Глава 3.5
6 августа 2020 г., 15:20
Куртка лежала там, где она её бросила: на скамье в углу. В отсутствие Лиалина тренировки стали её единственным способом расслабиться. Девушка наклонилась за курткой, и маленький серебряный медальон незамедлительно ударил её по подбородку. Эшора поспешно спрятала его под майку и едва сдержала подступившие к горлу слёзы.
В дверь условно постучали. Замок тихо щёлкнул и открылся.
— Как Аяс? — Эшора бросила на плечо полотенце и направилась в душ. — Пришёл в себя?
— С ним Кита, лучше у неё спросить! — Райтор перешагнул через нагромождённые скамьи. — Насколько я знаю, ему лучше, но он ничего не ест.
Эскид быстрыми движениями взлохматил себе волосы, не зная как лучше начать.
— Общую мобилизацию объявили. Война грядёт. С сайрийцами....
Эшора резко села, повернувшись к ки’кону. Чёрные кудри упали на лицо. Грудь высоко вздымалась при каждом вздохе. И Райтор в который раз подумал, как же он раньше не понял, что она рось.
— Мне так плохо, — едва слышно прошептала она и уткнулась в плечо друга. — Я знаю: с ним что-то случилось. Что-то очень плохое...
Синелло ласково сжал её ладони.
— Может, пора снова вернуться в свой мир? И оттуда поиски начать?
Эшора в немом изумлении уставилась на друга.
— Доставишь меня на окраину города?
— Может, всё же помоешься для начала? — беззлобно поддел её Райтор, шутливо отталкивая от себя.
Здесь ничего не изменилось. Словно время и катаклизмы обходили это место стороной. Тот же маленький домик, та же вековая раскидистая ардра, та же тишина и покой. Райтор наотрез отказался отпускать её одну пешком через долину и теперь, припарковавшись под спасительной тенью багровой кроны дерева, дремал в своём венвайдере.
Олеся бросила на него недовольный взгляд и закрыла окно.
— Зачем привела его с собой? Всё равно ведь обратно не вернёшься.
Спорить со старушкой Эшора не желала, а потому и отвечать на её вопросы не стала.
— Лиалин пропал. Уже четвёртый день от него ни весточки.
Старушка, словно подавившись воздухом, зашлась в приступе истерического кашля.
— А ты поди на поиски собралась? Дааа... С такой расторопностью быть ему уже давно среди пращуров, — прокашлявшись, наконец, ответила она. — Очнулась, милая! Его уже суток двое как обратно вернули. У Варкулы он был.
Но, увидев, как отхлынула кровь от лица гостьи, Олеся немедленно умолкла. Что ж она сразу-то не подумала: девочке ведь совершенно неоткуда было такую информацию получить. Уж Кадора точно ей и слова не сказала. Она и сейчас поди верит, что Иса стёрла тогда Леесе память. Впрочем, почему ей не верить в это? Ведь невдомёк Кадоре, что на девочке к тому времени уже защитное заклятье было. Её, Олеси, творенье. Детище многолетних проб и ошибок впервые сработало безупречно.
— Дома он, — уже более мягким голосом произнесла старушка. — Тяжело ему.
— Дай мне своего велина, — умоляюще попросила Эшора. — К нему мне надо. Очень надо.
Олеся внимательно посмотрела ей в глаза и грустно улыбнулась. Вот и конец. Всё, Перун. Повзрослели дети.
— У меня просьба к тебе будет.
Старушка сняла с шеи тяжёлый кованый медальон с крупным зелёным камнем в центре и протянула его девушке.
— У Лиалина есть старший брат. Самый старший. Передай ему это.
Бережно спрятав медальон в нагрудном кармане, Эшора почувствовала, как поле велина обволакивает её подобно туману.
Олеся подождала, пока рассеется след и, выглянув из окна, громко окрикнула эскида, пригласив в дом на травяной чай.
