Терапевт с того света

Начало дня было непривычным (за последнее время сытого безделья), слишком насыщенным событиями. В руках мотался шуршащий мешок с лекарствами. За них я искренне благодарен этому мужчине. Я честно пытался быть с ним вежливым, лишнего не болтать, ведь хочу вернуться домой без новых синяков, но он все равно был чем-то недоволен, а потом удивлен. Он знал Гришу, наверное, достаточно хорошо, чтобы сказать, что с ним что-то не так. Но не достаточно, чтобы быть в этом уверенным. Этот лекарь хоть не пытался меня особо поучать (но попытки были) или опекать как ребенка. А еще он сказал, что даст мне работу. Я не собираюсь отступать от своих слов и верну долг! Знать бы еще, как они в России время определяют… Главная цель моего похождения была достигнута. Но желудок также продолжает крутить. Я подумал, что неплохо бы начать пить таблетки с сегодняшнего дня. До дома далеко. Рядом с зданием больницы были другие дома и сооружения. Так за достаточно высокой решеткой забора был невысокий дом с верандой и столиками во дворе. Очень похоже на летние кабаки, где предусмотрен вынос порций на свежий воздух. Судя по запаху, я был недалек от истины. На самом углу забора стояла пристройка с красной вывеской. Из открытого окошка видны подносы с выпечкой и женщина в фартуке и странной шапочкой на голове. К ней то и дело подходили люди, в основном женщины с детьми, за пирожками и напитками. Я раньше не встречал такой упаковки жидкости, пусть и видел несколько пустых бутылок на кухне. — Доброе утро, у нас сегодня неплохие сочники — стоило мне подойти и начать осматривать маленький магазинчик, женщина поспешила меня поприветствовать. Я не знал, как выглядит местная валюта, оставалось надеяться, что домовой подсунул мне именно деньги. Попытаем удачи. — Здравствуйте, есть просто вода? — вода нашлась, все в той же прозрачной бутылке, по непонятной для меня цене. Взамен протянутой бумаги мне насыпали разных монет, которые в моем понимании были привычнее ассигнаций или что это такое, и воду. Отойдя в сторону от лавки, чтобы не мешаться, я быстро запил несколько таблеток. Помучился прежде с неподдающейся крышкой, благо, догадался подсмотреть за другими покупателями краем глаза. Они просто чуть крутили крышку, с легкостью ее убирая. Теперь осталось только молиться, чтобы лекарство подействовало как можно скорее и избавило меня от ошибок прошлого владельца тела. Ко всем прочим проблемам добавляется какой-то гастрит… А Грише уже не вмажешь по лицу. Собравшись с мыслями, я кое-как заткнул мешок с лекарствами в несчастный карман, раздумывая, куда направиться теперь. Рука нащупала начатую пачку сигарет, и я печальным взглядом осмотрел этот мир, который сначала вынуждает меня взяться за эту гадость, а потом, оказывается — курить нельзя, а то помрешь. В голову закрадывается мысль: « Ведь Гриша курил все это время и ничего». Конечно, если не считать его болезни и смерти, причину которой я так и не узнал. Кажется, я выругался вслух, потому что прохожий поднял на меня недовольный взгляд, сразу пытаясь держаться подальше. Прости, но никакого спокойствия не хватает на всех. Еще раз сжав пачку в кармане, я пошел обходить больницу, в поисках людей с такой же вредной привычкой. Я их достаточно встретил по пути сюда, но тогда голова была забита совершенно другими проблемами. Вскоре я нашел того, кто согласился поделиться «огоньком», теперь со спокойной душой пыша белым дымом, как горный дракон. Понимаю, что мне несколько минут назад запретили курить, но сразу бросить — невозможно. Я обязательно займусь этим вопросом, но прежде разберусь с домовым. Я обошел несколько дворов, которые в большинстве были похожи на тот возле моего нового дома. Обращался к старушкам, которых находил. Вперемешку с кучей лести, понимающих «конечно» и с потерянным временем, я смог разузнать, что домовой — не просто