороза губы неслышно шептали Молитву. — Спустился бы, — предложил Лин, усаживаясь на проём между зубцами крепостной стены. — Холодно. Немиза не ответил, только пододвинул поближе лежащий неподалеку лук. Крошечные вкрапления серебряных капелек, винтообразно обвивающих рукоять лука, сверкнули в вечернем свете десятками холодных искр. — Раз уж мы засели здесь на всю ночь, так, может, потратим это время с большим толком, чем просто будем мёрзнуть? — Лин дыхнул на ладони и быстро-быстро их потёр. — Я не собираюсь изливать тебе душу! — Повелитель поёжился от холода и отвернулся. — Моё дело, о чём я сейчас думаю. Лиалин оглянулся назад: там, в чёрной ночной мгле мелькали факелы вражеских армий, неторопливо, но верно приближавшихся к Башне Хорса. — Я не о Леде, я о луке. Судя по во-он тем резвым огонькам, не завтра так послезавтра тебе понадобится помощник! Немиза почесал кончик носа и, вынув из тула несколько стрел, разложил их перед собой. — Что ты видишь? Лиалин изумленно уставился на друга. — Стрелы. — Какие? — продолжал допытываться Повелитель. — Откуда я знаю? Разные! Немиза спрятал улыбку и кивнул головой. — И предназначены они для разного. Он взял одну из стрел и указал на оперенье. — Чем ближе оперенье к тетиве, тем точнее будет выстрел, чем дальше — тем быстрее полёт. Видишь у этой какой наконечник? — Лин кивнул головой. Что наконечники разные он видел, только зачем ему в них разбираться — не понимал. — Это срезни. Такое широкое лезвие нанесёт противнику обширную рану, вызвав сильное кровотечение. Ими я обычно бью по ширам — это или убивает, или по крайней мере сильно ослабляет их, что, поверь мне, тоже неплохо помогает нашим волотам. А вот эти, — Немиза подал Лиалину лёгкую стрелу с узким гранёным наконечником, — бронебойные. Они для воев-варкулотов. Есть и другие — для нечисти, те с особым покрытием. Тебе о них знать незачем. — А такая для чего? — Лиалин вытащил из тула тонкую стрелу с сизым опереньем и особым наконечником, но Повелитель тут же забрал её у него. — Это двушипная. Я такими не стреляю. Это подарок Леда. Он сказал, что если он падёт в бою, я должен буду разыскать его убийцу и этой стрелой... — Немиза на мгновение прикрыл глаза, успокаивая дрожащий голос. — Если тому в первый раз повезёт, то извлечь такой наконечник будет ой как непросто. Ему всю рану расковыряют! Только, уж мне поверь, кто бы он ни был — второго раза для него не будет! — Повелитель поднял на Хранителя посветлевший взгляд, и Лин понял, что тот наконец-то выговорился. — Возьми щиток, — Немиза бросил ему матёрчатую сумочку с запасными защитными приспособлениями, сам он щитки снимал только перед сном. — Если тетива моего лука ударит без него по запястью, можешь и калекой остаться на всю свою долгую-долгую жизнь. Впрочем, тебе это не грозит, но больно будет. Лиалин пыхтел и мучился над ремешками, пока Немиза не выдержал и сам ему всё не закрепил. — Теперь смотри, — Повелитель натянул тетиву тремя пальцами: средним, безымянным и мизинцем. Большим и указательным он придерживал стрелу, проходившую "вдоль усов". Стрела сверкнула подобно молнии во тьме. Схватив Лиалина за рукав, он ткнул пальцем куда-то в темноту. — Видишь вон тот жёлтый огонёк? Лиалин пошарил слепым взглядом и увидел сверкнувшую в кардах тысячи от крепости жёлтую искру. — И? — Это моя стрела. У моих стрел в ушки вставлены крошечные камни, светящиеся в темноте. Таралы. Так их легче потом искать на поле боя. А видишь, вон огоньки забегали? Я в цель попал. — Повелитель довольно вздёрнул подбородок и вдруг, мгновенно посерьёзнев, прислушался к глухой тишине. Тонкие пальцы стремительно выхватили из тула ещё одну стрелу. Тарал сверкнул звездочкой и исчез в темноте. Лиалин заинтересованно взглянул на друга, гадая, как тот сумел попасть в цель не целясь, и зачем он выстрелил во второй раз. — Лиалин, я эмпат, — от его ответа Хранителя прошиб озноб. Получается, что, убивая, Немиза каждый раз чувствует на себе их боль. — Я хорошо владею своим даром. Иногда мне