Терапевт с того света

Время текло незаметно, мягкой рекой забирая меня в свое течение без порогов и коряг. Ему помогала усталость, сегодня празднующая свой день. Стоило крови перестать капать мне на живот и ниже, стекая по рукаву и руке, придерживающей переносицу, я задремал. Беспокойный сон продлился недолго: я проснулся от того, что затекла шея и начала возмущаться спина. Внеплановая дрема не принесла отдыха, лишь забрала все эмоции, оставляя меня с непривычной пустотой в груди. Я был как иссушенный цветок. Мне уже не хотелось рвать и метать, не жгла обида за непонимание, не пробивал истерический смех. Ничего. Как и в мыслях, одна бесконечная пустота. Скорее машинально, чем осознанно, я пальцами чистой руки осторожно ощупал нос. Тот был горячим, сильно опух, но главное, что кость была не нарушена. Сломанный нос — не самое лучшее приобретение. Так еще и в первые дни своего пребывания в новом теле. Сил особо не прибавилось, но конечности не дрожали в акте предательства, что упрощает задачу подняться. Случившееся ранее было проявлением слабости. Моей слабости. В мыслях я пытался храбриться, подбадривать себя, дескать, нечего раскисать, еще рывок и все образуется, слабость- удел беспомощных. Но настроить себя на данный лад не выходило. Мне все еще никто не помог и не указал направление движения. Дома было все проще. Не без помощи стены я встал на ноги, но придерживаясь рукой, принялся осматривать апартаменты серого дома. Ведь это пока что мой дом? Странный, грязный, противный, но мой. Когда ничего нет, то это тоже ничего. Прямо напротив входной двери была комнатка, если пройти по короткому коридору. Также еще слева одна и справа две двери. Вперед и только вперед? Помещение не отличалось жизнерадостностью от всего муравейника, но, к удивлению, яркие мелочи здесь были. Я настороженно сел на простой деревянный стул на четырех ножках и без спинки, такое в деревнях видел, сложил руки замком на ногах. Обстановка мягко говоря непривычная. Если стол с неправильно ровным белым покрытием (скорее таким же ровным как стены в больнице) и стулья я спокойно принял, то противоположная стена меня вводила в ступор. Там, прямо на стене, висели коробки-ящики, видимо, как и внизу. Пространство между ними было желтым от осевшего жира, добавляя антуража комнате. Также стояла непонятно грязно-белая штука, заляпанная пригоревшим жиром еще более. Для чего была эта конструкция, предположить сложно, но может там готовят? Еще заметил металлическую чашу, с кривой штукой сверху. Такую, но маленькую и не блестящую парочку я видел в больнице в уборной. Оттуда капала вода, подкидывая моему мозгу все больше решений задачи: что, демоны, это такое? Потыкать пальцем не помогло, так что оставил сей странный предмет в покое. А оказывается, здесь есть такой же. Я видел многое в своих путешествиях, но что-то столь необычное лишь в России. Что же до меня, но хотелось лечь, прикрыть глаза и очнуться дома. Одна раскалывающая голова чего стоила, а к ней добавлялся и желудок, словно начинающий жевать самого себя. Когда я в последний раз ел? Кажется, вчера днем. И по итогу — сутки. Так что пустой желудок вполне оправдано заявлял о себе. Но я ничем не мог ему помочь- еды не видно (хоть и не искал особо). Зато в углу видны яркие осколки, небрежно собранные в кучку. Разрываясь между любопытством и нежеланием вставать, я глядел на это сооружение. Победила головная боль. Лениво переведя взгляд на некогда белый, а сейчас желтовато-серый потолок я приметил ниточку или что это, на которую местные вешали свои магические огни. Она оканчивалась стеклянным шаром, компанию ему составлял вбитый крюк, на котором висел огрызок полоски черной материи. Рваный край безжизненно свисал вниз, нагоняя тоску и смутное беспокойство. Я не понимал, что не так в этой ткани, но несмотря на все причуды России, я был уверен, что черная полоска здесь не к месту. Объяснить не мог, хоть убейте. Я посмотрел в окно, за которым возвышалось точно такое же серое здание, и тяжко вздохнул. Почему я очутился именно здесь? Хотелось высказать вслух все, что приходило на ум насчет выходки тьмы и неоговоренной части нашего договора, но