Она была прекрасна, как мечта

В жизни бывают только две настоящие трагедии: одна – когда не получаешь того, чего хочешь, а вторая - когда получаешь. (Оскар Уайльд – «Веер леди Уиндермир»). Тайна жизни состоит в том, чтобы не испытывать чувств, которые тебе не к лицу. (Оскар Уайльд – «Женщина, не стоящая внимания»). POV Майкл Дэвис Холодный взгляд и самодовольная усмешка искажали красивое лицо Тореадора, превращая его в монстра, коим он, собственно, и являлся. Рыжеволосая девушка послушно исполняла каждую его прихоть, словно марионетка, управляемая кукловодом, и я был уверен, что если бы Хаутон приказал ей сейчас покончить с собой, то она бы это сделала не раздумывая. Чудовищная участь всех, кто оказывался рядом с ним – муки и ужасная смерть. Кристофер сделал неторопливый глоток из бокала, наслаждаясь моим бессилием, и посмотрел на девушку. - Джессика, - позвал вампир, и она тут же повернула голову. Не говоря больше ни слова, Тореадор впился поцелуем в ее бледные губы, нарочно вымазывая их алой кровью из своего рта. Он целовал девушку медленно, откровенно и грубо, царапая клыками нежную кожу. Но бедняжка не проронила ни звука, покорно отвечая своему господину. Я отвернулся, не желая смотреть на это отвратительное зрелище - Хаутон специально испытывал мое терпение. Роуз тихо всхлипнула, и я инстинктивно сжал пальцы в кулак. Сломать бы Дегенерату руку, чтобы впредь не смел ко мне прикасаться, и свернуть бы шеи этим двум предателям, которые посмели нарушить мои приказы. Как же мне хотелось взглянуть в их глаза, переполненные агонии и мольбы… Но сейчас я ничего не мог предпринять: не мог ни спасти, ни защитить единственное существо, которое мне было дорого. - Нервничаешь, Дэвис? – раздался сбоку ехидный голос Мурьетты. - Пошел к черту, - сквозь зубы проговорил я. - Бедная, бедная Роуз, - Мурьетта убрал руку с моего плеча и, стуча каблуками по паркету, приблизился к пленнице. – Ты так страдаешь, малышка. Мне больно на это смотреть. - Джон? – прошептала Роуз, во все глаза глядя на вампира, который, играя, принял облик Джона Доу. - Отпустите ее и проваливайте, - приказал Хоакин, и Носферату нехотя подчинились. Им определенно не нравилось получать приказы от этого Тореадора. Оказавшись на свободе, девушка пошатнулась на высоких каблуках, но Мурьетта заботливо обхватил ее за талию, не позволив упасть. - Джон, что происходит? – она вцепилась в его пиджак, словно не я, а этот ничтожный ублюдок был ее единственным спасением. - Все хорошо, - нежно ответил вампир. Он ловко подхватил Роуз на руки, пронес несколько метров до софы, уселся и посадил девушку к себе на колени. Затем вытащил из кармана белый носовой платок и аккуратно вытер ее лицо. Роуз испуганно посмотрела на меня и резко отвернулась, доверчиво уткнувшись носом в плечо Мурьетты. Я же словно оказался в кошмарном сне. Окруженный своими врагами, не в силах что-либо сделать, вынужденный наблюдать, как Роуз сидит в объятиях другого… - Не стоит переживать, мой ужасный друг, - заговорил, наконец, Хаутон, оторвавшись от своей куклы. – Что может быть прекраснее, чем забота Сира о своем потомке… В который раз за этот вечер я был шокирован. Я смотрел, как Роуз по-детски прижимается к Мурьетте, и не мог поверить в то, насколько я оказался глуп. - Значит, она тоже часть твоего плана? - Естественно, как иначе я мог бы привлечь твое внимание, - Хаутон залпом осушил остатки крови в бокале и легким движением поставил его на столик слева. – Но не вини ее в этом, девушка не знала, что происходит, - она была под Доминированием. Если бы я не принял такие меры, то это поставило бы под угрозу мой план. Кроме того, не в моих привычках настолько доверять новообращенным вампирам. - Но для чего она была тебе нужна? - Если быть честным, то для развлечения, - Кристофер