нечисть, а хранитель дома, порой шкодливый. Он помогает по хозяйству, а может пакостить, если ему что-то не угодило. Если домовой совсем разбушевался, можно попробовать умилостивить его молоком, в крайнем случае — поймать и выгнать из дома. Я не собирался сразу его вышвыривать, ведь мне нужны ответы. Со всеми этими блужданиями я вернулся домой только к вечеру, когда начинало темнеть. Не заблудись я в хитросплетении домов и дворов, то пришел бы пораньше, но ничего уже не поделаешь. В доме было тихо как обычно. Я пытался приметить хоть какие-нибудь изменения с моего ухода, но даже рис лежал на том же место, что и утром. Домовой не мог покинуть дом, со слов опрашиваемых. Только неясно, дом — мои комнаты или весь муравейник? Хватит лишних бесполезных мыслей, пора претворять в жизнь мой план по отмщению. Первым делом я нашел кладовку, а в ней старый высокий сапог, по предположению женский. Одна из бабушек говорила, что нужен валенок, но в душе не чаю, что это за обувь такая. Попробую на сапоге. Потом взял тарелку и плеснул в нее молока, вместе с куском старинного хлеба (чем богаты, тем и угощаем) и доской для нарезки, я вернулся в коридор. Дальнейшие мои действия заставили бы преподавателя по бестиологии самозабвенно биться головой об стол, но ничего надежнее кроме сказаний и историй старушек у меня не было. — Как пылинку к пылинке собираю, так тебя с собой зазываю. В другой дом ухожу и хозяина зову — вытрусив коврик у двери, я сметал всю грязь, проговаривая фразы (казались они мне откровенным бредом, но кто я такой, чтобы судить местный фольклор?) и ссыпал его в сапог. Тот был поставлен у порога рядом с доской с тарелкой. — Угощайся и в дорогу собирайся. Честно выполнив тот расплывчатый обряд по ловле шкодливых духов, я ушел ждать в свою комнату. Думал о том, чтобы начертить несколько защитных знаков, но они, находясь, над дверным проемом мне не особо помогли. Чего-то более серьезного я изобразить не мог, да и вообще, домовой оказался нетерпим к моим рисункам. В коридоре было тихо, я не знал, сработает ли моя ловушка, проявит ли себя сожитель. Сквозь стены доносились голоса, прочие шумы. Я и не заметил, как сидя на кровати, задремал. Открыл глаза я ночью, первые мгновения растерянно вглядываясь в потемки, а потом вспомнил, чем я собственно занимался. Я на носочках прокрался к входной двери, опуская на корточки рядом с сапогом. Ни миска, ни хлеб не были тронуты. Я попробовал заглянуть вовнутрь обуви, но ничего кроме мусора различить не смог. Я еще больше смутился, коря себя за то, что поверил с столь смутные истории, не хуже простого несведущего крестьянина. Но раз позориться, то до конца. Я осторожно убрал с дощечки еду, накрыв верх сапога и беря его в руки, встряхнул. Внутри что-то звякнуло, после повторения действия шикнуло. Мои губы расплылись в широкой улыбке победителя. — Я уже понял, что ты там — елейный голос не убедил домового, так что я сильнее взмахнул сапогом. — Змея подколодная — мой «приятель» подал признаки жизни, теперь принимаясь скрестись внутри обуви в районе носка. Мне не ясно, как он туда поместился, но важнее то, что я его все-таки поймал. Примитивным не магическим способом! — Я не знаю, чем тебе насолили круги силы, но давай, выкладывай, все, что знаешь о магическом эфире России. — чувствую себя прекрасно, даже курить расхотелось. Я невероятно рад своей удаче и что это существо теперь не такое прыткое. — Ну же, я слушаю. Домовой не стал выполнять мою просьбу, окончательно разбушевавшись и начиная крыть меня ругательствами. Я понял две вещи: незнакомые слова не были иностранным языком и домовой обладает достаточным лексиконом, чтобы мои уши скрутились в трубочку. Минут через пять он начал затихать, пока я его снова не стряхнул, возобновляя прежний поток ругательств. Я даже не пытался его перебивать, молча удивляясь, что нечисть еще ни разу не