Их назовут богами. Книга 2. Эскиды

      Лиалина втащили под своды разрушенной Седьмой Башни.       — Ты всё же сделал это, мелкая мразь! — мощный удар в лицо наотмашь сбил Хранителя с ног как ребёнка.       Целитель поднял на Правителя спокойные бирюзовые глаза и машинально стёр с разбитой скулы сочившуюся кровь.       — Да, — ровно, без вызова ответил он, с трудом поднимаясь на ноги. Перед глазами плавали размытые цветные пятна, но Лиалин и виду не подал, что почти ослеп. — И не задумываясь, повторил бы снова.       — На Краду его! — сильные руки подхватили Хранителя и потащили к жертвеннику, сдирая с него на ходу сияющую мантию Целителя. Широкие браслеты, предусмотрительно сформировавшиеся по краям Крады прямо из поверхности, крепко приковали Хранителя к себе. Лиалин не сопротивлялся. Зачем? Его миссия завершена.       Женщины в длинных одеждах, простоволосые, с безумными пустыми глазами бормотали над росем заклинания, брызгая на него сайрийской кровью, проникающей подобно яду в каждую клеточку его тела, в саму его энергию.       Царь ветров и Великий Воин стояли перед вратами давно разрушенной крепости. Немиза задумчиво озирался по сторонам, словно ждал кого-то.       — Ну, други мои, есть предложения?       Стриба взглянул на Леда и поднял ладонь к небу. Воевода, запрокинув голову, наблюдал, как небо меняет свой цвет. Тучи сизой лохматой ватой повисли над ними. Поднявшийся ветер, казалось, дул со всех сторон сразу, вздувая к небу горячие пески. В воздухе стремительно кружились камни, земля, обломки близлежащих домов.       Стриба с силой сжал ладонь в кулак, и, повинуясь немому приказу, ветры и вихри, завывая и свистя, стали собираться над Повелителем. Немиза нагнулся, едва удерживаясь на ногах. Накидку захлёстывало. Сизая вихрящаяся мгла поглотила всё. Лед с трудом различал несгибаемый ветрами силуэт старинного боевого товарища.       Когда они все собрались над ним, Стриба метнул их в ещё крепкие врата Башни. Стена дрогнула и начала падать.       — Давай! — прогромыхал Владыка ветров.       Лед сжал ладонь в кулак, круша воображаемый камень. Стена и врата взорвались и осыпались мелкой крошкой и щепками, причинив вред разве что некрупной нечисти..       Вихри, свистя и сверкая, ворвались внутрь, переворачивая всё, что встречалось им на пути. Стены древней Башни дрожали от напряжения, а ветры ликовали, выбивая из них камни и круша каменные опоры. Под потолком, захлёбываясь собственными воплями, билась сайрийская нечисть.       Стриба раскрыл ладонь, выпуская ветры, и те, получив свободу, вырвались из Башни. Вынув из-за спины меч, Воевода вошёл в Башню. На востоке горела новая заря.       Орудуя мечом направо и налево, Лед рубил чужую нечисть, не слыша ни жалобных стонов, ни злобного шипения. Сметая всё и вся на своём пути, за ним следовал Стриба.       Первые лучи зарницы окрасили Краду в малиновый цвет. Женщины расступились, пропуская Варкулу. Развернувшаяся за его спиной баталия Правителя не интересовала. Взглянув последний раз на Хранителя, Варкула поджёг жертвенник. Огонь стремительно окутал Краду со всех сторон. Дым проникал в лёгкие, не давая дышать. Нестерпимо жгло спину. Крада раскалялась. Лиалина мутило. Не хватало воздуха. Горячо... Обжигает... Слишком. Слишком! И Лиалин закричал.       — Мы опоздали! — Стриба отшатнулся от полыхнувшего огня.       — Прочь! — выпрыгнувший из ниоткуда Наскаралим развёл руки в сторону, и по земле застелился чёрный туман. Царь Ветров взмахнул рукой, и ветер, подхватив смертоносные клубы, разнёс их по храму. Всё, что было ещё живо, падало на пол, корчась в страшных судорогах, и задыхалось. Варкулы же и след простыл. Путь был чист. Выжившие, дико крича и причитая, расползались из Седьмой Башни. Ветер вздёрнул всполохи огня, как занавесь, пропуская Тёмного Хранителя к жертвеннику. Мощными ударами Лед разбил каменные захваты, и Наскаралим подхватил Лиалина на руки. В углу кто-то тихонько поскуливал. Стриба заинтересованно осмотрелся и заметил придавленного валуном Повелителя Кродо. Размяв кисти рук, Повелитель вынул из ножен боевой нож и направился к предателю. Над ухом, сверкнув в сумраке жёлтой искоркой, просвистела стрела, погасив светоч Кродо.       