Терапевт с того света

Шли мы не очень долго. Добрались бы быстрее, если бы у меня не заплетались ноги, при этом попутно собирая все мелкие препятствия. Полицейские продолжали меня держать, каждый раз не давая распластаться дважды на плитке. Они говорили между собой редко, короткими, ничего не значащими для меня фразами. Больше времени они тратили на то, чтобы удерживать меня на ногах. Их, как и меня, не прельщало нести побитое тельце на руках. Так вот, шли мы не долго. Мужчины направлялись уверенно, словно к себе домой, насквозь проходя парк и ныряя мимо пары серых домов. А ночь продолжала свое царствование. Меня довели до здания, что было светлее других, но цвета я не различил. Предполагаю он бежевый. Но не суть. Важнее, что меня уверенно повели через металлические двери. Я зажмурился от света, дернув головой, за что на меня шикнули. — Что-то быстро вы — язвительно замечают сбоку, а я, обвыкнувши, поднимаю взор. Отделенный стойкой и стеклом за решеткой, моих провожатых окликает кругленький мужчина. Тоже в форме. — В отличие от некоторых, работаем — «работники» многозначительно указали на мою хмурую моську. — Не умничайте. Чего вообще его привели? — К Афанасьевичу разбираться, похоже, что душебольной. — Идите уже — раздраженно отвечает мужчина, не желая развивать дискуссию в моем присутствии, а меня ведут дальше по коридорам. Рассмотреть окружение я просто не успеваю, ведомый вперед. Вот мы останавливаемся. По инерции я чуть не падаю, но за руки все еще держат. Конечности уже затекать начали, ироды. — Андрей Афанасьевич, позвольте — после стука в дверь, в комнату пытается войти один из конвоиров. — Не позволю. Отпуск не дам, говорил уже, — изнутри раздается жесткий ответ, после чего продолжение фразы товарищ полицейский проглатывает. — Все? Тогда прочь. — Нет, мы с дежурства … — Вот и идите дальше. Пьяниц до завтра оставить, Васюткиных отпустить, родителей сам оповещу. — У нас здесь псих, — не дожидаясь отказа, меня пропихивают внутрь комнаты самым бесцеремонным способом. Я скалю зубы, пытаясь выдернуть руки из хватки, но меня лишь одернули. — До утра оставить? — Псих? — за столом сидит мужчина, уже с седеющей головой и аккуратными усами, тоже цвета преклонных лет. Но глаза живые, серо-зеленые, сверкающие от магического огня на столе. На нем голубая рубашка, не скрытая верхней одеждой, скорее всего коллега этих двоих. Неожиданно мужчина за столом усмехается, снисходительно качнув головой. Мне. Я недоверчиво сощурил глаза, ожидая объяснений. — Это не псих, голубчики, а Марочкин Григорий Анатольевич. Да отпустите вы уже его — меня нехотя отпускают, я прижимаю руки к груди, словно их вновь сейчас заломят, одаривая полицейского коротким злобным взглядом. — Никаких бумаг не оформлять, идите работать. — Простите, не знали. Мы уже ушли — не поняв, что произошло, форменные ушли, оставляя меня наедине с Андреем Афанасьевичем. — Почему ты не можешь меня навещать в нерабочее время, Гриш? — собеседник безнадежно вздохнул, поднимаясь со своего места. — Давай рассказывай, за какие такие заслуги тебя притащили. Ты главное на них не обижайся, они еще зеленые, недавно работают, так еще и проверка эта, одна головная боль. Я молча наблюдал за чужими передвижениями, застыв возле входа. Мужчина пытался вести несерьезную беседу, но его движения были нервны, а взгляд глубоко задумчив. Мое появление или же моя персона не сулило ничего хорошего. — Что же ты молчишь, как невеста на выданье — грустная усмешка красит губы Андрея Афанасьевича, он щелкает кнопку металлического предмета, формой ближе всего к большому яйцу с ручкой как у кувшина. Вскоре тот зашумел нагревающейся водой. Разговор не спешу продолжать, прикусив сухие губы. От того взгляд Гришиного знакомого полон потерянности. — Гриша, я так решу, что они правы — мужчина опирается спиной на стол, опирая ладони на столешницу, ждет ответа. Попробовать вновь назвать свое настоящее имя, рассказать о перерождении? Что-то не хочется в третий, хотя уже в четвертый, раз разукрашивать лицо. — Я не душебольной — говорить выходит с трудом, в такие моменты ценишь возможность делать такие элементарные вещи, как произношение внятных слов. Хриплый шепот, от которого я кривлю лицом. Все болит, желудок подводит, на душе насрали кошки, мне никто не верит, и ко всему прочему пропал голос. Я считаю, это набор великого победителя. — Хорошо, пойдем, хоть умоешься. Если ничего не хочешь говорить — не надо. — Афанасьевич вздыхает, отлипая от стола и направляясь ко мне. Я вначале дернулся даже назад, но попытался скрыть свой внезапный порыв. Но собеседник заметил это движение. Осторожно придерживая меня за плечо, меня вывели из кабинета, отводя чуть дальше. Уборная. За весь непродолжительный путь до нее никто не проронил ни слова, а Андрей словно боялся меня отпустить, вдруг убегу. Я чувствовал тяжелый душный воздух, камнем упавшие слова, что так и не были произнесены. Мужчину тоже терзали эти ощущения, но он не знал, в какую сторону ступить, чтобы не усугубить ситуацию. Потому выбрал позицию выжидания, уповая на удачу. Я не мог ему ничем помочь, продолжая ковылять рядом. Была вина за действия этого идиота Гриши, который так испоганил себе, а теперь и мне, жизнь. Но что я скажу? Что я знаю об этом Григории Анатольевиче? — Подожди, тут