Их назовут богами. Книга 2. Эскиды

      Лиалин стремительно поправлялся. Казалось, их уединённость с Леесой только придаёт ему сил, и Эдель решил, что самое время им с Руаной вернуться к себе домой. Частым гостем к ним захаживал Хорс, принося с собой то хмеля, то мёда, то ягод разных. Такие дни были подобно празднику. В доме звучал звонкий смех и слегка нелепые шутки. А потом Хорс пропадал вновь.       Были ещё сны. Каждую ночь одни и те же. Вьюга, бесконечный мрак и пурга. И он блуждает в этом мраке. Где-то рядом кого-то зовёт Хорс. Хранитель ищет его, но всё тщетно. Внезапно перед ним возникает Зимерзла и кричит так, что голова, кажется, треснет. Светоч. Светоч...       Просыпаясь в поту, хранитель не может уснуть до утра. С каждым днём видения становились всё ярче, всё реалистичнее.       И однажды не выдержав, на закате Целитель отправился к Дашубе. Сияющий принял его без радости, но с достоинством.       — Я хочу знать, о каком светоче говорит Зимерзла. — без приветствий, громко спросил Лиалин. — Она снится мне каждую ночь! Почему она снится мне?! О каком светоче она говорит?       — Это давняя история. Просто прах времени. То, чего Зимерзла жаждет — невозможно дать ей!       — Так чего она хочет?       Они стояли лицом к лицу. Равные. Сильные. И Дашуба отступил.       — В момент раскола каждый ирийец был на счету! И, надо сказать, далеко не все приняли сторону Перуна и мою. Многие ушли за Индрой, многие за Варкулой, но были и одиночки. Именно такой и являлась Зимерзла. Её мощь потрясала и была нам необходима. В самом начале войны по нелепой случайности у неё погибло дитя. Это горе она пережила крайне тяжело и отстранилась от наших распрей. Я и Дивия пообещали ей возродить её дочь, если она поможет нам в битве. Она помогла...       Дашуба на мгновение запнулся. Как же давно всё это было. И как по-прежнему свежа был эта вина!       — Беда заключалась в том, что мы не в силах были выполнить данное ей обещание. После окончания победоносного для нас сражения Зимерзла вернулась. Она нашла меня у Хорса в гостях. Мои оправдания были ей не интересны. Её ярость не имела предела. Чтобы наказать меня и Дивию, она похитила семью Хорса, сказав, что отпустит их лишь после того, как мы сдержим слово.       Лиалин огромными глазами смотрел на Сияющего и не видел его.       — Как вы могли...       — У нас не было выбора! — загремел Дашуба. — Без неё нам было не победить! Никто даже предположить не мог, что всё так обернётся!       — Что за светоч, о котором твердила Зимерзла?       — Это источник жизни! Сама жизнь! Ты не можешь разжечь чей-то светоч, ведь тогда тебе придется погасить свой! Никто не может! Вот поэтому мы и не оживляем мёртвых, как бы ни была горька утрата! Жизнь лишь раз даётся!       — Но ей ты обещал! — желваки яростно заходили. — Обещал, и слово не сдержал!       — Не тебе меня судить, мальчишка! Ты не нёс ответственности за свой народ! Иногда приходится принимать сложные решения!       — Ты хоть раз пробовал свои великие добрые дела творить, не разрушая чужие жизни?!       Больше им разговаривать было не о чем. Вспыхнув сиреневым светом, Целитель исчез, оставив Сияющего наедине со своей болью.

