Спустившийся с молнии

Сон — второе, что Юнги любит сильнее всего в своей жизни, после Чимина(?) поэтому он дорожит и им тоже. Остальные маги никогда не рискуют идти в его комнату и будить, если это выходной день, но Намджун всё же иногда это делает, используя лёгкие разряды тока. Он и сам, если честно не знает: почему другие боятся его будить? Он ведь ничего плохого не делает. Ну ударил Хосока один раз током, когда тот его разбудил, ну и что? Не убил же. Когда во сне Юнги чувствует тяжесть чужого тела на себе, в голове уже всплывают варианты возможного убийства этого бессмертного человека, но как только он открывает глаза, всё это уходит куда-то далеко и тут же забывается, потому что перед собой он видит своего улыбающегося малыша с растрепанными и немного влажными, после душа волосами. — Доброе утро, Хён. Как спалось? —пролепетал Чимин своим сладким и нежным голосом с нотками утренней хрипитцы. — Если бы ты спал в этой комнате, то было бы замечательно. — улыбается в ответ и тянется рукой к пухлой и нежной щеке, что приобрела румянец после горячей воды, и гладит большим пальцем. Кожа Чимина действительно мягкая, как у младенца, а лицо такое ясное и детское, что становится совестно представлять его под взрослым и мужественным Юнги, но в противовес детскому лицу встаёт его не детское подкаченное и сексуальное тело. И как такое возможно? Это ещё одна тайна, которую он вряд ли сможет разгадать. — Прости, Хён, но Чонгук-и будет грустно одному. — лепечет малыш, нежась под большой и тёплой ладонью, закрыв глаза от удовольствия. Неужели, те мечты о нежных словах, трепетных касаниях, проведённых вместе ночей и взаимной любовью наконец-то стали реальностью? Ради этой любви своего любимого хёна, что плещется в его синих глазах, Чимин готов стерпеть любую боль. — А твоему хёну будет грустно без тебя. — Юнги валит своего малыша на спину и оказывается сверху, в паре сантиметров от его лица, от чего кожа щёк краснеет пуще прежнего. — Я… я что-нибудь придумаю. — глаза начинают метаться в попытке найти какой-нибудь предмет, чтобы не пялиться на чужие губы. — Посмотри на меня, детка. — шепчет Юнги, смотря то в глаза мальчика, которые тот старательно отводит, то на губы, по которым пробегает розовый язычок, увлажняя их. И Чимин смотрит. Смотрит в любимые глаза и понимает — насколько же серьёзно он попал. Попал и затерялся в этих глазах, что стали в тысячи раз прекраснее той луны и бесчисленных звёзд, позволил Юнги залезть к себе под кожу, потом под рёбра, просачиваясь в каждую клеточку израненного сердца, что теперь, под тёплым взглядом медленно залечивалось. И сейчас, смотря в эти глаза Чимин готов простить всё, начиная от первых горьких слёз и заканчивая пошатнувшимся душевным состоянием, ведь в любви не место такому слову, как “гордость.” Очень часто именно это слово рушит хрупкую любовь, а потом всю оставшуюся жизнь два любящих сердца проводят в руках нелюбимых и только ночью, когда никто не слышит, позволяют себе срываться в немом крике от боли и тоски по человеку, которого до сих пор любят. Только люди способны разрушить счастье своими же руками словом “не прощу,” когда в это время сердце бьётся в крике “я люблю.” Говорят, что любовь делает людей уязвимыми и слабыми, но она так же делает их и сильными, ведь, любящие люди готовы встать против всего мира, если этот мир будет против одного, любящего тебе, человека. Вот и Чимин готов восстать против всего мира, если этот мир вдруг решит лишить его этих любимых глаз, что сейчас смотрят на него с такой нежностью и любовью, что хочется плакать. Плакать от того, как сильно любишь и счастлив. Затерявшись в бесконечном пространстве чужих