повторилась. Насколько его хватит? Я устало вздохнул и прижал обувь к груди, удобнее усаживаясь на полу, ведь я здесь надолго. Дощечку я все еще придерживал одной рукой, просто полагаясь на ее помощь в удержании домового. И тут он резко замолк, словно его и не было в сапоге. — Ты живой там? — мне не хотелось внезапной кончины моего предполагаемого информатора. — Убери — на грани слышимости шипит сожитель, царапнув носок обуви изнутри. Я недоумевающе ищу причину его затишья, ведь ничего не чертил. Опустив взгляд на сапог, я широко раскрыл глаза, наблюдая слабое свечение на моей груди. Такое же зелено-синее, как при первой встрече с скрипуном, но более блеклое. Я откладываю ловушку с духом, вытаскивая из-под футболки небольшой камушек. Я его еще в больнице нашел, в первые дни моего пробуждения. Для меня подвеска были безделицей, надел на шею да так и думать о ней забыл. А сейчас она светиться. Только стоило убрать от нее домового, как свет сошел на нет. — Ты собираешься со мной разговаривать? — в ответ была тишина. Вот только этот пакостник в проигрышном положении, и он это знает. Я снова улыбнулся, снимая подвеску с шеи и положив ее на дощечку. Внутри сапога заворочались, вот только домовой не мог уйти, пока я его не выпущу. — Я хотел решить все проблемы мирно. Ты отверг мое предложение, покалечил меня к тому же, — снова молчит, даже не сквернословит. — Или ты со мной по-человечески говоришь, отвечая на вопросы, или я засуну этот камушек в сапог да так и оставлю. Думай быстрее. — Что тебе, шаромыжник, надо — скрипун смирился с поражением, наконец. Я вздохнул, не понимая, почему все время нужно плеваться ругательствами. Он первый начал «драку», вот пусть теперь и отвечает за свои поступки. — Для начала, кто ты такой — он домовой, вроде как, но мне это ни о чем особо не говорит. — Хранитель дома, домовой — А имя у тебя есть, раз ты разумная нечисть? — Евдоким я — в сапоге снова послышался скрип, похожий на тяжкий вздох. Мне его даже немного жалко. — Итак, Евдоким, я убираю камень, но если опять своевольничать будешь — в сапог его кину — я положил подвеску на пол рядом с собой, раз домовой молчит, то приму это за согласие. — Почему ты портил мои чертежи и напал на меня? — Я не должен всяким перебежчикам отвечать! — Евдоким… — я слегка потрусил обувь, напоминая, кто сейчас хозяин положения. — Я после тебя неделю убирался, а ты еще приволок — домовой принялся ворчать, ожидая, что меня устроит такой общий ответ, но я в ожидании молчал. — От тебя до сих пор несет тухлятиной, а эти штуки так и тянут силой с того края. Мне снова дом чистить. — От чего чистить? Почему это тухлятиной? — появилось лишь больше вопросов. Я умер, это факт, но никак не вонял. Мой хладный труп где-то далеко, вот он мог благоухать — я нет. — Я ненавижу перебежчиков, они тянут всякую гадость с того края. Ей не место в мире живых, от нее нужно избавляться. А еще они мало живут. Они бесхребетные, раз не смогли принять смерть как должное, несут только проблемы. А ты хуже помоев, раз так резко поменял свое решение. — Подожди немного, кто такие перебежчики и о чем ты вообще? — я перебил говорившего, начав путаться. Скорее всего, он говорит о некой энергии с потустороннего мира, которая пагубно влияет на живых людей. Подобное бывает с шаманами, которые тесно контактируют с миром духов и часто сходят с ума. — Они те, кто смотрел в лик смерти и вернулся. А ты вовсе выбрал смерть и отверг ее потом. Хоть знаешь, сколько грязи ты притащил? А люди, толпы людей, которые суетятся, путаются под ногами и приносят плохие мысли. — Как это выбрал? — словно чего-то боясь, я заговорил тише, пытаясь понять, в какой момент своей жизни я хотел умереть. Я не хотел отправляться к праотцам, мне было хорошо среди живых. Моя смерть была нелепой, но случайной. — Как еще можно тебя назвать, если ты испоганил люстру и прекрасный