***

      Райтор поплотнее запахнул меховую куртку и посильнее натянул на уши шапку. Такого поворота событий он точно не ожидал, когда согласился передать весточку от Шиэла Лиалину касательно случая в городище. Сиреневые скрюченные пальцы постучали по застывшей пачке сигарет и судорожными рывками достали-таки из неё желанную самокрутку. Каким-то невероятным образом согревшаяся в заледенелых руках газовая зажигалка, презент Аяса, одарила Синелло синеньким огоньком и тут же погасла, сбитая порывом ветра. Едва-едва погас последний луч негреющего светила, а ночные морозы уже зверствовали вовсю. Представлявшаяся вначале благородной и захватывающей теперь эта миссия казалась ему самоубийством. Зло выругавшись, ки’кон выплюнул пожёванную в сердцах сигарету в снег и заторопился за другом. Лиалин брёл впереди, закрывая мёрзлыми руками ничего не чувствующие уши.       Они блуждали с полудня. Бодро "ориентируясь" по карте, Хранитель уверенно вёл их обоих в известном только ему одному направлении. Но когда тени стали опасно длинными, а руки и ноги потеряли всякую чувствительность, он вдруг объявил, что здесь, видимо, всё поменялось за тысячи лет. На что Райтор не замедлил поинтересоваться, каким образом могла измениться ледяная пустыня, если там весной за эти "тысячи лет" и не пахло? Лин огрызнулся, пояснив, что снега намело побольше, и вообще, он, если Райтор припоминает, здесь никогда не был! Оказалось, что Райтор не припоминает, поскольку так долго, видите ли, ни разу не жил, и что, возможно, у Лина на почве долголетия развился старческий маразм, коль он додумался притащить его и себя в эту ледяную хрень! Лин поинтересовался, чем тогда болен он, раз попёрся за ним? Эта была их первая ссора, продлившаяся до заката в полном молчании.       — Тебе не жарко? — прокричал сквозь завывание вьюги эскид.       Лиалин открыл было рот, и в него тут же набился снег. Отплевавшись, Хранитель метнул на эскида уничтожающий взгляд и устремился вперёд. А вокруг ни души! Из-за ветра не было слышно, как хрустит под ногами снег. Тело устало ползти по пояс в сугробах, расчищая себе путь руками. Синие скрюченные ладони не ощущали холода. Лёгкая куртка эскида не грела совсем.       Крепкие руки схватили его за плечи и развернули в обратную сторону. Загорелые пальцы стремительно стряхнули шапку снега с головы рося и обернули на два раза вокруг шеи толстый тёплый шарф. Райтор одевал его быстро и бережно как ребёнка. Лина знобило от холода и ледяного ветра, легко проникающего под тонкую одежду.       — Значит, Хранители по природе своей замёрзнуть не могут? — завывание вьюги заглушило беззлобную насмешку друга, оставив её без ответа.       К полуночи вьюга стихла, и над головами брошенной горстью вспыхнули крошечные самоцветы далёких звёзд. Снег размеренно хрустел под ногами, методично отмеряя их шаги. Ки’кон и рось шли, не останавливаясь и не делая привалов. Спрессованный многовековой снег плотной коркой наста облегчал им путь, но даже он ломался под торопливым тяжёлым шагом хмурых путников. Проваливаясь по пояс в рыхлые сугробы, Райтор громко и смачно ругался. Когда же Лин вздумал потребовать от него прекратить брань, Райтор, стуча зубами, сообщил, что так ему намного теплее.       Хранитель стёр с лица уже не тающий снег и уставился в центр вихрящихся впереди вьюг. Там, вдали, среди завывающих метелей голубоватым светом светился Дворец Зимерзлы. Многочисленные сверкающие отрешённой голубизной пики различной длины уходили в чёрное бархатное небо. Огромный незакрывающийся вход украшался ледяной лепниной. И колдовское его сияние манило к себе как свеча мотыльков — то немногое, что сумело выжить в этих ледяных равнинах.       Зверьки, маленькие, с огромными застекленелыми глазами навсегда застыли со взглядом, устремлённым в вечность. Невероятные чудовища закрывали лохматыми лапами оскаленные морды. Райтор кое-как стянул с ладони рукавицу и недоверчиво прикоснулся к фигурам.       — Они живые?       — Были, — коротко бросил Хранитель, хмуро озираясь: на карте, пусть и очень древней, была какая-то пометка — волчок, обнимающий крошечного человечка. Лиалин поскрябал пальцем наледь на карте, пытаясь разобрать символ.       