глаз, Чимин не успевает уловить момент, когда губы любимого хёна касаются его, заставляя рассыпаться на миллионы атомов, а после взрываться фейерверками. Он никогда не устанет повторять, что губы Юнги сладкие, а ещё его улыбка и смех, и вообще, этот человек мечта любого сладкоежки, а у Чимина такими темпами совсем скоро будет сахарный диабет и на его надгробной плите смело можно будет писать: “Умер от передозировки Мин Юнги.” — Ты сейчас выглядишь пуще спелой вишни. — улыбаясь прошептал синеволосый Ангел, отрываясь от губ малыша. Чимину понадобилось около минуты, чтобы собрать себя по частичкам и вникнуть в суть его слов, а когда до отключившегося, от любви, мозга это доходит, он прячет в ладонях своё раскрасневшееся лицо. — Вишенка моя. — Хён, не смущай меня. — такая милая реакция заставляет рассмеяться, но не насмешливо, а мягко и безобидно, смотря на то, как малыш желает провалиться сквозь землю от смущения. — Ладно, прости, не буду больше. — лёгкий поцелуй касается сначала маленьких ладошек, а потом и носика — кнопочки, когда преграда в виде рук исчезает. Теперь это будет его тайным фетишем. — Хёны сказали, что ждут нас в столовой, а мы и так уже задержалась, поэтому скорее собирайся и идём кушать, пока Чонгук-и не съел всё вкусненькое. — Ты прав. — подскочив с кровати, Юнги берёт чистую одежду и спешит в ванную, оставляя Чимина с глупой улыбкой на лице.

***

— Ну давай же, маленький, открой ротик. — Хён, на нас смотрят. — смущённо шепчет Чимин, пока Юнги пытается покормить его, как маленького ребёнка, что ещё не научился пользоваться палочками для еды, а на них действительно смотрят. Остальные маги, сидящие за столиком с умилением смотрят на новоиспечённую парочку, заставляя одного из них смущаться под четырьмя парами глаз. — Не обращай внимания, тебе нужно покушать, а ни то… — Юнги наклоняется к самому его уху и шепчет так, что сердце не только пропускает удар, но и вовсе останавливается. — Мне придётся положить в твой маленький ротик кое-что другое и по больше. Чимин не глупый и сразу же понимает смысл сказанных слов и что именно Хён имел в виду под словом “кое- что.” От услышанного краснеет всё лицо, а рот непроизвольно открывается, что и даёт Юнги шанс пропихнуть в него порцию с кимчи. Чимину ничего не оставалась, кроме как перестать сопротивляться и принять всю еду, что даёт ему старший, густо краснея при этом. Кто его знает, может он действительно положит в его рот что-то другое, а малыш даже и не знает: хотел бы этого или нет, у него даже в мыслях никогда не было таких картин, видимо, потому, что он сразу же заливался краской и прогонял такие мысли. Если говорить откровенно, то он себя даже там никогда не трогал. В то время, как парни его возраста занимались не только самоудовлетворением, но и взрослыми вещами, он спасался от утренней проблемы с помощью прохладного душа и, ведь, это помогало, поэтому ему и не приходилось помогать себе. — Айгу, ты такой милашка, когда смущаешься. — Сокджин смотрел на них, как на своих детей, и вообще, этот Хён тот человек, с которым никто не пропадёт. Он умел не только вкусно готовить, превосходя знаменитых шеф-поваров, но и заботиться о каждом маге (и не только маге). — Ты смущаешь мне ребёнка. — улыбнулся Юнги, кладя руку на талию Чимина и прижимая к себе. — Смущаешь его ты. Это ведь ты ему шептал всякие пошлости, извращенец. — Это я извращенец? А кто тогда залез к Намджуну в душ? — начал было возмущаться Мин, но следующие слова Сокджина оборвали всё возмущение. — Вообще-то, это был Хосок. Минуту за столом стоит тишина, а когда до них доходит вся комичность этой ситуации, они взрываются громким смехом, не обращая