ухмыльнулся. - Это была небольшая месть за прошлое. Меня забавляло наблюдать, как ты страдаешь от любви к девушке, для которой ты - не больше, чем омерзительный кусок плоти. - Ты рисковал, ведь план далеко не идеален, я мог и не обратить на нее внимания. - О, поверь, ты обязательно бы обратил на нее внимание. Ей было приказано сделать все, чтобы ты заинтересовался ею. Еще бы, ведь она так похожа на кое-кого из твоего далекого прошлого… - он специально сделал акцент на этих словах, чтобы лишний раз напомнить мне о сделке. - Но ждать долго не пришлось – ты сам проглотил наживку. Ее недоступность, красота и детская наивность затронули тебя. А после того, как она тебя отвергла, ты стал просто одержим желанием обладать ею. - Я ведь мог ее убить, – сухо произнес я, хотя внутри все закипало. - Не мог. Именно поэтому рядом с ней постоянно находился Мурьетта. Он играл сразу две роли – телохранителя и конкурента. Хоакин дразнил тебя еще больше. А тот похотливый Гангрел, которого он задоминировал, позволил мне приобрести несколько верных подданных, ведь ты так неразумно с ним поступил и... - Для меня не было секретом, что Джон Доу - это Мурьетта, - фыркнул я, перебив пафосные речи Тореадора. - Его ауру сложно перепутать, ведь только у нескольких Сородичей Лос-Анджелеса она имеет такой цвет. - Браво, один балл за сообразительность! – воскликнул Мурьетта, расхохотавшись. – Хоть что-то ты верно разгадал. - Ликуй пока можешь, Дегенерат, - огрызнулся я, жалея, что не вцепился ему в глотку, как только встретил на пороге особняка, и опять повернулся к Хаутону. – Разгадать личность хамелеона было несложно, однако я никак не мог понять, для чего ему нужна недавно обращенная неонатка. - Личность Джона Доу играла второстепенную роль, - продолжил Кристофер, – если бы ты ее раскрыл – а ты смог это сделать, - то это лишь усилило бы интерес. Сначала мне было достаточно этой игры, пока я не решил, что можно использовать девушку для более выгодной цели. Она должна была стать подарком в обмен на твою верность и преданность. Ведь ты ее так желал… В голосе Тореадора не было издевки, только сухой расчет. Все Сородичи, которые не представляли для него подлинную ценность, были всего лишь фигурками на его шахматной доске. Я помнил те годы, в которые Хаутон вовсе не напоминал о себе. Он сидел затворником в окружении подданных и держал нейтралитет с местной властью - Анархами. Однако все изменилось, когда на трон сел амбициозный представитель Камарильи. С тех пор Кристофер стал одержим властью. - А с чего ты взял, что это сработает? - Прием в Элизиуме, Дэвис. В те ночи ты впервые потерял бдительность, увлекшись этим милым созданием и стремлением ее поразить. Ты стал глух и слеп – крайне неосмотрительно, – и я нанес удар. Я не пытался убить тебя в ту ночь, о нет! Это была всего лишь проверка. Роуз было приказано защитить тебя ценой своей жизни, и она так и поступила. А вот ты продемонстрировал мне свое слабое место. - Значит, ты заменял ей память всякий раз, когда отдавал приказы с помощью Доминирования? – собственная глупость не так удивила меня, как мысль о полностью переписанной личности девушки. Как она еще не сошла с ума после этого? - Разумеется. Если бы возникли осложнения, то мне не было нужно, чтобы кто-то узнал, что я к этому причастен. Она забыла обо всем, кроме тех воспоминаний, что я внушил ей. О Нью-Йорке и о «Сире», который с ней ужасно обращался, что позволило мне контролировать ее отвращение к тебе. И это делает Роуз невинной. - Невинных женщин не бывает, - возразил я, разглядывая Роуз, которая словно не понимала, что речь идет о ней. - Женщины существуют для того, чтобы напоминать нам о нашей животной сути. Мы используем их, питаемся ими и просто скрашиваем свое одиночество. Мы – хищники, самцы. Но у каждого мужчины, даже