Заря зрела долго, наливаясь малиновым цветом и, наконец, вспыхнула. По небу разлилась сиреневая пена ночных облаков. Лиалин шатающейся неверной походкой упрямо двигался вперёд. Брат и повелители остались далеко позади. Ноги глубоко проваливались в бурый песок. Всюду, куда не кинь взгляд, возвышались лишь безжизненные барханы: ни травинки, ни деревца на много кард вокруг. Почему раньше он не задумывался, от чего песок здесь багровый? Лиалин поднял в выгоревшее бесцветное небо глаза, под куполом которого нещадно палило двойное солнце. Надо же! Даже в таком виде Ирий пустовал недолго... Огромное белое облако закрыло солнце, и на землю легла полупрозрачная тень. Лиалин узнал это место — когда-то здесь была голубая дубрава. Тело наполнила грусть, боль и Жизнь! Хранитель медленно опустился на колени. Обожжённые ладони сжали песок. Сильнее. Сильнее. Сильнее!       И Хранитель застонал, но это был стон оживающей памяти...       И Хранитель закричал, но это был крик возвращающейся Жизни...       Белое сияние хлынуло в небо, буквально взорвав Лиалина тысячью острейших осколков древней силы. Планета содрогнулась в радостном ликовании. Сотни лет дремавшая твердь гулко вздохнула, по бескрайним песчаным пустыням прокатилась судорожная волна просыпающегося Ирия. Небо вновь заплакало долгожданными светлыми слезами. Из ниоткуда миллионами пенящихся брызг хлынули моря и как когда-то вновь разбились бурлящими волнами о скалы золотистого гранита у прекрасных Южных Врат. Покрылась высокой тёмно-зелёной травой Северная Долина, и ветер тут же погнал по ней частые волны. Развернули свои трепетные лепестки цветы. Взлетела из травы пока ещё одинокая жёлто-коричневая бабочка. Окрасилось в незабудковый цвет бездонное небо, и над планетой разлилась первая песня соловья...       — Ты? — удивился Лано, склонившись над бесчувственным телом Лиалина. Его ещё потряхивало от пережитой встряски, когда казалось, что само небо готово вот-вот обрушиться на него, а земля — взорваться под ногами и поглотить без остатка. Сайрийец отлично знал, какая сила погубила эту некогда прекрасную планету, но и в самом фантастическом сне он не мог представить себе силу, способную возродить Ирий к жизни. И лишь когда они с Ляйвилюнь, спасаясь от стихии, наткнулись на распростёртого на ожившей земле Хранителя и нашли в его сжатых ладонях последний багровый песок Аликоса, Лано ужаснулся и восхитился силе юного Целителя.       — Как же ты вырвался из него? — сайрийец снял с плеч свой плащ и укутал в него продрогшего, но так и не пришедшего в себя Лиалина.       С неба всё ещё тянулись редкие дождевые нити, сверкающие самоцветами в тёплых лучах ласкового солнца. Ляйвилюнь уселась рядом, с интересом наблюдая за Хранителем. В животе шевельнулся их Опечик, как ласково называла она будущее дитя. Странно заныла поясница.       — Любимый, я пойду в дом. Прилягу.       Опершись на плечо Лано, девушка поднялась на ноги и, хмурясь от непривычной, накатывающей волнами боли, заторопилась в их скромный, но уютный домик. Всё-таки странно встретить росей на Аликосе. Когда они с Лано бежали с Сайрийи, именно Аликос они выбрали своим убежищем, в надежде, что эта мёртвая планета надёжно укроет их от любого врага.       Сайрийец позвал возлюбленную по имени, но никто ему не отозвался. Плечом толкнув дверь, Лано внёс рося в дом и осторожно уложил на широкую надтреснутую лавку у стены. Протяжный стон, больше похожий на вой раздался с кровати. Это кричала, рожая, его возлюбленная.       Склонившись над росем, Лано отчаянно тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Но Хранитель лишь безвольно болтался в его руках. Рядом тяжело дышала Ляйвилюнь, то смеясь, то плача от боли. Лано отбросил рося на лежак и кинулся к жене. Роженица подняла на него измученный взгляд и облизала пересохшие губы.       — Потерпи. Милая моя, хорошая. Потерпи. Видишь, как хорошо, что Целитель с нами. Он тебе поможет. — Лано целовал её виски, лоб, губы, шею, руки, гладил её мокрые, разметавшиеся по грязной подушке волосы.       — Лано, ему бы самому кто помог, — всхлипнула девушка, отдыхая между схватками.       — Всё у нас будет хорошо. Мы будем жить здесь. У нас уже есть свой домик. А теперь и сад будет, как ты мечтала. Такой, чтоб всегда-всегда цвёл и никогда не превращался в пески. У нас будут ещё дети. — Женщина подняла на него посветлевший взгляд и отрицательно качнула головой, — Ещё как будут! Ты будешь такой красивой мамой, а я...       Грохот сверху оборвал его на полуслове, заставив прислушаться. Даже отсюда Лано уловил мрак, исходящий от отца. Невозможно!       — Когда же ты оставишь нас в покое? — с нескрываемым страхом и гневом в голосе прошептал он.       Лиалин поднял на незнакомца мутный взгляд.       — К..кт.. кто... — речь не подчинялась ему.       Лано откинул с бледного красивого лица чёрные пряди вьющихся волос и напряжённо произнес:       — Я Лано, первенец Правителя.       — С..сы..       — Да! Сын Варкулы! Хранитель, сюда идёт мой отец. Я спасу тебя, если ты спасёшь мою жену и ребёнка!       — Ты.. п-про..       — Я не прошу — я умоляю. Лиалин! Это я отравил клинок твоей Леесы! Это я напал на тебя в лазарете.       — Это ты привёл Эделя на Каранту и сдержал удар Варкулы, — Хранитель поднял на него внимательный бирюзовый взгляд, словно хотел изучить своего врага. Сжав в кулаках край лавки, Лиалин попытался встать и не смог.       — Не торопись. Время ещё есть. До родов.       Тихо вздохнув, Лин прикрыл глаза. Сквозь полуопущенные веки он увидел, как юный сайрийец, порывисто и страстно поцеловав свою женщину в губы, исчез в тёмном проходе, и потерял сознание.       День разгорался всё ярче. Облака, только-только окрасившиеся в розоватые цвета, уже стремительно светлели, а цветы поднимали из-под плотных синих листьев свои трепетные головки. Лано хотел было сорвать мохнатый колосок, но передумал, засмотревшись, как тучный шмель перебирает его ворсинки своими мохнатыми лапками. Без сомнения Лиалин — великий Целитель. Оживить целую планету... Ему вот никогда не приходило в голову воспользоваться своим даром для чего-то кроме самообороны да нападений. Впрочем, у него и нет такой силы. Рося должна переполнять гордость. С запада подул тёплый свежий ветер, принеся с собой запахи возродившихся лесов. Жить ради великой цели — это ли высшее из благ? Человеческие лёгкие набрали воздуха, и Лано вдруг впервые подумал, что быть человеком не так уж и плохо. Есть свои преимущества...       — Сын? — лёгкое удивление скользнуло в вопросе, нарушив спокойствие засыпающей природы.       Лано обернулся. Ветер растрепал чёрные кудри, сделав первенца похожим на взъерошенного птенца. Варкула дотронулся до незнакомого лица сына, и в его глазах почти промелькнула любовь. Почти.       — Ты похож на мать, — Правитель отступил на шаг, словно желал взглянуть на него в полный рост.       — Отец, — севшим голосом произнёс Лано, машинально сжав в ладони, висевший на груди оберег.       — Судя по цвету ауры, ты связался с Целителем, — Варкула больно схватил сына за горло и брезгливо отшвырнул в сторону. — Зря пошёл против меня, мальчик.       Тёмный Правитель медленно осмотрелся, будто обнюхивался, и вдруг уверенной походкой направился к скрытому входу землянки. Мощный толчок повалил его на землю, вдавив лицом в подножную грязь.       — Ты туда не пойдёшь! — Лано прижал отца к выступающему из-под земли корню расщеплённого молнией дерева, не давая тому пошевелиться.       — Змеёныш! — Правитель шипел и извивался, пытаясь высвободить руку. — Против крови родной пошёл!       — Нет, отец, наоборот! Целитель поможет родиться моему сыну. И никто не помешает этому. Даже ты! — Лано пыхтел, покрываясь испариной: удерживать отца становилось всё труднее.       — Я пришёл, чтобы убить Целителя! — Варкула ловко вывернулся и сбросил сына на землю. — Мне дела нет до твоего выродка!       