не надо видеть, достаточно лишь почувствовать. Правда, только в темноте... Лиалин непроизвольно отшатнулся. — На такое способны только... — Вои Варкулы, — закончил за него Повелитель. — А я и есть варкулот. Примерно сотню лет назад в одной из битв я встретился на поле с Ледом. Я не умел драться ничем кроме лука, но им бился как мечом — концы своего лука я тогда заточил как лезвия. Была страшная сеча, помню только ужас и боль. Нас убивали, мы убивали. Меня ранили. Много раз. Скольких я достал — не знаю, не считал. Последний удар мне нанёс Лед. Очнулся я уже в плену. Пока я выздоравливал, меня держали в отдельном бараке, вдали от остальных моих соплеменников. Почему? Я тогда не знал. Зато очень скоро узнал, что из всех тяжелораненых с поля роси забрали только меня, с остальными же не церемонились — добивали на месте, и что обязан этим я тому, кто меня и сразил. Я бежал, как только появилась подходящая возможность. Никто не стал меня преследовать. Однако мой народ меня встретил как предателя. Все отвернулись от меня: родные, друзья, даже моя невеста ушла к другому! К трусу, который с позором скрылся с поля боя, а затем рассказывал байки о своей небывалой удали! В его рассказах я переметнулся к росям в самом начале битвы, с холодным спокойствием резал своих же друзей! И они поверили! Поверили ему! Меня пытали. Не знаю, долго ли бы я протянул. Вряд ли. Только помощь пришла, откуда не ждали. Лед вытащил меня прямо из-под носа палача, а потом долго и терпеливо приручал к росям, а росей — ко мне. Он заставил меня вновь полюбить жизнь, но уже на другой стороне этой войны. Лиалин слушал как зачарованный. Он даже представить себе не мог, какие тайны хранили в себе суровые и невозмутимые Повелители его времени. — А зачем он всё это сделал — так и не сказал. Единственное объяснение, которое он мне дал: "Дрался ты ладно! Смотреть любо! Грех терять такого воина". И всё! — Немиза задумчиво улыбнулся, вспомнив что-то приятное, и поднял на Хранителя глаза цвета неба перед штормом, — Вот только чувствовать я могу лишь своих бывших соплеменников, эмоции же росей для меня закрыты... — и, кивнув в темноту, зачем-то добавил, — Тот второй волот пообещал добраться до меня в следующем бою. Стрелы у меня меченые — узнать не трудно. Вот я и добрался до него первым, — Немиза подал Лину лук и тонкую стрелу и заставил встать правильно. — Ты удивлён. Не стоит. Война не игра. Не натягивай тетиву так сильно — не справишься! Натяни её двумя пальцами. Легко. Не напрягайся! Руки не дрожат? Вот так, — он приподнял ему локоть и помог правильно уложить стрелу. — Теперь вообрази цель. Отклонись чуть влево. Стреляй! Жуткий грохот и панический визг задремавшей в темноте шишиморы, в ужасе пытающейся сорваться с пригвоздившей её за шиворот грязной рубахи стрелы, разрезали спящую тишину ночи. Немиза поднял на Хранителя шальные глаза. — Ты куда целился? Лин собрался ответить, когда тело пронзила острая многократная боль. Вздох... Вздох... Неужели в этом мире закончился весь воздух?! Лиалин хватался скрюченными пальцами за выступы стен. Внезапно боль отступила, и его захватила беспросветная, безликая темнота. Лед! Лиалин вцепился в рубаху, пытаясь ослабить ворот, слепые глаза смотрели мимо Немизы. Лед! Повелитель потянулся было к другу, но Лиалин его не видел, продолжая, согнувшись пополам, судорожно вздрагивать. В расширенных глазах отражался такой ужас, что у Повелителя зашевелились на затылке волосы. — Твой друг погиб. Лиалин замер. — Кто это? — Я Ирий. Ты стоишь на моей земле, Целитель. —Ирий?! — Твой друг погиб — Я знаю. Но это ещё не конец... — Ваши собратья уже на полях собирают добычу. Если с него снимут кольцо, как ты ему поможешь? Лиалин растерянно молчал: о мародёрах он как-то не подумал. — Я могу спрятать павшего воина, — ласково и осторожно шепнула листва. Тёплый ветерок коснулся лица. — Но за это ты станешь МОИМ Хранителем! У Лиалина не было времени, чтобы думать: всё его естество чувствовало, как с руки Леда срывают