после его смерти и обращения в вампира, есть одна… - Кристофер сделал небольшую паузу, словно сомневался, стоит дальше говорить или нет, - …ради которой он готов на все. Даже строить особняки и проектировать такие комнаты. Я не могу заставить себя забыть о ней: о ее длинных черных волосах, о ее густых ресницах и легкой походке, о ее нежных губах… Трагедия в том, Дэвис, что часто те, кого мы любим, презирают нас, испытывают отвращение. Даже если мы захватим их силой, то ничего не изменится. В этом мы с тобой похожи, мы оба понимаем это. Но я буду с ней. А хочешь ли ты быть со своей женщиной… решать тебе. Повисла минутная пауза, словно Хаутон специально давал мне время для размышлений. Но это было излишним. Статус в обществе Сородичей, разумеется, имел для меня ценность, но впереди еще целая вечность, чтобы достичь статуса намного выше. А Роуз… кто знает, что этот монстр успеет с ней сотворить за это время. - Итак, возвращаясь к нашей сделке, - Кристофер выразительно окинул меня взглядом. - Мои условия все еще в силе. Ты преданно мне служишь, а я возвращаю тебе воспоминания и избавляю Роуз от внушения. Она будет твоей. - И Мурьетта вот так отдаст свое Дитя? - Если ты согласишься… - Хаутон встретился взглядом со своим потомком, и его голос стал более тверд. - Да, отдаст. Но если ты посмеешь меня предать, то я уничтожу вас обоих. Решай, - он взял со стола нож и, полоснув себя по запястью, быстро подставил уже пустой бокал. Кровь струйкой полилась в сосуд. – Я бы не стал насильно связывать тебя Узами, это отвратительно, да и зачем, если ты добровольно выпьешь моей крови. - Но для чего я тебе нужен? У тебя ведь много подданных–Носферату, выбери любого из них. - Ты особенный, Дэвис, - Тореадор развел руки в стороны, словно говорил нечто очевидное. - Есть одна миссия, с которой можешь справиться только ты. - И что это за миссия? - Выпей, заключи со мной договор и узнаешь, - Хаутон протянул мне бокал и ухмыльнулся. – Ты получишь все ответы, как только свяжешь себя Узами. Я молча взял сосуд и посмотрел на его содержимое. Шансов сбежать, да еще и прихватив с собой Роуз, не было. В особняке мы не одни, наверняка Хаутон перестраховался и в этом, хотя я не смог бы противостоять даже ему одному. Не тот возраст, не то поколение… Одержать победу в полном невладении ситуацией практически невозможно. Я проиграл. По крайней мере, в этом поединке. Окинув Кристофера злобным взглядом, я залпом осушил бокал и швырнул его в стену, разбив, как и его предшественника. Еще никто за последние пятьдесят лет не связывал меня Узами, впрочем, никто и не пытался. Петродон был первым и последним моим хозяином, а связь с ним окончательно разрушилась после его смерти. - Отлично, Дэвис, - Хаутон никак не отреагировал на разбитый хрусталь, он лениво поднялся с дивана и приблизился ко мне. – Сделка есть сделка. Его длинные холодные пальцы прикоснулись к моим вискам, и сознание пронзила дикая безудержная боль. Я закричал. Память восстанавливалась, жестоко разрывая сознание и занимая положенные ей ниши. Перед глазами замелькали разные эпизоды, картины и лица… Лос-Анджелес, 9 августа 1939 года Я находился в центре светлой и просторной комнаты сестры. Сбоку стояла широкая кровать с узорчатым пологом, а спереди - пуфик и большое трюмо, на котором покоились разные тюбики и баночки. Сестра любила часами сидеть возле этого трюмо, разглядывая себя в зеркале, строя глазки и корча гримасы. Она могла говорить со своим отражением, рисовать на зеркале помадой мордочки и экспериментировать с макияжем. Когда же ей это надоедало, она начинала порхать по комнате, как бабочка, напевая себе под нос известные мелодии великих композиторов. Она очень любила петь и играть на фортепиано. Ее красивый тонкий голосок не раз отвлекал меня от важных дел, заставляя