внимания на других людей в столовой. Даже Чимин, который минуту назад сгорал от стыда, сейчас так же смеётся, прикрывая рот маленькой ладонью, что со стороны выглядит очень мило. После завтрака все разошлись по своим делам, работа, как ни как. И только Чимин с Юнги пошли гулять по штабу. У одного из них выходной, чтобы до конца восстановить силы, а другой здесь не работает и не имеет никакой должности, чтобы заниматься какими-то делами. Кто бы мог подумать, что просто идти рядом с человеком, которому ты готов отдать всего себя без остатка, так здорово. Пускай они ещё не набрались смелости, чтобы держаться за руки, но идти плечом к плечу и чувствовать родное тепло достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым, по крайней мере для Чимина. — Хён, а куда мы идём? — идти в тишине с любимым хёном, конечно, здорово, но хотелось бы слышать его голос, от которого каждый раз бежали мурашки. — Здесь есть одно красивое место, я хочу тебе его показать, а когда появится возможность, я устрою тебе экскурсию по нашему миру. — улыбка Юнги была такая же сладкая, как и его губы, а лицо становилось таким детским, что невозможно дать этому человеку и больше шестнадцати. Но самое главное — понимать, что эта сахарная улыбка принадлежит только тебе. Пока они шли к тому красивому месту, к ним подошёл парень, на вид, немного младше Мина, с необычно розовыми волосами, как сахарная вата и детскими чертами лица. Ярко улыбаясь, он закинул руку на плечо Юнги. — Ты как, брат? Слышал, вы одержали победу над тенью и ты был героически ранен в бою. — голос незнакомца был таким мягким и успокаивающим, что ему можно было бы работать в детском саду и петь детям колыбельные в сон час, чтобы те наверняка уснули, да и Чимин, кажется, быстро заснул бы под этот голос. Но самая отличительная и необычная черта этого парня были –его глаза. Их цвет был светло-серым, как будто, в них застыл чей-то сигаретный дым, что когда-то был выпущен прямо в глаза этого парня, да так, что даже зрачков не было видно. Кажется, Чимин слишком открыто разглядывает его, даже немножко стыдно стало. — Победу над тенью мы-то одержали, но ранен был не я. Вот тот герой, благодаря которому зло было побеждено. — в словах Юнги слышались нотки гордости, будто, он хвалился перед знакомыми и друзьями своим сыном, который одержал победу в каких-то важных соревнованиях, и это, безусловно, льстило. Так же гордо улыбаясь, он выдвинул малыша немного вперёд, чтобы тот парень мог его видеть. Это смущало. — К-кто? Я? — растерялся Чимин, как только стал центром внимания. Ему, конечно же, было приятно, что любимый Хён выставляет его героем, но он особо-то ничего такого героического не сделал, не считая ранения, да и-то, не таким уж и героическим оно было. Зато, теперь не Чимин в открытую разглядывал незнакомца, а он его, что смущало ещё больше. — А кто же ещё. Кстати, я вас не познакомил. Это Пак Чимин — внук Молнекрона. Чимин, это Хичоль — мой давний, и очень хороший друг. — представил их Юнги. Взгляд, теперь уже, знакомого парня смотрел не просто в глаза, а в глубину души, но от него не было страшно и не хотелось сбежать куда-то на необитаемый остров, а наоборот –хотелось смотреть в ответ. Эти необычные глаза действовали, как гипноз. —Кстати, забыл сказать, что Хичоль умеет видеть будущее. — теперь-то понятно, почему он так смотрит, может, он пытается рассмотреть будущее Чимина? Интересно, что там? — Хичоль, ты что-то видишь? — с осторожностью спросил Юнги. — Сегодня на ужин не бери сладкие булочки, в них окажется клубника, из-за которой у тебя обострится аллергия и тебя придётся долгое время откачивать. — уже другим и более отстранённым