Сильный толчок в плечо заставил его обернуться: Райтор, отступая назад, целился из стреттера в огромное озверевшее лицо, слепившееся в одно мгновение из миллиардов снежинок. Долю секунды лицо рассматривало их, и вдруг разинуло огромную зияющую чернотой пасть.       — Похвист! Стой! — крик Лиалина заглушили сотни взвывших ветров. Представляться было поздно.       Райтор застывшим взглядом словно со стороны смотрел, как Лиалин вскинул руку, закрывая его и себя белым сияющим щитом. Ледяное дыхание Повелителя ударило в них и быстро рассеялось, осев у ног снежной крошкой. Ледяная маска рассыпалась, но мгновение спустя с новым рёвом собралась вновь. Новый удар пришёлся точно в центр щита, заставив Хранителя присесть под его тяжестью. Их накрыло снежной волной. Холод заставил ки’кона очнуться. Сильными рывками эскид разгрёб над головой снег и высунул голову наружу. Рядом "проклюнулся " Лиалин, торопливо выплевывая изо рта тающий снег. В ночном небе ярко светили красно-синие огоньки звёзд.       — А-а... Где этот мордастый? — Райтор помог выбраться из сугроба Хранителю и переключил стреттер на максимальную мощность.       — Должно быть решил, что с нами он закончил, — Лилин с недовольным видом вытряхнул снег из-за воротника и торопливо засеменил к входу.       — А он нас недооценил, — слегка обиженно заявил Райтор, убирая стреттер в кобуру.       Хранитель замедлил шаг и, обернувшись, как-то странно посмотрел на друга, но так ничего и не сказал.       Во Дворце было тихо и почти тепло. Скользкий прозрачный пол был настолько гладким, что казалось, будто по нему никогда и не ходили. Райтор осторожно осмотрелся и восхищённо вздохнул. Белое облачко сорвалось с его губ и отозвалось под сосульчатым сводом тонким хрустальным эхом.       Они двигались наугад по тёмным коридорам, часто сворачивая и петляя, иногда случайно они попадали в огромные залы со сводчатыми потолками, но Лиалин стремительно уводил их оттуда, словно знал, куда двигаться. Быстро спустившись по сияющим сиреневым светом ступеням ледяной винтовой лестницы, Хранитель с силой толкнул низкую скрипучую дверь и вошёл.       Это оказалась маленькая, освещённая откуда-то снизу горенка с огромным ледяным кубом в центре. Райтор лёгким движением расчистил от инея окошко и в ужасе отпрянул прочь.       — Это же люди!       Лиалин дрогнувшей рукой прикоснулся ко льду, и тот начал стремительно таять. Теперь лица замороженных стали видны более отчетливо: красивая уставшая женщина и двое ребятишек.       — Его семья, — тихо произнёс он.       — Вот и славно! — Райтор облегчённо качнул головой. — Размораживай их!       Но Лин лишь прижался лбом ко льду и бессмысленно ковырял его ногтями.       — Это погубит их.       Снежная позёмка прокатилась по полу и покрыла пол голубоватым инеем. Райтор недоумённо перескочил с ноги на ногу, желая избежать соприкосновения со странной дымкой.       — Целитель Лиалин? — холодный как вьюга голос окликнул Хранителя. — Не чаяла я тебя увидеть в моих Владениях.       Хранитель узнал этот голос и обернулся. Суровая Владычица Зимы дышала холодом и морозами. Тело её покрывала одежда наподобие шубы из сотканных вместе инеев, а порфира была из снега. Голову же украшал ледяной венец, унизанный градами. Зимерзла окинула их равнодушным взглядом и улыбнулась ледяной улыбкой.       — Что ж, гости долгожданные, не желаете ли отобедать со мной?       — Благодарю, но не в этот раз, — Лиалин кивком подозвал к себе Райтора, огромными глазами взиравшего на ледяную красавицу.       Зимерзла чуть склонила голову в ответ и жестом пригласила их следовать за собой. Лёгкий удар сверкающего посоха об пол, и все трое оказались в огромном зале, уставленном застывшими фигурами людей и зверей.       — Они что, живые? — хрипло прошептал эскид, старательно не касаясь страшных статуй, но Лин ему не ответил. С другом творилось что-то неладное. Обычно оживлённый, он всё больше молчал, а если что-то и произносил, то на таком языке, которого Райтор не мог припомнить в принципе.       — Скажи своему спутнику, чтоб не болтал. Иначе займёт место среди моих фигур. Я их давно не обновляла. — Зимерзла вспушила меховой воротник и надменно усмехнулась. — Глянулся он мне! На такое лицо смотреть тысячи лет можно, да и фигурой статен.       Райтор открыл было рот, но взгляд Лина заставил его замолчать.       Подобрав полы длинной мантии, Владычица села на престол и, высоко задрав подбородок, лениво спросила:       — Так зачем ты здесь, целитель? Пришёл долг свой отдать?       — Две тысячи лет назад тебя попросили о помощи, пообещав взамен...       Лиалин не успел договорить, умолкнув под тёмным взглядом Зимерзлы.       — Иди с миром, рось. Не нужна мне твоя жизнь. Ни твоя. Ни друга твоего.       — Я пришёл не жизнь свою отдать, а долг. А также просить тебя освободить семью Целителя Хорса. Две тысячи лет — достаточный срок для разлуки.       — Как смеешь ты, ничтожный хранитель, просить МЕНЯ? И о чём! Пусть Даждь придёт ко мне! Пусть САМ мне в ноги поклонится! Покается пусть! Прощения САМ пусть попросит! — полный живой ярости голос раскатистым эхом громыхнул над ними. В закоулках заснеженных коридоров взвыл разгневанный ветер.       — Я всё знаю! Я знаю, как они поступили с тобой! Им нет прощенья! Но я и не прошу тебя их простить! — Лиалин кричал, что было сил, стараясь перекрыть вой ветров и метелей. — Я лишь хочу знать: если я выполню обещание, данное Дашубой, отпустишь ли ты Сурью с детьми?       Внезапно всё стихло.       — Ты можешь это сделать? — Зимерзла прищурила ледяные глаза.       Хранитель молча снял меховую куртку, и ослепительное сияние заполнило весь зал, осветив его подобно полуденному солнцу. Неуклюжая прислуга Владычицы в ужасе прикрылась руками, но ничего не произошло. Его свет не мог никого погубить. Зимерзла покачнулась, судорожно сцепив почти прозрачные пальцы в замок.       — Я хочу невозможного, — на секунду она прижала ладони к лицу, пытаясь унять дрожь в теле и голосе, но в следующее мгновение на холодном мраморном лице восстановился прежний мрак. — Как можешь ты, Целитель, вернуть тех, кого Мора давно скрыла в своих подземельях? Дашуба сказал: этого не может никто...       — Ответь: освободишь или нет?       — Да, — эхом разнеслось по ледяным коридорам и отозвалось звоном в сосульках.       Хранитель Дневного Света отрешённо смотрел поверх короны Владычицы, строгий и спокойный как древний старец. Услышав ответ, улыбнулся чуть заметно одними глазами и направился к выходу. Владычица недоверчиво поднялась с трона и проследовала за Хранителем.       На востоке занималась первая бледная заря. Из глубины зала Райтор слышал, как взвыли сотни северных ветров. Стены сотрясались от их мощных ударов так, что с потолка начали срываться вековые сосульки. Райтор бежал, почти не разбирая дороги, и только какое-то невероятное чутьё заставляло его каждый раз вовремя уклоняться от падающих всё чаще и чаще ледяных стрел. Со страшный грохотом раскалывался под ногами пол, огромный ледяные глыбы разъезжались в стороны, отрезая эскиду путь. Райтор ухватился за край арочного выступа выхода, и только когда лёд обжёг пальцы, мозг осознал, что он всё же добрался до безопасного места. Относительно безопасного. За выходом между Дворцом и его другом пролегла непроницаемая снежная стена, и сколько эскид не силился, разглядеть так ничего и не смог. Ветры утихли разом, и ему предстала удивительная картина: среди пушистых сугробов Владычица Зимы обнимала маленькую белокурую девочку с такими же как у неё самой синими ледяными глазами, а невдалеке, упав на колени, сидел Хранитель Дневного Света и бессильными руками нагребал в ладони снег. Подняв к светлеющему небу мокрое с остатками талого снега лицо, он что-то тихо шептал на древнем.       — Целитель! Я благодарна тебе, — Зимерзла взяла девочку на руки и направилась во Дворец. — Ты получишь то, зачем пришёл.       Райтор бросил на неё короткий взгляд и, неуклюже прыгая по сугробам, подбежал к другу.       — Ты как? В норме?       Лиалин поднял на него свои странные бирюзовые глаза и, улыбнувшись гордо и устало, рухнул в снег. Только теперь Райтор заметил, какой иссиня-бледной стала его кожа и как запали словно у старика глаза.       Остаток утра им пришлось провести в Ледяном Дворце, поскольку Лиалин был не в силах не только двигаться, но и говорить. Неуклюжие снежные человечки расставили по углам их покоев красные светичи и торопливо вышли за дверь. Когда, наконец, через мутное слюдяное оконце начал пробивался дневной свет, Лиалин открыл глаза и спросил склонившегося над ним эскида:       — Ты кто?       Райтор промокнул свой лоб приготовленной для друга холодной тряпкой и уселся на край широкой постели.       — Добегались.       Хранитель вдруг прищурил глаза и гаденько так захихикал. Райтор долго, не мигая, смотрел на друга, а потом... Лин сразу и не понял, что в него прилетело. Такое холодное и мокрое.       — Я понял, почему ты взял меня, а не Шиэла! Ты на меня плевать хотел!       В дверь вежливо постучали, и когда Райтор предложил войти, в проёме показалась круглая голова с сосулькой вместо носа.       — Хозяйка велела вам собираться. Пора в путь, — и снежный человечек исчез. Но Лин всё же успел заметить, как подтаял его ледяной нос.       Собирались друзья молча, стараясь не выдать друг другу охватившее их волнение. Опираясь на плечо бывшего эскида (ноги то и дело норовили подкоситься), Хранитель сумел-таки добрести до ожидавших их под аркой пятёрки собравшихся: Зимерзла с дочерью и молодая златовласая женщина с тёплыми карими глазами в старомодном золотисто-коричневом длинном платье, прижимавшая к себе двоих ребятишек. Женщина подняла на Зимерзлу неуверенный взгляд, и, когда та согласно кивнула в ответ, шагнула навстречу друзьям.       — Я желаю, чтобы ты проводил меня к моему мужу, Хранитель!       Лиалин преклонил перед ней колено и, прижав правую ладонь к сердцу, не выказывая какой болью сопровождалось каждое движение, перехватил её смущённый взгляд.       — Отныне и до конца дней, Повелительница, готов служить тебе.       "В моём сердце сохранится твоё тепло", — холодом повеяло в мыслях. Лиалин перевёл на Зимерзлу изумлённый взгляд, и та чуть заметно качнула головой в знак благодарности.       Владычица Зимы воздела руки над головой и трижды ударила в ладоши. Широкие с оторочкой из голубоватого меха рукава всхлестнулись на ветру. Вздыбились снега. И могучее многократное ржание перекрыло завывание ветров. Краем глаза Лиалин заметил, как вздрогнула Сурья, но даже взглядом не выдал, что понял, как испугалась пропустившая тысячелетия Повелительница, не желая её оскорбить. Сани подлетели прямо к росям. Снежные велины Зимерзлы громко хрипели и били могучими копытами, взрывая снежную пыль. В тёмных глазах их гулял лютый холод.       — Они домчат вас до границ моих владений. Прощайте. — Владычица взяла маленькую ручку своей долгожданной малышки, и вместе они исчезли в холодном колдовском сиянии Ледяного Дворца.       Райтор зябко поморщил нос: мороз явно начал крепчать. Однако Лин и Повелительница Сурья этого, казалось, не замечали, увлечённо переговариваясь в сторонке. Неожиданно женщина порывисто обняла Хранителя, не зная как иначе можно выразить всю благодарность, что переполняла её. Лиалин смущённо обнял её хрупкий стан, одновременно укрывая её плечи тёплым белоснежным платком. Эскид с ловкостью бывалого няня закинул в сани хохочущих и вырывающихся ребятишек, залез следом и взялся за вожжи. Лиалин вскочил в седло и любовно провёл ладонью по холодному боку чудовища.       