прислушиваться к интонациям и словам. Мы часто играли дуэтом: я - на скрипке, а она – на фортепиано. Порой сестра вскакивала с сиденья, скинув ноты, и принималась танцевать под мелодичные звуки скрипки. Она была творческой личностью. Была. Пока неделю назад полиция не обнаружила ее труп. Я подошел почти вплотную к трюмо и взглянул на себя в зеркало. Красив до тошноты: хладнокровное лицо, обрамленное завитками крупных светлых кудрей, узкие бедра, тесно обтянутые черными строгими брюками, подтянутый живот и широкие плечи. Сестра же была моей второй половинкой: блондинкой с голубыми глазами и нежным взглядом, стройной и очень милой. Когда мы выходили на прогулку, то многие принимали нас за молодую женатую пару, вызывая на лице сестры озорную улыбку. Ей нравилось, что окружающие принимают нас за пару. Она всегда восхищалась моей внешностью и говорила, как повезет моей будущей жене. Порой ее слова мне льстили, а порой я бы хотел узнать, захотят ли меня другие девушки, если я буду уродлив, некрасив или стар. Если моя внешняя красота превратится в иссушенную серую плоть, будут ли они любить меня, как раньше? Я горько усмехнулся и взглянул на пистолет, который сжимал в руке. Верный друг, который не раз спасал мне жизнь и который убил несколько десятков вражеских солдат. В нем и сейчас засела пуля, готовая в любой момент оказать мне услугу. Выстрелить в лоб неприятелю или помочь своему хозяину покинуть этот мир. На поле боя мысли о самоубийстве часто посещают голову солдата. Я даже знаю, куда бы я выстрелил. Нет, не в висок - можно выжить, и не в сердце – можно промахнуться. Я бы вставил дуло в рот и нажал на спусковой крючок, оставив практически нетронутым внешний облик. Чтобы когда меня положили в гроб, девицы, которые жадно пожирали взглядом мое тело, могли напоследок полюбоваться его безжизненным оттенком, чтобы запомнили мою увядающую красоту… Нет. Эта пуля не для меня. 10 августа, 1939 года Я просидел в ее комнате всю ночь, перечитывая полицейские отчеты, которые смог достать Джонатан, и не понимая, почему это дело было настолько поспешно закрыто. Полиция все списала на дикого зверя, который растерзал моей сестре горло. Фотографии тоже прилагались, но это не было похоже на укус ни одного животного, которые водились в этих местах. В последние дни сестра часто уходила из дома перед сном, приходя под утро и загадочно улыбаясь. Она не рассказывала, куда уходит, просто просила не говорить об этом нашей матери. И я молчал. Глупец. Потом она случайно обронила, что познакомилась с очень богатым, влиятельным и красивым господином. Ну, конечно, сестра ценила красивых мужчин, она питала к ним слабость. И вот теперь ее нет, и только этот «богатый и красивый» мог дать мне ответы. Может быть, он ее изнасиловал и убил? Или продал для развлечения своим влиятельным друзьям? Я устало запустил пальцы в волосы, а затем откинулся на спину и посмотрел в белый потолок. Снизу доносились аккорды «Грез» Шумана, сестра так любила эту пластинку… Она говорила, что эта пьеса является воплощением поэтических воспоминаний взрослого о прекрасных видениях прошлого, о детской мечте. Но для меня «Грезы» являлись напоминанием о ней, о ее порхании в длинном белом платье в этой просторной комнате и милых рожицах, оставленных помадой на стекле. «Грезы» сменил вокальный цикл «Любовь поэта», а я растянулся на кровати и вдохнул запах простыней, которые все еще хранили аромат ее духов. Свежий утренний ветерок влетел в открытое окно, немного потрепав кружевные занавески, и осторожно прикоснулся к моему лицу, отгоняя родной запах. Не желая с ним расставаться, я обхватил подушки руками и уткнулся в них носом. - Я отомщу, - прошептал я, сминая руками простынь. – Обещаю. Неожиданно пальцы нащупали что-то шершавое, спрятанное между матрасом и