кольцо. — Согласен! — Но это значит... — Я СОГЛАСЕН! Равнина всколыхнулась, вспугнув обнаглевших падальщиков и варкулотов, добивающих раненых. Трава осторожно укутала своим голубоватым одеялом окровавленное тело и опустила в специально приготовленный для него грот с удобным выходом под холмами у лесов. Нечисть испуганно завизжала и бросилась врассыпную от "проклятого" места. Лиалин облегчённо вздохнул, и тьма расступилась. Энергетическое поле взвихрилось и раздвоилось, проникая в Хранителя и Повелителя, навеки соединяя их жизненные биотоки воедино. Простенькое на вид колечко вспыхнуло ослепительным ало-голубым пламенем, и в Повелителя Леда вошла новая мощная по напору энергия Жизни... Лиалин дышал тяжело, жадно хватая ртом воздух, как-то испуганно вцепившись в плечо Повелителя. Немиза бережно поддерживал друга, не давая ему упасть. — Всё в порядке? — спросил он, встревоженно глядя на неестественно бледное лицо Хранителя. Лиалин слабо улыбнулся в ответ и утвердительно качнул головой, стирая капающую из носа кровь. — Просто какой-то спазм. Теперь всё прошло. — Лиалин глубоко вздохнул и едва не задохнулся вновь. Только теперь это была не боль. — О, нет! — надрывно простонал он. Немиза непонимающе смотрел вслед стремительно спускающемуся по ступеням Хранителю. Какой же он всё-таки странный. Вечно с кем-то разговаривает, постоянно о чём-то своём думает. И эти его спазмы. А если он болен и молчит? Как же его понять? За периметром всё было тихо. Огни на дозорных вышках горели приглушённым мирным светом. Тихая, на редкость спокойная ночь. Где-то на равнинах сейчас бьётся Лед. И пусть Небо поможет ему победить! Немиза перекинул лук за спину и, не торопясь, побрёл к Башне, решив перед сном заглянуть к Хорсу. Радогост ударом буквально вынес массивные двери и застыл как вкопанный: рядом с его сестрой, склонив белую голову, сидел Хранитель. Его руку всё ещё сжимали тонкие пальцы Зори. Лиалин поднял на Повелителя бирюзовые глаза, и Радогоста в самое сердце поразил наполнявший их свет — Свет Зори. Он не увидел ни слёз, ни боли, ни горя, только едва заметную светлую грусть, исходившую из самой души Хранителя. — Она ждала тебя, — от этого тихого светлого голоса Радогост вздрогнул как от удара. — Поэтому она всё ещё здесь. Повелитель сделал несколько неверных шагов к ложу сестры и упал перед ней как надломленный, разрыдавшись словно дитя. Лиалину тяжело было видеть эти страдания, но помочь ему он был не в силах. — Зачем ты вообще нужен, если не смог спасти ту, которой нет светлее? — Радогост поднял к Хранителю залитое слезами лицо. Гнев переполнял его душу, и только присутствие сестры не давало ему разорвать этого никчёмного мальчишку. О, пусть он только выйдет отсюда! — Невозможно исцелить того, кто этого не желает, Повелитель. — Лиалин говорил так, словно знал что-то, о чём знать более не дано никому, и совсем не замечал горящего взгляда Радогоста. — Попрощайся с ней. Она любила тебя больше своего мужа, больше самой жизни. Попрощайся с ней. Хранитель слышал, что Радогост запел над сестрой Последнюю Песню, прекрасную как Повелительница. Когда перестали звучать последние слова, Лиалин воздел над уснувшей вечным сном женщиной руки, и на Повелительницу посыпалась белоснежная, сияющая мирным светом пыль, покрывая её с ног до головы. И там, где она касалась тела, вспыхивал вихрящийся поток света, пока он не объял всю Повелительницу без остатка. Свет погас и перед Радогостом осталось лишь пустое ложе. — Что ты наделал? — его голос сорвался и охрип. — То, о чём просила сама Зоря. У неё был свой план. И ты должен помочь мне его осуществить. Во имя своей сестры или во имя росей — не важно. Ты готов? Радогост смерил Хранителям ненавидящим взглядом и только теперь заметил, насколько он похож на его сестру. Тот же взгляд, тот же тон, не терпящий возражений, тот же всепоглощающий и всеочищающий внутренний свет. И он смирился... Вскоре над Башней пролетела новость грусти и счастья одновременно — Зоря вновь была со своим народом, но