голосом произнёс Хичоль, по прежнему смотря в глаза Чимину, у которого от такого заявления нового знакомого по телу побежали мурашки. После своих слов розоволосый прервал зрительный контакт и вновь улыбнулся. — Аллергия? — не сразу дошло до Юнги и он перевёл взгляд от своего друга к своему малышу. — Чимин, у тебя аллергия на клубнику? — Д-да. — растерялся Пак, не до конца осознавая, что видение будущего действительно существует и работает, ведь о его аллергии никто, кроме друга и родителей, не знает. — Кстати, Чимин, — обратился к нему Хичоль. — Будь по внимательнее с хёном, он такой извращенец. — Эй, когда это такое было? — возмутился старший, мило складывая губы в привычной манере уточной, что делало его в разы милее и совсем не так угрожающе, как тот хотел показаться. — Да ты при любой свободной возможности будешь не только пялиться на него, но и лапать своими ручонками.  Вот сейчас Чимин был бы не против слиться со стеной, чтобы его не видели и не быть центром внимания, а точнее –обсуждения того, как старший будет его трогать. Раз Хичоль это сказал, значит увидел, а если увидел, значит в будущем так и будет, но можно ли попробовать его изменить? Можно ли вторгаться в ход времени и менять его исход? Но, если вмешаться и поменять будущее, то наверняка произойдёт какой-то сбой и предначертанная тебе судьба поменяется… Так, стоп! Вообще-то, сейчас стоит вопрос о том, позволить ли Юнги трогать себя или нет, но никак не о временных закономерностях и тем более судьбе. — Не вмешивайся, я сам буду решать: смотреть мне или трогать… — отозвался Юнги, но был прерван Чимином, который обратил на свою милую, краснощёкую персону внимания. — Хёны? А может…. я сам буду решать: кому на меня смотреть, а кому… трогать. И вообще, давайте сменим тему. — Да, прости. Вот видишь, ты засмущал мне ребёнка. — синеволосый Ангел притянул к себе своего малыша и обнял, позволяя тому спрятать пылающее лицо в районе груди старшего. И вот в этот момент Чимин ощутил эйфорию. Пока Хён поглаживал его по волосам, тот в наглую прижимался теснее и наслаждался чудесным запахом, исходившим от чужого тела. Приятный запах чего-то сладкого и уютного, пробивался через тонкую ткань футболки и смешивался с лёгким запахом порошка, от чего он становился ещё приятнее. Хотелось, чтобы прямо сейчас вокруг них образовалась сфера и всё её пространство заполнило запахом Юнги, чтобы он осел глубоко в лёгких, где-то, на самом дне, чтобы никто больше не смог им наслаждаться, и только Чимин время от времени ощущал бы его. Хотелось бы просочиться под кожу и заполнить всё свободное пространство внутри Мина, чтобы тот ощутил, что теперь целиком и полностью принадлежит только одному человеку. Да, возможно в тайне Чимин и был собственником, но такой человек, как Юнги был особенным и, наверняка, каждый хотел бы иметь такого человека, но теперь, когда его выбор пал на Пак Чимина, хотелось показать всему миру, что Хён теперь его. Но так же хотелось и забрать его с собой и спрятать от всего мира в своём сердце. — Ты меня сейчас нюхаешь? — прозвучал хриплый смех любимого хёна где-то над ухом. — Да. — чуть ли не мурлыча ответил малыш, обхватываясь руками вокруг чужой талии. Сейчас ему хотелось повиснуть на хёна, словно коалла и никогда не отпускать, довольствуясь теплом и приятным запахом. — М-м, и чем же я пахну: потом и мужеством? — Домом. Как-будто, после длительного и изнуряющего путешествия, где мне никто не был рад, я вернулся домой, где меня ждали и я нужен. — Я рад, что могу стать твоим домом. Ты всегда можешь вернуться и тебя всегда будут ждать. — тепло улыбнулся Юнги и оставил в доказательство своих слов поцелуй на виске.