спинкой кровати. Раскинув подушки, я вытащил потрепанную тетрадь и замер. Ее личный дневник, который сестра вела несколько лет, и который долгое время я так хотел прочитать. Из-за горя утраты и попытки разобраться в произошедшем я совсем позабыл о нем… 11 августа 1939 года, ночь Остановившись перед богатым особняком, я осмотрелся по сторонам и ловко перемахнул через забор. Под подошвами сапог зашуршал мелкий гравий дорожки, как раз выходящей к центральному входу. Охраны видно не было, но я все равно осторожно прокрался вдоль забора к зданию, попутно осматривая внутренний двор. Чтобы гравий не хрустел, я отпрыгнул на обочину, к бордюру из цветов, поеживаясь на холодном ветру. В десятке метров от меня, словно подарок свыше, росло довольно старое и крепкое дерево, доходя в высоту до третьего этажа. Естественно, можно было попытаться пробраться в особняк через первый этаж, но ветки как раз были на уровне нескольких высоких окон. Забравшись на дерево, я добрался до подоконника на втором этаже и осмотрел окна. Одно из них было приоткрыто, хоть и занавешено темными портьерами. Раздвинув полуоткрытые ставни и отодвинув портьеры, я одним махом оказался в комнате. Каблуки сапог гулко стукнули по паркету. - Доброй ночи, - раздалось из левого угла комнаты. От неожиданности я дернулся, но тут же выхватил пистолет и прицелился. Я мог поклясться, что пару секунд назад в комнате никого не было! - Мне нужен Кристофер Хаутон, - хладнокровно проговорил я. - Если вы отведете меня к нему, то я вас не трону. На губах незнакомца появилась улыбка. Я скорее почувствовал ее, чем увидел. - Как ваше имя? – спросил незнакомец, по-прежнему скрываясь в тени. Его голос был спокоен, несмотря на то, что я все это время направлял дуло пистолета ему в грудь. - Это не имеет значения, - ответил я раздраженно. – Отведите меня к Хаутону. - Как невежливо, - раздался другой голос, и с тихим щелчком в комнате вспыхнул свет. Я инстинктивно зажмурился, прикрыв одной рукой глаза. А когда спустя пару секунд опять открыл, то увидел в просторной комнате нескольких джентльменов в дорогих костюмах. Все они внимательно смотрели на меня, и на их лицах отражалось скорее недоумение, чем страх. - Я Кристофер Хаутон, - вперед вышел стройный молодой человек с черными волосами и холодными серыми глазами. Его губы растянулись в снисходительной улыбке. - Ты… - я едва не задохнулся от волны ярости и злобы, которые захлестнули меня. – Это ты! Ты убил мою сестру! Я знаю, что ты не человек! Серые глаза прищурились, внимательно осматривая меня с ног до головы. Хаутон опять улыбнулся и повернулся к мужчине слева. - Чудное сходство, не так ли? Его спутник улыбнулся в ответ. У него были такие же длинные черные волосы, как и у Хаутона, и звериный цепкий взгляд, Меньше всего он был похож на джентльмена, хотя строгий костюм невероятно хорошо ему шел. - Господа, - Хаутон развел руки в стороны. – Позвольте вам представить Дана Розенблата, брата-близнеца Леа. Лос-Анджелес, 2006 год Как только Хаутон убрал руки и поток воспоминаний прекратился, я резко открыл глаза. В моей душе закипала ярость, и, чтобы не сорваться, я изо всех сил сжал пальцы в кулаки. - Ты! – с ненавистью выплюнул я, глядя на Тореадора. – Это из-за тебя Леа умерла! - Ты же знаешь, что я не причем, - Хаутон пожал плечами. - Когда Зверь вырывается наружу, вампиру сложно себя контролировать. - Ты убил ее… - Это все далеко в прошлом. Неужели спустя столько лет ты… В следующую секунду я потерял над собой контроль. Вскочив, я одной рукой схватил Тореадора за грудки, а второй со всей силы ударил его по лицу. Нежная ткань разорвалась, и вампир, пролетев полкомнаты, приземлился на паркет, задев по пути журнальный столик. Хрупкая ваза с букетом роз упала следом и разбилась, забрызгав все вокруг водой. Мурьетта