Терапевт с того света

Белесый дым витиеватым кружевом подымался вверх, растворяясь подобно туману. Я немного отрешенно наблюдал за его танцем, вновь выдыхая горький дым. Хотелось, чтобы все мысли так же улетели и растворились в ветре. — Я так и не спросил, как зовут? А то неудобно без имени — паренек рядом выдохнул целое облако табачного дыма, тут же от него отмахиваясь. Я поморщился: снова забыл стряхнуть пепел, который умудрился свалиться на штанину. — Паршивое курево — хмуро изрекаю свои мысли, на что собеседник усмехается. — Ты это уже говорил, но отдать назад отказался — звучит как указание не ныть про качество задарма данных сигарет. Он был совершенно прав. Раньше я иногда брался за трубку, но не позволял себе покупать табак в сомнительных лавках. Но что-то большого удовольствия мне это не приносило. А теперь… Только стоило Косте, напрочь пропавшим этой дрянью появиться рядом, я весь извелся. Курение стало необходимостью, видимо, доставшейся от предыдущего хозяина тела. Паршивец. — Так как имя? — он все никак не отстанет, с заинтересованностью вглядываясь на меня сверху вниз, взгромоздившись на спинку скамьи. Я обреченно вздохнул и потушил окурок о металлическое ведро рядом со скамьей, потом молчаливо протянув руку за второй. — Еще можно? — Держи — без возражений снова поделился Костя, помогая запалить один конец. У него было странное огниво, которое давало пламя от одного нажатия. — Гриша. — красноватый огонек мерцает на конце сигареты, а горький дым заполняет рот. Вроде и гадость редкостная, а оторваться не в силах. Или может, не хочу. — Рад знакомству, Григорий — парень улыбается, в который раз за вечер. Он был определенно пьян, и как сам похвастался, имеет при себе еще запасы выпивки. Даже не знаю, почему он ко мне, сидящему на скамье, вообще подошел. Скорее всего, потому что на улице давно было темно, а людей во дворе не особо наблюдалось. Кроме моей персоны. — Луна такая большая! — восхищенно восклицает Костя, чуть не слетев со своего насеста. — И яркая! Я посмотрел на несчастный и одинокий месяц на черном полотне, потом проследил за направлением взгляда парня. Тот сидел с задранной головой, прикрывая глаза. — Это фонарь. — Правда? Вот ты у нас глазастый! — ничуть не смутившись обрадовался Костя, а я снова вздохнул. Во дворе было тихо, в доме горели редкие окна, а привычных шумов ночного города не было, видимо из-за высоких домов. Сколько я здесь сижу без цели и предположений что делать? Знаю лишь, что руки перестало бить дрожью, но слабость во всем теле была ощутимой. Как после приезда в этот дом, когда я в первый раз попытался признаться, что я маг. — Ты выглядишь как маньяк — просветил меня парень, отвлекая от мыслей. Не дожидаясь моего вопроса, он продолжал — Но я то знаю, что лишь по морде людей судить нельзя. Вот мой батя был добрейшей души человек, но в ужас вгонял весь двор. И ты, я думаю, хороший человек. Я промолчал, посчитав, что нет смысла спорить с пьяницей. И именно сейчас я запутался, не зная, можно ли меня отнести к «хорошим людям». Всегда был уверен в своей жизни, мыслях, поступках. Если же нет, меня направляла мягкая, но властная рука отца или же директора академии. Я всегда знал, как стоит поступить. Но не сейчас. Как же красиво кружится сигаретный дым. — Гриша, а что такое любовь? — я удивленно вскинул бровь, повернувшись лицом к Косте. Видимо, достиг нужной концентрации хмельного, раз на философию потянуло. Может уйти пока не поздно? Почему-то я не желал покидать эту дурацкую компанию и вообще двигаться. Здесь и сейчас время остановилось до самого рассвета. — Не имею понятия — я устало прикрыл глаза и закинул руки за спинку скамьи. — Не может быть. Ты когда-нибудь любил? — я не понимал, почему эта тема так