язык не поворачивался. Что там язык, в адрес девушки не мог и мысленно послать проклятия. Липкий животный страх яростно показывал мне грань, что не стоит пересекать. Что может сделать та страшная, всепоглощающая сила, что может тьма? Многое, я уверен. В лишний раз не стоит дразнить превосходящую силу. Будем пока жить так, как выходит. Заняться мне особо было нечем, обходить остальные комнаты не хотелось, а облазив эту, нашел пол-литровую стеклянную банку, наполовину наполненную водой. Сделал несколько глотков, остатками попытался отмыть кровь с лица. Получилось лишь размыть, размазав еще больше. Да пошло все к демонам. Ни еды, ни воды. В расстроенных чувствах и убежденный в полной несправедливости этого мира, я забрался под стол, упираясь в стену спиной и сворачиваясь калачиком. На полу я спал редко. Хуже, чем на кровати, но лучше, чем на постеленном на голую землю плаще, когда ощущает каждый камешек под боком. Так еще и всякая мелкая тварь торопиться на тебя взобраться и изучить. От воспоминаний я поерзал плечами, затем утыкаясь носом в руку. Я сегодня совсем не выспался. Глаза я открыл уже в темноте. Далеко не сразу осознав, что за деревяшка стоит напротив моего лица, и как я оказался под столом, я на четвереньках из-под него все же вылез. На улице почти стемнело, последний свет проникал в комнатушку, погружая ее в сумерки. Мне опостылели уже местные виды и непонятная варварская обстановка и вещи. В горле сидит все недовольство. И тут я подумал: раз никто из ранее мной встреченных не желает мне помогать, почему я трачу на них свое время? Просто уйду, узнаю у других людей про местных магов, а там и до родины недалеко. Решено. Собирать мне было нечего, так что я воодушевленно направился к выходу. Правда позитивный настрой спал, только понял, что дверь заперта. Но я решил не отступать, потому с полчаса возился с дверью, толкая ее, поддевая ногтем, выкрикивая слова заклинаний или же проклятия. Подобное обращение не помогло справиться с дверью, потому попробовал покрутить ручки. Наконец, долгожданный щелчок, очередной толчок, и проход свободен. Я зажмурился от ударившего по глазам света: Диана так и не погасила магический огонь. Вторая дверь открылась почти так же как и первая, но без проклятий и танцев вокруг нее. Ничего, каким-то россиянам меня не удержать. Свобода, жди меня! Самая первая дверь-вход в муравейник была снова нараспашку, так что я беспрепятственно покинул тесный дом. И замер. Я словно в трансе глядел на округу, на такие же серые дома, темную дорогу, железные повозки и детей, допоздна заигравшихся на качелях. Все чужое, даже отдаленно не похоже на какую-либо страну континента. Это пугает. Я поднял глаза вверх, уделяя внимание небу. Оно было драным, обнищавшим на добрую часть звезд. Блеклые огоньки жалобно смотрели на меня с небес, сияя в разы меньше, чем раньше. Самая яркая из них плавно летела по небосводу. Есть легенда, что под падающей звездой твои молитвы с большей вероятностью будут услышаны, ведь звезда — божественный гонец, выполняющий какое-то поручение. Пусть та летела слишком медленно, но я одними губами прошептал: « Хочу вернуться домой». Я вдохнул в эти слова всю свою надежду и веру. Пусть только буду услышан. После того, как я загадал свое заветное желание, я вновь оглянулся. Раз местность была незнакомой, было решено просто идти вперед, желательно поближе к центру города. Потому проложил свой путь я мимо серого здания напротив, с настороженностью обходя спящие машины, которые занимали почти все свободное от деревьев и травы пространство. Даже не так, некоторым места на темном покрытии не хватило и они расположились на вытоптанной лужайке, где сломали низкое ограждение. Людей на улице было довольно-таки мало, многие, наверняка, давно вернулись со всех работ и отдыхают дома. Вот, загораются огни в окнах. Здесь все обеспечены магическим светом? Ответа на мой вопрос не прозвучало, лишь на другом конце двора громко выругались на неизвестном мне языке. «Иностранцы» — подумалось мне, и я чуть ускорил шаг. За домом сидела трава, а за ней начиналась мощеная дорожка. Я и глазам не поверил. Дома и их обстановка далеки