Хранитель, исцеливший её, погиб от того яда, что переполнял Повелительницу. Новость о чудесном возвращении Целительницы быстрее птицы облетела все Башни и равнины, поднимая росям дух. Эта весть настигла и Варкулу, когда тот вёл свои армии в Северные долины, готовый разрушить Башню Живы, и заставила резко повернуть обратно к Хорсу, оставив осаждающие войска без подмоги. Он ещё не знал, что Поревит перешёл на сторону росей и сейчас отводил свои армии к Южным Вратам Скалистых гор, чтобы отрезать от него Асеня. Правитель знал, что Зоря выжить не могла, но не понимал, к чему был разнесён сей нелепый слух. И это незнание терзало его, занимая все его мысли. Изящная ручка легла на плечо Хорса. Повелитель поднял голову и печально улыбнулся. — Что тебя терзает, Целитель? — подобрав длинный подол, Зоря села на пустую бочку у стены. — Лучше тебе не знать. — Хорс отвернулся и поёжился от внутреннего холода. Опять они отобрали у него родного человека. Зоря с тихой понимающей улыбкой поднялась и поманила Повелителя за собой, как бы прося о помощи. Хорс недовольно нахмурился, но встал. В конце концов, за одно дело боремся, хотя... Он прошёл за ней и не заметил, что кто-то тенью следовал по пятам. — Зачем ты звала меня? — равнодушно спросил Повелитель, когда они, по его мнению, зашли слишком далеко. Женщина остановилась и, оглядевшись — нет ли кого — вспыхнула приглушённым голубоватым сиянием. У Хорса аж ноги подкосились — перед ним стоял Хранитель. Живой-живёхонек! Лиалин потянулся было к Повелителю, но Хорс отпрянул и ощерился. — Не смешная у тебя вышла шутка, Повелительница. Хранитель опустил руку, решив пока не настаивать. Хорса можно было понять. Такое поведение у кого хочешь вызовет раздражение. — Ты можешь сердиться, сколько угодно, но помочь обязан! Весь этот маскарад был необходим. Пойми, Хорс! Не важно, что у нас с Зорей один дар. Даже если бы я был её сильнее — никого не вдохновит на победу чужак Лиалин! О том, кто я — знают единицы! А Зоре помочь я не мог. Никто не поверит, что Целительницу может заменить какой-то мальчишка. Хорс огромными глазами смотрел на Хранителя и вдруг расхохотался. — Ты бы слышал, какую речь про тебя задвинул Лед, когда мы остались наедине! — и уже серьёзно добавил. — Какая тебе нужна помощь? — Зоря уверила, что насчёт Десницы мне всё объяснишь ты. Ведь твой свет ударит предпоследним, передо мной. Она сказала, что ты будешь вести меня, — то ли утвердил, то ли попросил Хранитель. Хорс знал, что не откажет ему, какой бы его просьба ни была, но эта... За неё он готов был расцеловать даже Зорю, впервые почувствовав искреннее желание победить. Теперь у него была цель — не дать погибнуть этому невыносимо наивному мальчишке на чужой для него войне, в которую он так легко ввязался и победы в которой так искренне жаждет. Вот только его беспокоили незримые внутренние изменения, произошедшие в Хранителе и чувствовавшиеся даже в его спокойном голосе, словно он знал что-то важное, что тяжкой ношей висело на нём. Навья мрачной тенью шмыгнула в дверной проём и растворилась в темноте... — Говоришь, Зоря — перевёртыш? — Варкула едва сумел скрыть довольную ухмылку в густой чёрной бороде. — Значит, они решили обмануть всех. Даже своих! Навья тихо прошелестела на своём из тени, и у Правителя расширились от удивления глаза. — Не знает, как управлять Десницей? И с помощью него эти глупцы хотят одолеть меня?! — холодящий душу смех вырвался из походного шатра, и воины-варкулоты, гревшиеся у костра, переглянулись, не понимая, что могло так развеселить вечно сурового предводителя. — Узнай, как они задумали доставить свою Зорю в её башню. — Правитель едва сдержал новый приступ смеха и продолжил, — И немедленно доложи мне. Немедленно! Радогост вывел из конюшен вилован-коней. По созвучию Лиалин догадался, что речь идёт о привычных ему велинах. Но когда эти чудовища прогарцевали перед ним, Лин понял, почему этих лошадок никогда не вызывали во плоти. Их чёрно-сизые тела сверкали во вспышках