сильно затронула Костю и причем тут я. — Это ты с зеленом змеем дружишь сегодня — лениво огрызаюсь, хоть данный персонаж, свалившийся как снег летом, вызывал любопытство. — Понял, прости, моя оплошность, — после непродолжительной возни мне в плечо уткнулось что-то округлое. Я соизволил открыть глаза, вглядываясь в непонятный цилиндр в руке собеседника. — Что это? — Залог успешной беседы. Угощаю, — я с недоверием взял предмет, покрутил в руках. Костя же уже открыл такой же, облив себе штаны, и тихо выругался. — Давай помогу. Видя, как я не в силах справится с несчастной емкостью, парень отставил свою банку и открыл мою. В этот раз даже не стал ничего спрашивать. Вот и правильно. Потому что, когда я трясущимися руками пробовал взять непривычную сигарету, еще и перепутав ее концы, Костя полез с расспросами. Тогда я грубо рявкнул на него. Я принюхался, тут же сморщив нос. Секундное колебание, я делаю большой глоток предложенного напитка. Тут пришлось сдержаться, чтобы не выплюнуть эту дрань сразу же. К тому же, эта пародия на пиво частично пошла не в то горло, отчего я согнулся пополам, тяжело откашливаясь. Костя услужливо похлопал меня по спине. — Где ты вообще взял это дерьмо — чуть восстановив дыхание, хриплю откуда-то снизу. На удивление, рука банку не выпустила, и алкоголь почти не расплескался. — Могу я допить — не особо ожидая, что я отдам напиток, произносит Костя. Ну-ну, сигарету ты у меня отобрать не смог, и это не сможешь. Я отрицательно машу головой, волосы в таком положении бьют по лицу. Постепенно начинаю привыкать к такой длине шевелюры, но все равно намерен вернуть хоть часть былого великолепия. А получится ли? Совсем что ли, Алар, забыл, как здесь все отлично от родного края, что наталкивает на определенные мысли. — Иди бором — зло шиплю сквозь зубы, выпрямлялась и более аккуратно припадаю к банке. Наша скамейка погружается в молчание, до тех пор, пока я не допиваю свое пиво. — Не бухти, на — одарив Костю своим фирменным тяжелым взглядом, принимаю вторую банку. Эту ночь я провел в такой незатейливой компании, напился не хуже Кости, кажется, пытался с ним подраться, не помню. Знаю, что заночевали там же, на скамейке. Притом, я почему-то под ней. Но память отчаянно отказывалась вспоминать такие мелочи. Утром меня растолкал Афанасьевич, настойчиво пытаясь поднять с земли. Я с больной головой и злой на весь мир, посылал его на трех языках, потому что хоть на каком-то упрямый полицейских сможет меня понять. Не понял. Мне оставалось лишь отказываться куда-либо идти, падая обратно. Под скамьей было довольно неплохо и никто ничего от меня не требовал. Оставив меня на некоторое время, я даже задремать успел, Афанасьевич вновь принялся беспокоить мое бренное тело. На этот раз он перекинул меня через плечо. От резкой перемены положения, я застонал, попробовав вразумить слишком заботливого мужчину. Но тот проигнорировал мои хрипения, и я смирился, попробовав досмотреть сны. Из памяти ускользает, что произошло дальше, но разлепил веки я уже на какой-то кровати. Мне не особо было интересно, где я оказался, самым дорогим и важным предметом стал таз. — У тебя двадцать минут, чтобы привести себя в порядок — видимо, мой скулеж слышен всем, потому что в комнате появился полицейский. Да с такой миной, словно я совершил все мыслимые грехи. С другой стороны, выгляжу я сейчас, как последняя свинья. Желания спорить не возникает, лишь хочу лечь и тихонько умереть посередине комнаты. Но Афанасьевич мне не даст этого сделать. Меня до ванной довели, оставив самому разбираться с моей рожей, что пьянствовала полночи. — Вот демоны … — голова раскалывается, напоминая, почему же я не люблю напиваться. В зеркало даже смотреть не буду, поберегу психическое здоровье.