***
Да. Это был его дом. Велин старушки весьма точно доставил её на место. Не то что в прошлый раз, когда ей пришлось около часа тогда по лесным дебрям блуждать. Эшора нервно вздохнула и толкнула дверь. И едва не столкнулась с молодой зеленоволосой женщиной. Берегиня? Здесь?! Женщина инстинктивно прикрыла руками свой заметно округлившийся живот. — Прошу прощения, — растерянно пробормотала Эшора, почувствовав себя крайне неловко. Берегиня даже не улыбнулась в ответ на извинения. — Что Вам здесь надо? — Я хочу видеть Лиалина! Мне сказали, что нашли его! Что он здесь! Руана оценивающе осмотрела девушку с ног до головы. — Нет, — равнодушно отрезала она и указала на дверь, но гостья даже не шелохнулась. — Мое имя — Лееса. Или Вы мне покажете, где он, или я сама его найду, но без него отсюда не уйду. Эшора даже сама опешила от того, как звучал её голос, настолько тяжёлым и низким он оказался, но судя по тому как изменился взгляд незнакомки, поняла, что её здесь ждали. — Вверх по лестнице, третья дверь направо, — и ни слова более не говоря, поглаживая животик, берегиня вышла на террасу. Скинув мягкие, но слишком пыльные для этого дома туфли, девушка буквально взлетела по широкой деревянной лестнице с массивными перилами наверх. Холодные ступени приветствующе скрипели под её ногами. Там встретил её полутёмный коридор, освещаемый лишь парой тусклых лампад да крошечным окном, от которого света было не больше, чем от простого пятна на стене. Впрочем, ей не нужен был свет. Этот коридор как и весь дом Эшора знала наизусть с самого детства. Несколько раз глубоко вздохнув, пытаясь унять бешеное сердцебиение в груди и вытерев с виска капельки пота, она повернула ручку тяжёлой глухой двери. Дверь мягко подалась внутрь. Комната, как и помнила Эшора, оказалась узкой и длинной, с высоким потолком и одним большим окном, на котором в глиняном кувшине увядал скудный букет полевых цветов. — Наконец-то ты пришла, — вместо приветствия произнёс Хранитель Предрассветного Тумана, оторвавшись от книги. Девушка бросила на него полный укоризны взгляд и присела на край кровати: почему сам сразу не позвал? Лиалин спал. Но это был не здоровый сон. Тёмные круги под глазами, ожоги, струпья на коже. Сайрийцы. Опять сайрийцы! Эшора нежно сжала в ладонях его холодные пальцы и позвала по имени. Хранитель глубоко вздохнул, но не проснулся. — Кто его нашёл? Где его нашли? — уже не шёпотом, громко спросила она. Эделю не хотелось вспоминать произошедшее на Аликосе-Ирии. Слишком свежи ещё были раны, нанесённые братом-предателем. Впрочем, об этом молчал не только он, но и Наскаралим, и Дана. — Нас нашёл его. И спас, — только и ответил он. Девушка едва коснулась поцелуем губ Лиалина и протянула руку Эдельвейрику. — Доставь меня к вашему брату. Сейчас. Владения Хранителя Ночного Мрака совершенно не впечатлили Эшору. Проследовав за Эдельвейриком до самых дверей замка, девушка попросила его подождать снаружи, а сама уверенно шагнула внутрь. Наскаралима она застала за бумагами. — Зачем пришла? — не отрывая взгляда от документов, спросил он. Девушка молча выложила перед ним медальон старушки. — Откуда это у тебя? — Нас судорожно схватил его и впился глазами в Эшору. — Это тебе передала Олеся, — и вдруг до неё дошло. Всё заняло свои места. — А что ещё она просила передать? Где она? Она жива? Отвечай! — Ничего. Только это, — и немного помолчав, добавила, — Она на Ки'ко. В долине у западных отрогов Зеретарских гор. Спасибо. За всё! Наскаралим только неопределённо качнул в ответ головой и, наскоро скидав бумаги в папку, исчез в дымке своего велина, оставив девушку в одиночестве. Руана осторожно уселась в широкое плетёное кресло-качалку и неприятно сморщилась: кресло оказалось совершенно неудобным. Нет, она решительно не понимала вкуса Лиалина. За прошедшие дни молодая женщина успела изучить дом Хранителя как свой собственный. Даже в скирды заглянула. От всего увиденного создавалось впечатление, что брата её мужа совсем не интересовал ни комфорт, ни уют. Не было в его жилище ни гербариев как у Овсеня, ни хрустальных безделушек как у Даны, ни ковров как у них с Эделем. Ничего, что придало бы этому дому обжитой вид. Единственным украшением в доме служила большая картина неизвестного художника. "Рассвет над Ирием" висел прямо перед лестницей, ведущей на второй этаж. Поистине масштабное полотно. С тех пор как им пришлось поселиться в доме Лиалина, Руана