от роскошных, а дорожки на две персоны у них с плиточкой. Я явно чего-то не понимаю в здешней экономике. Пока я рассматривал одно чудо, мимо дорожки с горящими глазами промчалась металлическая карета, прогрохотав мимо своим механизмом. Я в ужасе шарахнулся назад, вжимаясь в шершавую поверхность дома. Сердце неистово билась об ребра, словно в попытках их проломить. Спокойно, Алар, спокойно. Машина из самых темных глубин преисподней скрылась, улетая далее по дороге. Выходит, темно-серое покрытие для поездок этих страхолюдин. Понял, принял, бегать по ним не буду. Я дождался, пока дыхание придет в норму, и отлип от стены, испуганным зверьком перебежав дорогу. Все было тихо, никто не попробовал покуситься на мою жалкую тушку. Разжал глаза, еще раз оглядывая пройденный путь. Все-таки чертовски медленно. Над головой встали кроны деревьев, посаженных в ряд. В ночных просторах я пытался разглядеть новое место, любезно освещенное неяркими огнями фонарей. В столице делали такие, еще и фонарщик был приставлен к каждой улице. И куда тратят финансы… Никчемная экономика. Решив, что под топольком прекрасно, но нужно двигаться дальше, перелезаю через подстриженный куст, оказываясь в скромном парке. Ну как скромном. После удачной свадьбы я смог бы позволить себе подобное сооружение и регулярный уход за ним, но не видел в этом рационального зерна. Фигурные кусты, мощеные дорожки, яркие клумбы- все стоит денег. Методом тыка двинулся направо, оглядывая насаждения. До меня иногда доносились шумы транспорта, чьи-то голоса и просто звуки ночной жизни. Воздух становился прохладней, а я радовался остывающим разгоряченным щекам. На что я надеялся в начале осени? На этой мысли я резко остановился, округлив глаза. Ничего не сходиться. В день моей смерти мы праздновали третьи сутки Коалэтта — праздника урожая на высшем наречии. Почти все плоды были собраны, все без исключения праздновали, чтобы вскоре встретить неумолимую зиму. А сейчас все зеленое. Цветы вовсю цветут. Даже в жарких странах видна смена сезонов. Так где же я оказался? — Что застыл — послышался самодовольный голос, после короткого свиста. Опять другая конструкция построения фраз, сбивающая с толку. Ко всему прочему, я был в ступоре, пытаясь сложить один и один, чтобы получить внятный ответ на все вопросы, копившиеся с самого пробуждения. — Глухой? Молодежь (для моих почти полных тридцати четырех годов они далековато) встала с облюбованной скамьи, направляясь в мою сторону. Я продолжал пустым взглядом рассматривать узор плитки, опустив руки вдоль тела. Не знаю, каким чудом я еще держался на ногах. Но молодые люди хотели исправить данное положение дел. Парень несильно толкнул меня в плечо, заставляя на автомате сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие. Послышался сдержанный гогот его товарищей. — Слышь, я с тобой разговариваю — с вызовом выдал паренек, пытаясь до меня достучаться. Я медленно поднял глаза, с удивлением изучая новое лицо с наглой улыбкой. Колкие глаза напротив ждали моего ответа. Несколько непонятных слов проскочили в чужой речи. Не могут же здесь все поголовно разговаривать на двух языках? Или могут… — Торч? — ржач стал громче — может, поделишься? По-братски. Я моргнул, облизнув пересохшие губы. Кровь с лица так и не отмылась, но, видимо, мало кого сейчас беспокоила. Человек пять обступили меня полукольцом, выдвинув вперед самого наглого. — Мы не гордые, сами возьмем — ухмылка шире расцвела на его губах, а он вальяжно протянул ко мне руку, хватая за кофту. Знаете, все хорошо, но руки лучше не распускай. — Молодой человек, — хриплый голос вновь резал уши, с нравоучительной интонацией не совсем вязался. Я оттолкнул пятерню, кривя лицом: от недовольства и усталости, а так же от заболевшей вместе с тем щеки, про нос вовсе молчу. За этим всем не замечаю, как перестал пытаться подражать местному произношению. — Держите руки при себе, это не красит честного гражданина. Если возжелали обворовать меня, то знайте, что калиты с собой не имею, мошны тоже. Покушение на жизнь и имущество государственного мага-лекаря карается смертной казнью. Вся компания замерла в молчаливом недоумении, а