Оставив Райтора с росями, Лин перемахнул через подгнившие перила и исчез в перекосившемся дверном проёме. Хорс как всегда валялся одетым на помятой кровати, уткнувшись лицом в подушку и обнимая стянутый-таки один сапог. Из недопитой бутылки, опрокинутой на пол, растекалось тёмное пятно хмеля. Лиалин удручённо покачал головой и пихнул друга в бок, за что и был одарен всевозможными эпитетами.       — До чего ты себя довёл, — вздохнул он, отнимая у Повелителя заспанный сапог.       Хорс недовольно замычал и, наконец, захлопал опухшими шарешками.       — Чего надо? Лин? Какого тебе здесь надо в такую рань?       — Уже давно за полдень, между прочим, — взмахом руки распахнув окно, Хранитель брезгливо осмотрелся, по пути превратив бутылку, к которой потянулся было Хорс, в десятки сияющих искорок. — Что празднуем?       Повелитель бросил на Лина хмурый взгляд.       — Жестоко, — и прошлёпал в умывальню.       Лиалин и сам понимал, что был грубоват, но иного способа привести Повелителя в чувство на ум не пришло. После окончания войны Хорс пил, не просыхая, но в этот день запой начинал граничить с сумасшествием. Сам Лин не считал правильным именно так отдавать дань памяти Сурье, но Хорс это считал вполне уместным и потому лихо напивался до белой горячки.       Ополоснув лицо в холодной воде, Хорс уставился на себя в зеркало: некогда красивое лицо счастливого ирийца с зелёными глазами теперь опухло и отекло. Красные воспалённые глаза мутным взглядом блуждали по своему отражению. Да-а-а.... И впрямь. До чего он себя довёл!       День был приятно жарким, в густой листве щебетали спрятавшиеся пернатки. Повелитель сладко потянулся, подумав о том, что стоило бы починить крыльцо, иначе можно ненароком и сломать себе чего-нибудь. Или ребятня поранится. Хорс пошатнулся: прямо под ним играли разноцветными камушками мальчик и девочка. Коло и Суне, его дети! А рядом с ними о чём-то говорила с ки’коном его Сурья. Хорс шагнул вперёд. Силуэты качнулись и расплылись.       — Нет! — испуганно закричал он. Слёзы застилали глаза, размывая родные силуэты. — Не уходите! Я...       Но его ладонь уже поймали тёплые пальцы давно потерянной жены. И прикосновение это было таким тёплым, таким живым, что у Повелителя подкосились ноги.       — Нэро мело, виева, айвиимиэло. Саэлаэриа*, — торопливо, чуть нараспев, произнесла Повелительница. Её пальцы недоверчиво скользнули по родному лицу, волосам.       — Нэро мело, виева.       Немое рыдание сотрясло Повелителя Хорса.       — Сурья, — его дрожащие руки крепко и ласково обняли колени жены. — Сурья... Сурья! Нэро мело, саэла. Нэро мело**.       Хорс плакал как ребёнок, жадно целуя каждую складку её древнего платья, взахлёб нашёптывая почти забытые слова, руки прижимали к груди искроволосые как у него самого головы детей.       Тихо скрипнула калитка, закрываясь за Хранителем Дневного Света. Райтор давно ждал его за двором, нервно прикуривая дорогую сигарету. Прохладный ветерок едва-едва разбавлял полуденный зной, шаловливо играя в густой голубоватой листве. Где-то рядом над головой заливались песнями неугомонные птахи.       — Вот и я теперь свободен, — тихо и как-то даже немного растерянно произнёс Лиалин, наваливаясь на бело-серый шершавый ствол старой березы. — Хотя…       Райтор затянулся последний раз и щелчком выкинул сигарету в траву. Говорить было не о чем. Приключение закончилось, оставив после себя лишь суровую действительность. Глядя, как гаснет последняя искорка рассыпающегося пепла, Райтор вдруг со всей ясностью осознал неизбежность предстоящей войны. Рядом, прикрыв глаза, устало и блаженно вздохнул Целитель. Ки’кон положил руку на плечо друга и ободряюще прихлопнул.       — Пошли домой, а…       Зорц понимающе зашевелился в голове рося, и друзей обволокло сиреневатое сияние.       Возле стола мерно постукивал хронометр, отсчитывая время. Тёплый ветер колыхал синие занавески, отчего казалось, будто море через окно проливалось прямо в палату. Щёлкнул замок, и двери разъехались, впуская посетителя. Собравшись с силами, Аяс повернул голову навстречу визитёру.       Тепло улыбнувшись, Соун выложил на тумбу фрукты.       — Как самочувствие?       Получив вместо ответа лёгкое покачивание ладони, эскид понимающе хмыкнул.       — Ты молодец. Хорошо держишься. Тогда на Каранту ты всех нас спас. Варкула объявил нам войну. Напал на пограничные планеты. В этой войне роси наши союзники, представляешь. И дроптэны.       Отодвинув край одеяла, Соун присел рядом, скользнув взглядом по уставшему юному лицу со впалыми глазами. Должно быть тяжело ему дались эти перемещения.       — Я увлёкся мифологией. Оказывается, у нас с росями общие предки и общая история.       Аяс сосредоточенно слушал друга, не понимая, к чему тот клонит и зачем пришёл.       — Я слышал, как Лиалин называл тебя Кочевником. Мне стало интересно. И почитав легенды, я понял значение этого прозвища, — бывший эскид потянулся за лишней подушкой, брошенной у изголовья кровати. — Прости меня.       Аяс вырывался, но был слишком слаб, чтобы противостоять убийце. Соун едва смог оторвать взгляд от чёрных, полных ужаса и недоумения глаз, закрыв их от себя подушкой. Он знал вопрос, светящийся в них, и знал на него ответ. Но говорить смысла не было. Так быть должно! Что значит одна жизнь против будущего целого народа?       Мощный удар свалил эскида с ног. В голове словно молотами били. Чёрные искры вихрились перед глазами в сумасшедшей пляске.       — Ты чего творишь?! — прорычал Даро, отбрасывая Соуна к противоположной стене. Подхватив парнишку на руки, эскид перебросил его на пустующую соседнюю койку.       — Ну же, пацан! Давай! Живи!       —Вдох, нажать, выдох-вдох... Как же нужна Феста! Снова нажать! Всё впустую!       Даро со всей силы встряхнул безвольное тело и развернулся к Соуну.       — Я убью тебя.       — Ты просто не понимаешь! — попытался объяснить ему Соун, отползая к выходу. — Тебе ситуация с конца видна!       — С конца? — взревел словно раненое животное Даро. -— Мой брат погиб из-за тебя! Для чего?! Чтобы ты начал убивать своих друзей? Ты его мизинца не стоишь! С конца? Нет, Соун, я как раз вижу всё как есть! Я знаю, зачем ты его убить хочешь! Он как Лиалин — ни на кого не похож! Ты бы рося убил, да кишка тонка! Вот и решил на мальчишке отыграться!       — Нет, Даро, нет. Пожалуйста! Ты не понимаешь!       Соун судорожно пытался укрыться от побоев, размазывая кровавые сопли по лицу. Безнадёжные старания. Вынув засапожный нож, Даро склонился над бывшим другом...       И Соун просто исчез. Только был, и будто стёрли! Даро стремительно обернулся. Вздох облегчения сорвался с его губ. На кушетке хмурился бледный Аяс.       — Ты опять проделал эту свою штуку с перемещением?       — Не хочу, чтобы ты превратился в убийцу, — с едва слышным укором произнёс паренёк.       — Но он бы убил тебя, даже не моргнув, — проворчал эскид, засовывая руки под ледяную воду и глядя как подкрашенная кровью вода уходит по стеклянным скатам раковины в водосток. — Весь мир сошёл с ума. Куда ты его закинул?       — Не знаю. Я не думал об этом. Просто не хотел, чтобы погиб ещё кто-нибудь...       Даро задумчиво молчал. Хорошо, что они шуму не наделали. Не хватало ещё с законниками разбираться. А впрочем, какая теперь разница. Лучше бы на Каранту умер он, а не Гуа.       