***

Тем красивым местом, которое хотел показать ему Юнги, оказался сад, что находился на несколько этажей ниже центральной системы. При виде этого места сложно было удержать рвущееся наружу “Вау” и хотелось запечатлить в памяти каждый кустик и цветок необычной и уникальной формы. Вдоль тропинки были расставлены несколько скамеек, а возле них небольшие кусты, чьи листья собрали в себя самую разнообразную цветовую палитру. Так же здесь имелись цветы с изогнутыми и спиралевидными стеблями, а лепестки этих цветов не были одинаковыми и однотонными, а цветными и в крапинку. Среди всей этой красоты ярче всего выделялись небольшие деревья, чьё название Чимин точно знал. Это была Сакура. Её ветви с нежно- розовыми цветками склонялась над тропинкой, образуя живой купол. Это был необычный сад, которые обычно бывают в мире Чимина, это был какой-то райский сад, в котором должны находиться ангелы и другие небесные божества, но их здесь нет, только простые смертные. А нет, один Ангел здесь, пожалуй есть– Мин Юнги, он очень хорошо вписывался в это место, ему только не хватало белого одеяния, нимба и таких же белых крыльев. — Нравится? — Раздался над ухом хрипловатый голос того самого Ангела, от чего малыш немного вздрогнул и повернулся к нему. От такого близкого нахождения Чимин чуть не упал, но его во время поймали сильные руки Юнги, который прижал младшего к своей большой груди. Этот малыш так правильно смотрелся в объятиях мага, будто, они были созданы друг для друга и, чтобы старший держал его в своих руках. — Д-да, здесь очень красиво. — эта близость выбила с лёгких весь кислород, что даже щёки покрылись лёгким румянцем. — Есть кое-что в тысячи раз прекраснее. — Что? — Ты. — без колебаний и от всего сердца выдал Мин. Честно, он и сам не понял, когда успел стать таким романтиком со стажем, но для этого малыша хотелось делать только всё самое лучшее. За его смущение хотелось говорить все те сладкие слова, которые Юнги никогда не говорил в своей жизни, за эту улыбку с щёчками –стать принцем из какой-нибудь банальной сказке и вершить подвиги только для одной любви всей его жизни, которая прямо сейчас смотрит на него своими невинными, голубыми глазами, в которых скрыта вселенская любовь и нежность.

***

Всё же, как Юнги не пытался себя переубедить, он уже отвык находиться один в комнате, нет, не один, а без Чимина, который не может спать в футболке, во сне сворачивается калачиком, до безумия мило морщит свой тигриный носик, причмокивает губками и, время от времени, что-то говорит во сне. Да, были ночи, когда Юнги не спал и невольно ловил все эти мелочи младшего и теперь знает каждую. После принятия расслабляющего душа, Юнги вышел из ванной в одном полотенце на бедрах, чтобы взять чистую одежду, которую он благополучно забыл. Но, не успел он даже открыть ящик, как в комнату кто-то забегает с криком: — Хён. Не прошло и дня, кто бы мог подумать? Как только Чимин оказался в комнате старшего, ему на глаза попал полу обнаженный Юнги. — Ой! — щёки уже в который раз покрылись румянцем и он поспешил отвернуться, чтобы ещё больше не сгореть от стыда. Боже, чем он думал, когда так бесцеремонно вырвался в комнату хёна? Даже если дверь не закрывается, он должен был постучать и убедиться, что старший не спит или, в крайнем случае, одет. Чимину никогда не доводилось видеть обнаженные торсы парней, тем более таких красивых, как его любимый Хён. Ладно, он видел пару раз Тэхёна, что бегал по комнате в одних труселях, собираясь в школу. Это, за столько лет, стало уже привычным. Одно дело, видеть полу голого друга, который тебе, как брат, а совсем другое — парня, с которым только-только зародились отношения. Вроде, между ними нет никакой разницы, но для Чимина эта разница есть. За эти не долгие пару секунд Чимин успел рассмотреть в приглушенном свете комнаты светлую кожу, мускулистые руки и пресс, где отчётливо был виден нужды кубик. Его хотелось потрогать. Медленно пройтись пальчиками по