самый наглый так и стоял с вытянутой рукой, не решаясь повторить маневр. — Хорошая дурь была — выдает он вердикт, а я сверлю его надменным хмурым взглядом. Мы и роста были примерно одного, не как с Лешей, который уродился каким-то амбалом, по сравнению мной настоящим. Шестое чувство подсказывало, что меня сейчас будут бить. Самозабвенно и с душой. Ради науки. Почему я стал именно этим придурком Гришей?! Главное не паниковать, а действовать. Что я и сделал, направив удар в солнечное сплетение. Есть две новости: хорошая и плохая. Начнем с хорошей. Я помню, где солнечное сплетение! Плохая — силенок мало, удар не поставлен, чтобы причинить серьезный вред противнику. Тот лишь ненадолго сбился в дыхании, потом перехватывая мою руку, выгибая кисть назад, сильнее, чем заложено природной гибкостью и подвижностью суставов. Да сколько меня сегодня будут калечить и унижать? С губ срывается злое шипение, падаю на колени. Окружение в открытую насмехается, а руку все еще не отпускают. — На каком вам еще языке объяснить — раздается раздраженный оклик, круг вокруг меня размыкается. Потеряв болезненную поддержку, я упираюсь целой рукой на плитку, пытаясь отдышаться. — Сказано было сидеть по домам. — Мы ничего, товарищ полицейский, — слово берет моя неудавшаяся жертва, перекатываясь с пятки на носок, спрятав руки в карманах на боках — Тут торч какой-то, он первый напал. А я так, самооборона. — А на пятнадцать суток не хочешь? — я поднимаю взор на говорившего в темно-синей одежде. Никогда такой не видел. На ум приходит лишь городская стража по подобной манере одеваться, но не более. — Вас по нормальному попросили посидеть тихо неделю. Всего неделю. Сложно? — Нет, товарищ полицейский, мы уже уходим — театрально огорчился парень, потом махнув своим, что они уходят. — Раздолбаи…- сокрушается «товарищ полицейский», потом возвращаясь ко мне. — Давай, вставай. Я с трудом и с помощью чужой рук поднялся на ноги, потирая запястье. Вроде цело. Мне несказанно повезло отделаться малым. Их как-никак пятеро-шестеро, не рассмотрел. — Где нос разбили? — цепкий взгляд мужчины проходится по моей персоне. Я пожал плечами, становясь все более безразличным к происходящему. Куда делся весь мой запал лишь богам известно, но сейчас я устал, оскорблен и хочу есть. — Мне нужно идти- ответ не удовлетворяет полицейского, решившего докопаться до истины. — Куда? — К управляющим города или к магическому совету, если здесь таков имеется — решая, что объяснений с него хватит, я побрел вперед. — Стой, давай подвезу, пешком идти поздно- предложение хорошее, но кареты поблизости нет. Да и мужчина странноватый. Молодежь вроде и поддевать его пытается своими фразами, но остерегается. А вот он что-то говорит в темную пластинку. Точно душебольной какой-то. Потому отвернувшись продолжаю путь, немного ускоряясь. Сзади слышались шаги и сопение. Незнакомец решил меня преследовать, отчего я перешел на бег. Но в скором времени под крик «Стой»(которого, естественно не послушался), меня повалили на землю, со знанием дела собирая мои руки и заламывая их за спиной. Щека проехалась по плиточке, изучая рисунок, бывший недавно под ногами, а я заорал все известные мне ругательства. И зачем я ляпнул про магию? Они явно ненавидят чародеев. Кочан капусты у меня вместо головы. Долго кричать не получилось, кажется, я сорвал голос. Просто на очередном выражении я прервался, чувствуя, как дерет горло. Смог выдать лишь возмущенный хрип под безнадежный вздох сидевшего на мне полицейского. — Почему, стоит тебе отлучиться, происходит всякая херь? — наконец первые слова после моей поимки, адресованные еще одному мужчине в такой же синей форме. — Это ты такой везучий. Кстати, это он орал? — кивнув в мою сторону спросило новое действующее лицо. — Компания Васюткина выцепила, думаю, из дурдома сбежал. — Далековато… — Может, у родственников жил. Пусть Афанасьевич разбирается. Я подставляться перед региональной не хочу. — И то верно. Тогда пошли. Меня рывком подняли на ноги, все еще держа руки за спиной и повели. Сопротивляться смысла не имело, так что я плелся в нужном направлении, сокрушаясь о своей доле и болевшем горле.