Однако так и не успел подняться. Продрав грязь с лица, Лано бросился на него. Завязалась драка. Варкула не помнил, чтобы так когда-то дрался. В ход шли ноги, ногти, зубы. Они катались по земле, подминая папоротники. Трещал молодой кустарник. Кровавая ярость застилала глаза. Словно заклинание Лано повторял сквозь зубы: не пущу! Не пущу! Там, внизу, умирала его Ляйвилюнь. И нужно было время. Время, чтобы Целитель Лиалин пришёл в себя и спас её. Время любой ценой! Любой!       Лано кинулся на поднявшегося было отца, и только тогда заметил сверкнувший в розовом свете заката тонкий стальной клинок. Резкая боль огнём полыхнула в груди, и мир погас навсегда, исчезнув в сиреневатой дымке первого дня возрожденной планеты.       Варкула презрительно откинул тело сына и двинулся к землянке. Однако ноги будто налились свинцом. Сайрийец удивлённо опустил взгляд и только сейчас заметил торчащий из груди обломок кожистого крыла Лано. Земля странно качнулась и стремительно понеслась ему навстречу…       Лиалина была мелкая дрожь. Хотелось закричать, но голоса не было. Хотелось тепла, но вокруг была лишь темнота и сырость. Не хочу! Не хочу! Не хочу! Между лопаток болезненно свело. Лиалин глубоко вздохнул и оторвался от земли. Всё? Да. Пожалуй, всё.       Его подняло высоко к облакам, и он увидел деяние своего дара: прекрасный, неповторимый — как и всё во вселенной — Ирий возродился, сияя голубой звездой на тёмном космическом бархате. Лиалин улыбнулся. Нет, не губами — всем телом. На запястье легла знакомая узкая ладонь. Хранитель обернулся — рядом с ним над планетой парила вечно юная и прекрасная Зоря. Розовая фата её развевалась от несуществующего ветра. Земля стремительно приближалась...       — Обратно? Зачем? Зоря, я же всё сделал. Битва Целителей выиграна. Ирий возрожден. Неужели я не заслужил даже покоя?       — Разве ты не хочешь вернуться к любимой?       — Счастье — не моя награда.       Зоря развернулась прямо в воздухе и с материнской нежностью прикоснулась к его белым волосам, замученному, так похожему на её собственное, лицу, и Лиалина буквально накрыло волной любви. И ему вновь захотелось плакать, но уже от того, что у него не было матери и только теперь он смог понять, что это слово значит не просто женщину, родившую его.       — Ты сделал намного больше, чем от тебя требовалось. О, Лиалин! Ты заслуживаешь много больше, чем просто покой!       — Тогда дай мне уйти с тобой. — Они были уже над самой землёй. Лиалин даже слышал, как шумел под ними возрождённый лес.       — Не сейчас. Твой путь кончается не здесь и не сейчас. Запомни, только Жизнь имеет значение. Только любовь. Ступай к Ладе. Она знает, как помочь тебе. Она давно ждёт тебя...       Лиалин пришёл в себя из-за истошных криков лежавшей рядом женщины. Хранитель с трудом приподнялся на локте, желая увидеть, что происходит, а в голове ещё звенел хрусталём нежный голос Зори, молящей его выжить. Лин не сразу вспомнил, где он.       Голова неприятно кружилась, не давая возможности сосредоточиться. Наощупь добравшись до корчащейся в муках роженицы, Хранитель ласково погладил девушку по голове, стараясь не замечать разливающейся по рукам черноты. Молодость, почти детство будущей матери, поразило его больше, чем он ожидал от себя. Женщина часто и прерывисто дышала, тихо постанывая сквозь зубы.       — Что не так? — мягко спросил он. Насколько Хранителю было известно, произведение потомства у сайрийцев никогда не было сопряжено с подобными муками. Схватки свойственны только живородящим, а сайрийцы практически почкуются. Ляйвилюнь бессильно плакала, цепляясь руками за подушку. Резкая боль в глубине живота согнула её вдвое. Лиалин устало опёрся на край высокой кушетки. Надрывный крик сайрийки вывел его из полуобморочного состояния. Убрав с лица липкие пряди грязных волос и утерев вспотевшие ладони о некогда белую рубаху, Лин мягко, но уверенно ощупал её живот. Плод беспокойно забился под его руками, словно почувствовал приближающееся освобождение. Так вот оно что! Хранитель изумлённо уставился на сайрийку. В ней живое дитя! Но сама она ещё не человек и в таком состоянии сама не родит, её тело к этому не готово. Однако, девушка уже и не сайрийка. Чёрная гниль больше не ползла по его рукам, когда он прикасался к роженице. Женщина подняла на него полный доверия взгляд и, всё ещё вздрагивая от судорожных рыданий, вытерла мокрое от слёз лицо тыльными сторонами ладоней.       — Сейчас всё будет хорошо, — пообещал ей Хранитель, и Ляйвилюнь ему поверила. Лиалин вновь осторожно ощупал живот. Конечно, он мог закончить её мутацию, сделать сайрийку полноценной женщиной, но к тому времени ребёнок задохнется. Каждое своё слово рось тщательно взвешивал, ведь от решения сайрийки зависели его дальнейшие действия.       — Я поняла! — закричала от натуги Ляйвилюнь. — Я умру! Я к этому готова! Спаси ребёнка!       Его пальцы стремительно погрузились в студенистое желе материнской плоти. Всё глубже и глубже, пока не достали до вздрагивающей людской матки. И тогда кипящий свет пробил ткани. Стремительно. Беспощадно. Полный невыносимой боли крик матери прорезал свод землянки и рванул в темнеющее небо. Маленькие сморщенные лёгкие набрали воздуха, и детский плач наполнил сумерки, заявив о рождении наследника Правителя Вечерней Звезды.       — Славная была ночка, — вздохнул Владыка ветров, но Наскаралим лишь неопределённо хмыкнул в ответ на открыто прозвучавшую в голосе Повелителя тоску по былым битвам. Его беспокоило, что после возрождения Ирия Лиалина нигде не было видно. Опасаясь худшего, Хранитель торопливо осматривал окрестности. Солнце сияло в зените. Возбуждение от пережитых перемен схлынуло, хотя глаза никак не могли привыкнуть к новым пейзажам.       — Как ты узнал, что мы в башне? - задался вопросом Стриба, с восторгом осматриваясь по сторонам.       — Он сам мне сказал, — как само собой разумеющееся ответил Хранитель Ночного Мрака.       Из рощи показались Немиза и Лед, знаком показывая, что и их поиски не увенчались успехом.       — Я не понимаю! Я чётко вижу, что он здесь, но не могу понять, где именно! — Немиза удручённо покачал головой. — После возрождения Ирия всё смешалось в моей голове. Я его не вижу чётко. Но он точно где-то рядом!       Наскаралим обернулся к Стрибе.       — Вы бы вернулись на Березань. Остальные Повелители не могли не ощутить произошедшего здесь. А я останусь и поищу Целителя.       Повелитель согласно кивнул головой и исчез в сизой дымке своего велина. Немиза и Лед последовали за ним.       Раздвинув ветки молодых берёз, Наскаралим вышел на лесную опушку. Трава на ней была выжжена, а земля втоптана в грязь. Здесь однозначно была драка. Но кого и с кем? На другом краю опушки виднелась небольшая хижина. Рядом лежали без движения два тела.       В два прыжка оказавшись у домика, он в ужасе перевернул одно из тел и отпрянул.       — Варкула?!       Сайрийец поднял на рося мутный взгляд и замычал от ярости и боли.       Наскаралим вынул из ножен харалуг и приставил меч к груди Варкулы.       — Кто это? — громко спросил он у сайрийца, указывая на второе тело получеловека. Кожистые крылья наподобие тех, что были у летучих мышей, только с огромным когтем на центральном суставе, распластались в грязи. Обломок такого когтя торчал и из Варкулы. Не опуская клинка, Нас рывком выдернул коготь. Чёрная мантия вокруг раны набрякла от крови и заблестела.       — Мой сын! — прохрипел сайрийец и попытался подняться — умереть он хотел стоя — но не сумел.       Ни один мускул не дрогнул на лице хранителя, хотя удивлению не было предела.       — Всё кончено, Варкула. Пророчество исполнилось. — Хранитель опустил меч. — Уходи, если можешь. А нет — я добью тебя здесь! Хоть чести это мне и не сделает!       Сверкнув глазами, сайрийец обернулся туманом и исчез.       Наскаралим взлетел на крыльцо, что было сил, дёрнул дверь на себя и едва успел поймать вывалившегося на него Лиалина, прижимавшего к груди завёрнутого в тонкое одеяло младенца.       — Ты пришёл, — в его голосе было столько благодарности, что Наскаралим, забыв обо всем, поддался внутреннему желанию и крепко обнял младшего брата, прижав его к себе.