светлой коже, наслаждаясь её гладкостью, а потом коснуться губами каждого ку…. — Чиминни? Что-то случилось? — вывел его из мыслей Юнги, натягивать на себя одежду, чтобы не смущать этого стеснительного малыша. Но, кто знал, что от этого ласкового “Чиминни” покраснеют ещё и кончики ушей. — Я-я… Там это… Я договорился с Чонгуком и он не против, что я буду жить с тобой. — прочистив горло, ответил Чимин, всё ещё стоя к старшему спиной. — Это замечательно! Я так соскучился по тебе, маленький. — когда одежда была на нём, он подошёл к своему малышу и обнял того со спины, проводя носом по шее. — Только у меня есть одно условие. — прошептал Юнги Чимину на ушко, оппаляя кожу горячим дыханием, от чего по телу побежала стая мурашек. — К-какое? — Ты будешь спать со мной на одной кровати. — Х-хорошо. — так же прошептал Чимин, боясь сделать или сказать чего-то лишнего. — Тогда бегом на кровать. — довольно улыбнулся синеволосый Ангел и шлёпнул малыша по упругой ягодице, от чего тот ойкнул от неожиданности и поспешил сделать так, как велел ему старший. Вслед за Чимином на кровать лёг и Юнги, который тут же протянул его к себе за талию и оставил лёгкий поцелуй на чужих губах. — Тебе ведь не комфортно в футболке спать. — Я… я уже успел к ней привыкнуть. — ответил Чимин, поудобнее устраивая голову на груди Юнги. Если говорить откровенно, то ему до сих пор не удобно спать в футболке, но спать без неё рядом с любимым хёном было крайне смущающим, тем более так тесно друг к другу. — Я же знаю, что это не правда. Сними её, если тебе не комфортно, я не буду к тебе приставать без твоего разрешения. А Хичоль был прав, когда говорил, что Мин Юнги тот ещё извращенец, но делать было нечего, лучше какое-то время по смущаться его, чем не спать всю ночь из-за футболки, поэтому он послушался старшего и снял её. А вообще, это было не так смущающе, как он думал, а наоборот — очень комфортно и тепло, что исходило от тела его любимого хёна, а ещё этот ягодный гель для душа, которым он пользуется и сейчас так отчётливо пахнет, что Чимин просто не может не вдыхать его полной грудью, блаженно прикрывая глаза и прижимаясь, как можно ближе. — Ты опять меня нюхаешь. — хриплый смех сверху и по коже пробегает стая мурашек от этого приятного и любимого голоса. Наверное, всё в Юнги было тайным пристрастием и фетишем Чимина, начиная от его шипелявого хриплого голоса, до больших рук с изящными длинными пальцами, которые так мастерски напрягались в нужной стойке, чтобы потом выпустить пару молний. Бывали ночи, когда Чимин представлял эти руки, с бледной кожей и виднеющимися светло- голубыми венками, на своём теле, но дальше этих невинных ласк он не представлял, потому что щёки скажу же давали о себе знать и горели огнём. Всё таки, сколько бы боли он не испытал, оставался всё такой же невинной душой, смущаясь от собственных фантазий. Пак Чимин был из тех немногих людей, которые походили на цветки цветущей Сакуры, такие же нежные и хрупкие, которые нужно беречь на ладони, трепетно касаясь подушечками пальцев. Когда-нибудь Юнги обязательно посвятит этому малышу не только всю свою жизнь, но и тонны стихотворений, в строчках которых будет отражена вся та любовь и нежность к этому созданию. ♥♡∞:｡.｡"Как Сакура"｡.｡:∞♡♥ Словно листья цветущей Сакуры, Опадающие день за днём, Я чувствую, как это внутри На дно оседает пеплом. Дождь попадает в глаза– Сердце медленно замирает. Стоит вздохнуть–вижу тебя, А дыхание кожу оппаляет. Согрей же холодную кожу, Вдохни уже жизнь в меня. В счастье не верил? Я тоже. Вот так и жили –не любя. Холодный ветер листья несёт, Бросая на мокрый асфальт. От дикого холода нервно трясёт, Не давая забыть печаль. Лепестков касайся нежно, Чтобы боль не причинить. Не кидай их по полу небрежно, Оставляя медленно гнить. Эти нежные цветы По ветру летят свободно. Даже, если они и сильны, Не нужно им делать больно. Сожми их в ладони любя, Видишь, как ветви прячет? Ведь, Сакура тоже жива, Она тоже цветами плачет.