все время заедает — видимо, подражая своей обычной манере провожатый попытался усмехнуться, когда довел меня до нужной двери и принялся разбираться с чашей и закорючкой. Я вздрагиваю от удара водной струи о керамику, с удивлением смотря на воду. Как это они сделали? — Не спи — зима присниться, ноги отморозишь — странная фраза вырывает меня из прострации, хлопающими глазами я посмотрел на Афанасьевича, который странно на меня глянул. У них тут у всех иммунитет к магическим штукам? У нас и в академии такого не было, а тут во всех углах натыкана самольющаяся вода. — Я снаружи подожду, приведи себя в порядок. — с этими словами меня покинули, а я смотрел на быстро бегущую воду. Это точно вода, с тем же паршивым привкусом, что и в больнице, проверил. «Приведи себя в порядок» — легко сказать, а тут работы на год. Я невольно бросил взгляд в зеркало над чашей, даже не удивляясь, что эта морда стала еще страшнее. На щеке ссадины добавились, обведенные наливающимся синяком. Обожаю новую жизнь! И людей люблю! Пытался сотворить с лицом чудо я недолго, дольше разглядывал до этого скрытый под запекшейся кровью нос. Все могло быть и хуже. Да и ссадина с магией заживет на раз два. Только, я не смог справиться. Стоило поднести пострадавшему носу руку, воззвать к магии, то концентрация совсем сбилась. Мозг не воспринимал новое тело, в нем роились бредовые мысли и переживания. Так еще и Афанасьевич сначала постучался, а потом не вытерпел и заглянул, как я вожу руками перед лицом. Я так и замер, скосив глаза вбок, чтобы видеть проем и мужчину в нем. Моя пятерня зависла в воздухе, не дочертив символ. Андрей Афанасьевич открыл было рот, потом закрыл, чуть подумав, закрыл дверь. Вот и правильно, занят я. Но пора закругляться с водными процедурами. Первой преградой оказалась дверь. Я пару раз дернул ее на себя, от себя, подергал ручку. Я чувствовал, что скоро мои потуги увенчаются успехом, но дверь распахнул от усилий Афанасьевича, который теперь даже не пытался задавать вопросов. Почему я все делаю неправильно? Вернее, почему все вокруг неправильное до зубного скрипа? Мы молча направились обратно в кабинет. — Тебе бы отдохнуть- первым нарушил молчание мужчина, осторожно, словно боясь спугнуть. Он явно был в замешательстве от моего поведения, все больше озадачиваясь. Я же в свою очередь вжал голову в плечи, отчего казался еще меньше. Тяжкий вздох. Афанасьевич полез в шкаф, доставая оттуда маленькую подушку и сложенное одеяло. Я проводил его передвижение до небольшого диванчика у стены подозрительным взглядом. В голову настойчиво лезла мысль, просто уйти. Что мне мешало, не попрощавшись, покинуть это негостеприимное здание? Менестрели и другие возвышенные личности могли наплести о ответственности за дела бывшего владельца тела, о какой никакой заботе со стороны усатого дядьки, моей совести. На деле все прозаичнее: там куча форменных и я устал. Так еще вновь о себе напомнил живот, предпринимая попытку меня вразумить. Удачи ему! — Что истуканом замер? До царских покоев далеко, но ты домой что-то не собираешься — Афанасьевич пытался скрыть за раздражением беспокойство. А я ему и поверил, возмущенно фыркнув. В конце концов моего стояния не выдержал мужчина, подойдя и не сильно шлепнув меня между лопаток, от чего пришлось сделать пару шагов вперед. Я наивно полагал, что он подошел, чтобы открыть дверь. С губ срывается тихое ругательство, больше похожее на шипение умирающей змеи, после чего грузно сажусь на предложенный диван. Тот пахнет пылью и чем-то незнакомым. В России вообще очень много незнакомых запахов, разных и похожих между собой, напоминающих мою страну и совершенно противоположные. — Голодный? — мой взгляд исподлобья красноречиво жжет чужую фигуру. Избитый, изголодавшийся зверек, я еще не осознаю до конца, но именно так я выгляжу. — Вроде лоб большой, а еще не вырос. После небольшой возни, Андрей Афанасьевич встал передо мной и всучил в руки открытый коробок и ложку. Я удивленно хлопал глазами, смотря на полупрозрачное подобие тарелки и на еду. Запах остывшего блюда щекотал нос, а желудок выдал протяжную мелодию. — Ешь давай и спи- полицейский отворачивается, пряча усмешку, и уходит за стол. Плюнув на вежливость и опасность (мало ли, вдруг там яд), я принялся уминать картошку с котлетой. О Боги, мне казалось, что вкуснее еды я не пробовал! В больнице кормили, но не так хорошо, как хотелось бы. А ту еще множество переживаний и живот прилип к позвоночнику. — На пол поставь, потом уберу — между делом произносит седоволосый, напоминая о своем присутствии, стоило мне закончить ночную трапезу. Я последовал его указанию, потом неуклюже справляясь с одеялом, все же смог улечься, подтянув к себе ноги. Небольшой диванчик не позволял вытягиваться во всю длину, а во сне был риск вовсе с него свалиться. Будем надеяться на лучшее и не сильно ворочаться. Я понимал, что нахожусь в комнате не один, порой кожей чувствовал чужой взгляд, слышал шуршание бумаги и другой шум, доносившийся со стороны стола, но поднимать голову не хотелось. Но сытость и усталость давали о себе знать, так что вскоре я заснул, погрузившись в спокойную тишину. Кажется, рядом были слышны шаги, открывалась дверь несколько раз, то были незначительные мелочи, не задерживающие моего внимания.