молний, тяжёлые железные копыта гулко били по камням, выбивая из них искры. Кони храпели, изрыгая пламя. — Выбери коня по себе! — Радогост легко вскочил в седло. Конь заржал и встал на дыбы. — Это единственный для тебя способ добраться до башни. Лиалин отшатнулся и попятился, в какой-то момент напомнив Хорсу прежнего Хранителя. — Я уж как-нибудь пешком, — заверил он и наткнулся спиной на Хорса. Повелитель никак не прореагировал на жалкую улыбку Лиалина и подтолкнул его к скакунам. От коней веяло холодом и жаром разом. Каждый по отдельности и все вместе они напоминали ему ночной кошмар. — Прямо глаза разбегаются, — невнятно пробормотал Лиалин себе под нос, собираясь передать право выбрать себе скакуна Радогосту, и увидел его. В чёрных очах его пылал огонь. Спутаная косматая грива спускалась до самых копыт. Хранитель осторожно прикоснулся ко лбу велина. Конь затряс головой, но остался спокоен. Лиалин ласково провёл по его шее, спине и вскочил верхом. — Нет! — предупреждающе закричал Хорс, — Он сбросит тебя. Он дикий! Лиалин склонился к самой шее коня и, дотянувшись до морды, ласково погладил её. Подняв на оторопевших Повелителей спокойные бирюзовые глаза, он улыбнулся усталой едва заметной улыбкой. — Это мой Зорц. Меня он не сбросит, — и взмыл в небо. Повелители так и не поняли, что Хранитель хотел сказать словами "мой Зорц", но спрашивать времени не было. Ещё утром от Дашубы прилетел соловей с приказом всем Целителям быть в своих Башнях... Спустившись на землю, Лиалин решил ехать через лес, стараясь как можно реже попадаться на глаза. В небе же это было невозможно — на равнинах развернулись страшные по силе битвы. Пришлось выбирать между скоростью и относительной безопасностью, и Лин выбрал второе. Время в запасе ещё было. Внутри лес оказался не так приветлив, как выглядел снаружи. Скрюченные рваные стволы некогда прекрасных дубрав напоминали застывшую агонию измученной войнами планеты. По узловатым почерневшим ветвям стекал не сок и не смола — кровь. Не так давно покрытая цветущим ковром из крошечных голубоватых цветов лесная земля теперь поросла безобразным багровым мхом. Поваленные деревья часто преграждали путь, благо, что велин мог летать, и идти пешком почти не приходилось. Лин пригнулся к шее коня, проезжая под стволом сильно накренившегося дерева и понял, что в этом лесу было не так — тишина. Невыносимая тишина и повисшая над лесом почти осязаемая печаль. Лес чувствовал приближающийся конец! Сердце болезненно сжалось от этой жестокой безысходности. Спрыгнув с коня, Лиалин прикоснулся к стволу векового дерева и мысленно попросил у всего живого на этой планете прощения. Лёгкий ветерок пробежался по верхушкам, и он понял — его простили и благословили, наполнив измотанное тело новой энергией, навсегда соединяя его с собой. За спиной захрипел Зорц, Лиалин обернулся, желая его унять, и судорожно вздохнул — густой стелющийся туман гнилостной зеленью расползался по земле. Воздух наполнился отвратительной вонью. Лиалин шарахнулся прочь, но толстые лапы елей подхватили его и понесли, передавая словно игрушку друг другу. В самый неподходящий момент они раздвинулись, и Лин провалился в зеленоватую дымку. То ли деревья так всё хорошо просчитали, то ли ему повезло, но упал он прямо на муравейник. Хранитель оклематься не успел, как над ним содрогнулась земля, и из земли полезли острые скалы, соединяясь в пещеру с входом, настолько низким, что через него смогли бы пролезть разве что те самые муравьи, чьё жилище он разрушил. Мимо пронеслись с десяток всадников на огромных уродливых псах — это варкулоты искали Хранителя. Лин притаился в глубине пещеры, затаив дыхание, и тут до него дошло, да заори он во всё горло — его никто из врагов не услышит — Ирий защищался от врагов. Ирий защищал своего Хранителя, ибо иного способа освободиться от этой чужой войны и позволить ему закончить своё дело, планета уже не знала. Огромные ворота со скрипом захлопнулись, спрятав Целительницу в стенах крепости, и на сайрийцев