часто замирала перед ним. И порой женщине казалось, что лучи восходящего светила, неуверенно касающиеся ночного неба, вот-вот оживут, и утро наконец-то наступит. Руана глубоко вздохнула. Этот дом давил на неё, словно стены его пропитала невыносимая многолетняя тоска. И тоска эта с каждым днём всё больше захватывала саму берегиню. Сняв с плеч тонкий платок, женщина уселась поудобнее. Солнце стояло в зените и только лёгкий ветерок да тенистая терраса давали возможность бывать в это время на воздухе. Руана прикрыла глаза соломенной шляпой и подумала, что, возможно, это не дом на неё давит, а его хозяин. Что такое дом? Стены да крыша. А вот Лиалин... Верный боевой товарищ далёкого прошлого. Когда-то он её опекал, защищая и прикрывая в боях за башню Хорса. Когда-то её принесли к нему в лечебницу, израненную и упрямую, а теперь он не приходит в сознание третьи сутки, и Руана готова быть возле него до победного. Но для неё эти битвы закончились сотни и сотни лет назад, а для него — только позавчера. Звук быстрых шагов прервал невесёлые размышления. Берегиня приподняла поле шляпы, желая разглядеть визитёра. По мощёной дорожке, подобрав подол узкого фиолетового платья, спешила Нэстаси. Руана недовольно нахмурилась. Только её здесь и не хватало! Незаметный щелчок пальцами, и петли калитки мгновенно заржавели, а сама калитка покрылась толстым слоем тёмно-зелёной тины. Нэстаси так и замерла перед ней с брезгливым выражением на лице, но коснуться дверцы так и не решилась. — Руана! — наконец позвала она берегиню. — Или немедленно убери это или подойди ко мне! Ехидно улыбнувшись, Руана надвинула шляпу обратно на глаза. От такой дерзости Нэстаси на мгновенье опешила: никто не имел права чинить ей препятствия. Перун сам выбрал её в невесты Целителю! Глубоко вздохнув, девушка провела ладонью над калиткой: тина мгновенно потемнела и, засохнув, посыпалась на землю, подобно старой шелухе. Берегиня слышала приближающееся разгневанное дыхание дочери Чакосы, но даже пальцем не пошевелила для её приветствия. — Я знаю, что некая девица, более того — ки'конка, вошла в дом моего будущего мужа! — девушка приподняла ей шляпу и нетерпеливо притопнула ногой, ожидая ответа. Спокойный взгляд тёмно-зелёных глаз был ей и ответом и пощёчиной одновременно. Закусив до крови губу, Нэстаси едва сдерживала себя. Одна часть её души готова была вцепиться в глотку этой равнодушной водяной девы, а другая — взвыть от горя и обиды. Но не сделав ни того ни другого, девушка тихо спросила. — Это она? Лееса? Ответа не последовало. — Значит, её ты впустила в дом? Её, которую все давно похоронили! Которую и прошлым-то назвать трудно! Которая насквозь пропахла ки'конами! — тихая ярость, изначально сочившаяся из её слов, теперь превратилась в истерику. — А меня и во двор допускать не желаешь! Так я сама разберусь с ней. Меня все заверяли: Лееса — всего лишь призрак прошлого! Призраки — это по моей части! Девушка ринулась к входной двери. Этого допустить берегиня не могла. Сейчас было не время и не место для подобных сцен. Взмахнув рукой, водяная дева поставила перед Нэстаси запруду: особый вид ловушки, попадая в которую жертва начинала тонуть, словно провалившись под воду. Нет. Никого топить она не собиралась. Но иного способа удержать девушку Руана не видела. С трудом выкарабкавшись из поля ловушки, Нэстаси буквально рычала от злости. Платье набрякло от крошечных капель воды, составлявших поле подобно туману, причёска растрепалась. — Мне жаль, Нэстаси. Действительно жаль. Но здесь и сейчас тебя быть не должно. Уходи! Нэстаси стояла посреди сухой как и прежде террасы и дрожала от холода и пережитого ужаса и ярости. Слёзы сами собой катились по бледным щекам и падали на раскалённый от солнца камень. Полуденный ветер продувал насквозь промокшее платье, отчего становилось холодно, несмотря на жару. Почувствовав, что сама вот-вот расплачется, Руана глубоко вздохнула и попросила своего велина перенести девушку во владения её отца. Скрипнули деревянные половицы, но берегиня даже не обернулась. Она и так знала, кто пришёл. — У нас были гости? — спросил Эдельвейрик, заметив рассеивающуюся дымку велина. Руана лишь молча качнула головой ему в ответ и ласково коснулась мягких завитков его розовых волос. — Всё в порядке? — хранитель обеспокоенно посмотрел на жену, желая понять ту печаль, что заволокла её зелёные глаза. Так и не дождавшись вразумительного