галстук, пока на крюк мостился, — я отмер, поняв, что речь не совсем обо мне. Даже полегчало. — Ну. — Я тебе не лошадь, чтобы меня понукать! — Будешь и лошадью, и журавлем, и рыбкой, если захочу. Так что давай, продолжай, — из сапога вылетело несколько неразборчивых слов, но по интонации похожих на те же ругательства. — Ты решил повеситься, а мне убирай за тобой. Я был бы рад, если бы ты не вернулся. Но привели, снова принес дрянь всякую, — теперь на одну тайну меньше. Я провел пальцем по следу на шее. Я надеялся, что у Гриши была более благородная смерть, а не собственноручно сделанная удавка. А еще я понял, что домовой не видит разницы между мной и бывшим хозяином дома. — А тебя кто-то еще видит? — Ведуны, перебежчики. Поэтому ненавижу их, — Евдоким снова разозлился, издавая свистящие звуки. Может сапог вовсе выкинуть в окно или отнести подальше? Злой домовой мне не очень понравился, а переселятся куда-то я пока не могу. — Евдоким, а что здесь с магическим эфиром? — Что? Свои заморские слова другому говори. — Что ты можешь сказать о Империи стального дракона? — Змий не стальной и империи не имел. Издох давно уже, еще до монголов. — Каких монголов? — Которые много городов истоптали и сожгли. Моя Маруся тогда только успела из дома выскочить, но потом не вернулась. Жалко, хорошая девка была, работящая, а какие кружева плела! — Я прекрасно знаю историю, но какие к демонам монголы? — Их потом князья били, большего не знаю. — Какие князья? — Русские. Согнали Орду, и снова стало жить хорошо. — Князья это правители в России? И где они сейчас? — Умерли, давно уже. И Русь уже не та, как раньше, — тут, видимо, у каждого события и титула свое собственное название, потому что князьях и монголах я слышал впервые. — Участвовала ли Россия в походах против Вечного леса? — Совсем их за дурачье держишь? Сдалось им с деревьями драться. — Государство это такое, там живет лесной народ эльфов. Такие невысокие, с смуглой кожей и глазами кошачьими. — Что за тварей ты мне описал? Нет у нас такой гадости. А древляне были не такими, не красавцы, но нормальные люди. Дальше я пытался сопоставить свои знания истории с знаниями домового. Почти ничего общего не было, многие перечисляемые события он слышал впервые. Через час его терпение подошло к концу и он снова принялся сыпать на меня проклятиями и ругательствами, пока я не пригрозил подвеской, а то вовсе вышвырнуть из дома. Начинала болеть голова от переизбытка мыслей и шипения нечисти. Не совпадали методы летоисчисления, история, мода, войны, технический прогресс. Да о чем говорить, у них в сутках 24 часа, а не 22, как было принято во всем нормальном мире и количество дней в году отличалось. А магия — вымысел, ее так мало, что почти что нет. Под конец нашего разговора, я окончательно был убит морально. На Евдокима было уже немного плевать, так что я его выпустил. Тот незаметно куда-то ушел, на глаза не показавшись. И правильно сделал. — Алар, куда ты влип? — на вопрос никто не ответил. Я еще раз обдумал, все что сегодня узнал. Вывод, что появлялся на грани сознания и был забыт, вновь выплывал. Теперь он казался не таким невероятным. Академические маги узкого круга в разное время строили теории о разнообразии миров, но никаких подтверждений не нашли. Это стало неинтересной идеей, наподобие существования четвертого божества. Теперь же, выходит, что я сам убеждают в верности их теории? Я тихо взвыл, схватившись за волосы. Проклятущая Тьма! Она знала, она точно это знала, отправляя мою душу в новое тело. Я же чувствовал, что нельзя доверять этим нечеловеческим глазам, соглашаться на условия, которые не знаешь. Я даже не знаю, кем она была! Даже если Евдоким врал, Россия совершенно отличается от всех стран, которые я видел раньше, не числилась ни на одной карте. Никто не знает о моей стране, а она одна из великих империй. Я по уши погряз в проблемах.