немедленно посыпался град стрел и огненных шаров, заставив их поспешно ретироваться в лес. Крепкие руки уверенно подхватили Зорю и помогли спуститься с коня на землю. Лиалин слегка стушевался от столь бережного обращения, но сумел виду не подать. — Всё ждет Вас, — не дожидаясь вопроса, сообщил он, почтительно провожая её в Цитадель Башни. Они почти бежали по крутой винтовой лестнице вверх. Лиалину стоило больших усилий сдерживать себя и вместо того чтобы бежать — быстро семенить, слегка отставая от провожатого. Хранитель видел своего союзника большей частью лишь со спины, и всё же что-то не давало ему покоя: слишком знаком казался ему силуэт этого юного воина. Манера двигаться, говорить, овал лица — всё это было так неуловимо знакомо... Наконец, они добрались до вершины башни и перед ними предстала во всём своём великолепии просторная зала, сводчатый потолок которой был украшен небывалой по красоте лепниной, а в центре зияла огромная дыра. Лиалин на долю секунды замер в немом изумлении, но вежливое покашливание воина привело его в себя. Юный провожатый с серьезным мужественным лицом помог Целительнице подняться на высокий каменный постамент и подал ей сияющий венец с розовой фатой. — У тебя, Светлейшая, будет время, чтобы сосредоточиться. Битвы за стенами пусть тебя не беспокоят. Не единая душа сюда не проникнет. Ни чужая, ни своя! Их глаза встретились — и Лин ахнул! Но Зорю в нём незнакомец не взбудоражил. Она его не знала. Его красота и юность уже не могла взволновать её, а эмоциональный всплеск Хранителя остался ею непонятым. Сейчас её заботил лишь Лиалин и её народ. Целительница улыбнулась воину тихой печальной улыбкой и благословила. Провожатый склонился в почтительном поклоне и вышел. И в глубине Зори Лиалин понимал, что больше никогда его не увидит. В стенах крепости развернулась небывалая по жестокости битва — варкулоты в свирепом отчаянии пытались предотвратить ныне уже неизбежное... Зоря знала о приближающейся к её покоям битве, но теперь ничто не смогло бы разрушить её отрешенного умиротворения. Раскинув в воздухе руки, Целительница вслушивалась в шелестение голубой листвы, плеск золотых волн, шёпот ветра. Земля стонала, кричала, взывая о помощи, не в силах более выносить на себе раздор и кровопролитие двух когда-то братских народов, что она так радушно пустила к себе в начале времён. Кодекс Жизни не позволял ей уничтожить ни одного из этих глупых двуногих существ, но так жить, каждое мгновение принимая в себя новую кровь, она больше не могла. Горе достигло того пика, когда Ирий готов был нарушить Кодекс, взорвавшись тысячью землетрясений и извержений, вода бы залила сушу, и... в этот момент само Время призвало на неё белокурого Хранителя. При его появлении Ирий на мгновение замер в недоумении, пока он не раскрыл душу и не заговорил с его ветрами, понимая их голоса, словно был их частью. И планета поняла — пришло её избавление от этих долгих и бессмысленных кровавых мук. В залу ворвались дерущиеся. Будто сквозь туман Лин видел, как двое росей бились с целой армией врагов, пытающихся прорваться в дверной проём. Один из воинов пал, но второй был ещё на ногах. Будто почувствовав его волнение, Целительница шепнула ему дуновением ветра. — Он знал об этом, когда вызывался защищать Башню, и заранее готов к смерти. Не отвлекайся, Лиалин! — Я так не могу! — взметнув руку, Хранитель ударил всей мощью своей ярости по врагам, одновременно накрывая юношу защитным куполом. Воина, и без того израненного, ударной волной отбросило в стене, и всё же он успел увидеть, что на каменном постаменте стояли двое: белокурые, сияющие пока ещё мягким светом Повелительница и юноша, похожий на неё как две капли воды. Юный целитель что-то прокричал ему, называя по имени, но что именно, он уже не слышал, погружаясь во мрак. Зоря ощутила в энергии слабый толчок и вспыхнула столбом яркого всепоглощающего света. Планета освобождённо и прощально содрогнуласьна последнем вздохе, уходя на целые столетия в небытие...