ответа, он предложил вернуться в дом вместе, сославшись на невыносимую жару. И подхватив Руану на руки, поспешно скрылся в спасительной прохладе старого дома. Светало. Настежь распахнутое в ночь окно уже радостно впускало в комнату первые лучи просыпающегося солнца. Лиалин глубоко вздохнул и открыл глаза. Он был дома. На Березани. Рядом, уткнувшись в его плечо, спала Лееса. Чёрные кудри разметались по подушке. Хранитель с нежностью коснулся её лица и, стараясь не разбудить, покинул кровать. За окном уже вовсю щебетали лесные птицы. Лиалин замер на мгновенье, прислушиваясь к их голосам, и вышел из комнаты. Лестница казалась ему бесконечно длинной, а каждый шаг давался с большим трудом, и всё же было огромным удовольствием вновь оказаться на родной земле, в родном доме, в родном времени, спускаться босыми ногами по родному полу. Мимо с заспанным видом прошёл Эдельвейрик. Из одежды на брате были только холщовые штаны. Потянувшись от души, Эдель налил себе прохладного морса и обернулся. Стакан выпал из ослабевших пальцев. Не говоря ни слова, он шагнул Лиалину навстречу и крепко обнял его. И только его надрывистое дыхание выдавало ту бурю эмоций, что захватила его. — Помоги мне, Эдель, — тихо произнёс целитель. — Я хочу покончить с этими играми в пророчества раз и навсегда. — Лада уже ждёт тебя, — так же тихо ответил ему Эдельвейрик. — Ждёт вас. Тебе лишь надо окрепнуть. — Не только это, брат! Я хочу знать, что стало с моей матерью! Я никогда не спрашивал об этом. И я благодарен, что вы меня вырастили, но теперь я хочу знать! Я имею право знать. Я видел её на Ирии... ещё ребенком. — Она убила себя сразу после родов, — Эдель удержал пошатнувшегося брата, но тот отстранил его. — Расскажи! — Я мало что знаю, Лин. Я ведь сам тогда был почти младенцем. Даже Ириган лишь смутно помнил те времена, и то его воспоминания были отравлены ревностью, и им нет веры. А вот Наскаралим. Он знал и Зорю, и Милину. В отличие от своей матери девочка родилась тёмной. Не такой как Нэстаси или даже Варкула. А абсолютно тёмной как её отец. — Мой дед был тёмным? — Лиалин стёр со лба холодный пот и опустился на пол. Эдель уселся рядом с ним. — Ему не было равных. Даже Сварог содрогнулся при виде его мощи. — Он взял Зорю силой? — костяшки на кулаках побелели от напряжения. — О, нет, — поспешил успокоить брата Эдель. — Они любили друг друга. Абсолютно точно! И какая это была любовь! Он за неё жизнь отдал, — хранитель умолк, вспоминая рассказы старшего брата, но очнувшись от прикосновения к руке, продолжил, — После гибели Зори девочка сильно изменилась, озлобилась. Наш отец взял её под свою опеку, потому что остальные побаивались её. Пока она взрослела, Троян сменил ещё двух любовниц. Родились Ириган и я. А потом расцвела Милина. Всю свою жизнь она провела во владениях нашего отца, и когда пришло время, твоя мать сама выбрала себе мужа. Троян впервые женился по всем правилам. Была большая свадьба, и вскоре Милина понесла. Беременность далась ей тяжело. Её мучали видения. Наскаралим рассказывал, что она всё время плакала, закрывшись в своей светёлке. Когда родился ты, она приказала уложить тебя в колыбель. Как оказалось позже, это была особая колыбель. Заклятие, наложенное на неё, погрузило тебя в настолько глубокий сон, что Ютра разбудить тебя сумел только через несколько сотен лет. Выходка Милины подкосила Трояна, ждавшего тебя больше, чем любого из нас. Даже Ириган помнит их единственную и последнюю ссору. Я тогда жил со своей матерью далеко от владений Трояна и сам был ещё младенцем. Братья говорят, что она рыдала и кричала, умоляя спасти тебя. Наскаралим запомнил, что Милина предрекала тебе страшную судьбу, если ты останешься с Дашубой и Перуном. Потом всё стихло. А наутро её нашли с ножом в сердце в закрытой изнутри светёлке. На следующий день отца нашли там же. Их сожгли на одном погребальном костре. Наскаралим принял на себя обязанности главы семейства, повзрослев, ему стал помогать Ириган. Эдель осёкся и взглянул на младшего брата. Лиалин, стыдясь, стёр ладонью слёзы. — Сколько несчастных судеб. Сколько смертей. А если и нас с Леесой ожидает это же? Эдель крепко обнял брата, прижав его голову к своей груди. — Даже не смей об этом думать. Вы как никто другой заслужили счастья. Кочевник — твой друг! Кто мог такого ожидать? К чертям пророчества. Так, кажется, он говорит? И братья рассмеялись. За окном разгорался рассвет.