тут же сорвался с места, оставив Роуз на софе, и встречным ударом впечатал меня в стену. Его звериные глаза словно полыхали злобой, но я не менее злобно скалился в ответ. Перехватив его следующий удар, я вывернул ему руку и ударил в живот, откинув так же далеко, как и его хозяина. Роуз испуганно вскрикнула, когда Хоакин приземлился у ее ног, но тут же вскочил. - Я убью тебя! – рыкнул Мурьетта, оскалившись. - Хватит! – громкий голос Хаутона заставил всех вздрогнуть. Впервые он оставил свою насмешливую маску, явив лицо настоящего монстра. И оно действительно внушало страх. Я попятился. Тореадор же неспешно поднялся и медленным шагом направился ко мне. - Мы заключили с тобой сделку, - проговорил он, вернув себе хладнокровие. – Леа не вернуть, она в прошлом. И ты тоже мог оказаться там же, если бы не произвел впечатление на своего Сира. Петродон увидел в тебе что-то достойное, заслуживающее вечной жизни. Цени же это. Я ожидал, что он подойдет ко мне, но Хаутон расслабленно сел на диван рядом с Джессикой и лениво закинул ногу на ногу. Успел меня изучить, знает, что импульсивность – недостаток моего характера. - Присядь, - он указал в кресло напротив, и я нехотя подчинился. – И ты тоже. Последние слова предназначались Мурьетте, но младший Тореадор упрямо продолжил стоять. Кристофер на это никак не отреагировал, впившись внимательным взглядом в мое лицо. - Обычно я не прощаю подобное поведение, но сегодня сделаю исключение, так как мы не обсудили с тобой самый главный вопрос – твою миссию. То, ради чего был задуман весь этот спектакль. Я с ужасом осознал, что поклялся в преданности убийце своей сестры, принял эту странную игру и вызвался быть марионеткой в его планах. Хаутон все заранее продумал. Что может его больше веселить, чем страдания поданного, и без того ужасного и отвергнутого? - Ты поможешь мне избавиться от Кок Робина и займешь его место, - четко произнес Тореадор, опять надевая маску высокомерия. - От… Юстициария? – мне показалось, что я ослышался. - Да, именно. Он твой единокровный брат, второй потомок Петродона, потому только ты сможешь подобраться к нему настолько близко. - Робин очень силен. Это безумие. - Видишь ли, уже возникла своего рода традиция, что потомки бывших Юстициариев занимают место своего Сира или его первенцев. Разумеется, в случае, если Юстициарий покидает свой пост или убит. Первое Дитя Петродона – Хулио Мартинес – Отступник, и не может претендовать на эту должность. А ты можешь. Робин силен, но не настолько, чтобы я не смог убрать его с пути. И как только это произойдет, ты займешь его место. - В чем подвох? - сложно было поверить, что Хаутон затевает настолько серьезную операцию, исключительно для того, чтобы посадить меня в кресло Юстициария. - Информация, - его ответ оказался настолько прост, что даже немного разочаровал. - Юстициарии обладают серьезной властью, влиянием и закрытой информацией. Я хочу получить к ней постоянный доступ. Ты же получишь статус и влияние. Равноценный обмен, не так ли? - У меня есть время подумать? - Это не предложение, Дэвис, - ухмыльнулся Хаутон. – Это приказ. Я с ненавистью взглянул в его серые глаза и обернулся к Роуз. Девушка сидела на софе, испуганно переводя взгляд с меня на Хаутона. Она понимала, что здесь происходит какой-то заговор, но, так же, как и я, не могла поверить в то, что этот безумный Тореадор решится выступить против Юстициария. - Верни девушке воспоминания, - хладнокровно произнес я. – Я выступлю с тобой против Робина. Однако не только потому, что мы заключили с тобой сделку. Ты будешь должен мне Услугу. Услугу жизни. Улыбка, которая появилась на лице Кристофера Хаутона, не была такой же, как предыдущие, она не была наигранной, она была настоящей. Это была улыбка дьявола. - Договорились.

4 июля 2013 - 12 декабря 2013