***

— Вот — на стол передо мной поставили кружку с водой и таблетку. Я недоверчиво смотрю на предложенное. Я почти слышу, как Афанасьевич скрипит зубами. — Ты хочешь дальше мучиться от похмелья? Если это избавит от головной боли, грех не согласиться. — Гриша, кушать будешь? — подала голос женщина, которую я не сразу приметил. Она суетилась у кухонного стола и плиты. Я попытался понять, видел ли ее раньше, а еще, чего это вдруг, обо мне пекутся. В голове стрельнуло болью от слишком рьяного мыслительного процесса, я страдальчески поморщился, все же выпивая таблетку. — Не смей — тихо пригрозил мужчина, стоило мне низко склониться над столом. — Андрюша, дай ребенку в себя прийти, как цербер напустился — порицает полицейского все та же женщина. А я решил-таки лечь щекой на столешницу, раз у меня появился защитник. — Какой он ребенок?! Ему за двадцать перевалило, а нести ответственность он не может — видимо, я разжег старую тему для споров. Афанасьевич вспылил, но пока на крик не переходил. Перед моим носом появилась тарелка. Я втянул запах носом, а желудок осторожно о себе напомнил. Картошечка, жаренная с лучком. — Так оставил бы его там — возмущению дамы не было предела, а я попытался стать как можно незаметнее и уплетал завтрак. — Недели не прошло, а он уже спит с каким-то алкашом под лавкой. Мне в этот раз точно на поминки скидываться? — Андрюша, успокойся. — Андрюша, Андрюша! Во второй раз его могут не вытащить — в комнате повисла звенящая тишина, я даже перестал жевать. Извилины моего мозга заскрипели в попытках собрать весь диалог в целостную картину. Тьма говорила, что мне нужно освободившееся тело. Гриша оказался в лазарете. Все вокруг него (кроме Леши) носятся как с младенцем. Приходим к тому же выводу, что и ранее: что-то произошло, и почему-то этот идиот оказался на грани смерти, а вернее умер. Высшие силы просто ловко подтасовали карты, подсунув на место умершего мою душу. Но как вернуться домой мне ответа никто не дал. Начинало злить такое положение дел. На грани сознания все увиденное за несколько дней собиралось воедино, я все еще пытался провести параллели между Россией и странами, что видел ранее. Их почти не было. Было множество несостыковок, я не понимал. — Гриша? — рядом присела женщина, осторожно погладив меня по плечу. Я дернулся, покидая мысли, с неким раздражением посмотрел на хозяйку дома. Увидев ее грустные глаза, я немного успокоился и молча продолжил есть. Не стоило огрызаться, эта женщина не виновата, разве что в том, что ничего не понимает. А что-то сказать, чтобы не обидеть, я сейчас не мог. Женщина восприняла это по-своему и отстала от меня, давая спокойно закончить завтрак. Афанасьевич хмуро молчал, буравя меня взглядом, но не так страшно, как Леша, значит и игнорировать его было легче. Я съел половину, под неодобрительный взгляд женщины (Гриша явно должен был знать как ее звать, но увы, мне эти знания не передали) отставил тарелку, молчаливо сложив руки на груди. Причин со мной разговаривать у этих людей больше не было, так что полицейский вызвался меня проводить. — Прошу, Гриша, береги себя. Здоровье — не шутка — я взглянул на него, на губах сама собой вырисовывалась нагловатая ухмылка. — Лучше о себе пекись — не знаю, что на меня нашло, почему я стал таким колючим. Но я не просил бегать за мной как за девицей. Все люди вокруг не видят дальше собственного носа, живут надуманным. Они не заметили, что я изменился? Вернее их обожаемый Гриша. Если вы так его любили, то почему ничего не замечаете? Я чувствую себя среди них одиноко. Спокойствие, подаренное Дианой, рассыпалось стеклом, стоило мне понадеяться на большее, чем просто объятия. Она тоже ничего не понимала, создав у себя в голове идеальный образ страдающего Гриши. — Прощай — я направился прочь, в сторону своего дома. Может, Андрей пытался проводить меня до моих апартаментов, но мы распрощались на выходе из его дома. Сам со всем справлюсь, а эти эгоистичные «товарищи» пусть кататься в бездну.