Из сиреневого облака выступили Шиэл, Райтор и Лиалин. Заметив погром, Райтор инстинктивно схватился за стреттер.       — Что здесь произошло? — эскид бросил встревоженный взгляд на паренька. Аяс был слишком бледен и дышал часто и коротко. Лоб покрывала испарина. — Кто напал?       — Кто напал — того нет, — закрыл тему Даро, опускаясь на пол рядом с кушеткой Аяса.       Лиалин присел рядом, давая возможность суворовцу рассмотреть содержимое покряхтывающего свёртка у него в руках. Аяс в недоумении уставился на рося, требуя объяснений.       — Это сын моего злейшего врага. Врага, неоднократно спасшего мне жизнь. Он погиб, защищая меня, свою жену и своего сына. Его жена умерла при родах. Ёе спасти было не в моих силах. Но спасти жизнь их ребенка я могу. Мы с тобой можем. Здесь ждёт его плохая судьба...       Даро попросил взять малыша на руки. Младенец затих на мгновенье, внимательно рассматривая эскида своими синими как у всех новорожденных детей глазёнками, а потом потянулся ручонками к его лицу и заулыбался.       — Он же просто чудо! — невольно расхохотался эскид, и вдруг обернулся к росю, осенённый внезапной мыслью, — Если ты не можешь оставить его у себя, давай я займусь его воспитанием? Поверь, я справлюсь!       От такого предложения Лиалин растерялся. Он пришёл к Кочевнику с другой целью.       — Даро, ты не понимаешь! Ему вообще нет места в нашем мире! Я потому и пришёл.       — А ты можешь меня как его? — эскид повернулся к Аясу. — Куда-нибудь...       Аяс словно ждал этих слов. Ещё не веря во всё происходящее, суворовец расширившимися от изумления глазами смотрел то на младенца, то на поседевшего не от возраста эскида. От виска вниз багровой полосой горел свежий шрам, которым его наградил на Каранту какой-то дроптен. Такой знакомый шрам...       — Чей он сын? — непослушными губами прошептал он.       Но Лин не успел ответить, его перебил Шиэл, вынимая из кармана кулон с руной морока и передавая его Даро.       — Пусть это будет малышу напоминанием, из какого он мира. Его оберегом. Вцепившись в плечо эскида, Аяс торопливо заговорил:       — Даро, когда ему исполнится шестнадцать лет, на вас нападут, прямо в вашем доме! Это будут сайрийцы. Теперь я это знаю! Подготовься! Выживи, пожалуйста!       И Даро исчез, забрав младенца с собой. Перевернувшись на живот, бывший суворовец беззвучно рыдал, уткнувшись в подушку, давя душащий его крик. Он хотел домой. К Тане, к Тимке, к крёстному, в своё суворовское. Домой! Но перемещая других, он не мог переместиться сам. Пока не мог.       Услышав приближающиеся шаги, Райтор насторожился. Когда же в дверях, показалась Кита, слабо улыбнулся в ответ. Окинув собравшихся встревоженным взглядом, девушка нахмурилась и, подавая собой пример, вышла из палаты на свежий воздух:       — Райтор!       Кита могла бы не продолжать, ему и так все стало ясно. Они стояли друг напротив друга и молчали. Последние лучи заката золотили их чёрные волосы, окутывая таинственным сиянием стройные тела. Они стояли друг против друга и понимали, что любовь, столько раз помогавшая им в трудные минуты, таяла подобно весеннему снегу. И не было силы, способной остановить это стремительное таяние. Как, впрочем, и не было желания...       — Ты любишь его?       — Да, — последовал уверенный ответ. — С самой первой встречи.       Вместо никчёмных слов Райтор привлёк девушку к себе и крепко обнял.       — Спасибо, что была со мной всё это время.       Поцеловав Киту в висок, Синелло решил, что больше ему здесь делать нечего и, звонко свистнув друзьям, направился из медблока в сторону сумитэ. Проводив бывшего возлюбленного взглядом, девушка поспешила к Аясу. Мимо прошли Лин и Шиэл, на прощанье помахав ей.