Терапевт с того света

Мне удалось заснуть лишь на заре и то лишь на несколько часов, потому что желудок разразился острой болью. Я тяжело разлепил веки, уставившись в чуть сероватый поток, раздумывая — стоит ли вообще подниматься и что-то делать. Все мои неумелые потуги были направлены на возвращение домой, а теперь я четко понимаю, что просто так вернуться не смогу. Здесь нет магии в привычном мне понимании, но есть. Существует же каким-то образом тот же Евдоким и светящийся камень. Последний я вовсе вчера забыл в коридоре, занятый своим новым открытием. Живот издал новую комбинацию звуком, и я со вздохом встал и поплелся на кухню. Там в таком же немом укоре валялся рис, на который я махнул рукой и полез в холодильник. Завалялось немного колбасы с сыром, купленные еще Дианой, и ничего более, с чем я смог сладить. Мягкие пакеты я не трогал, как и металлические баночки, просто не представляя, что там находиться. Хлеба попросту не было, потому обошелся найденным и чашкой кофе. Готовить сейчас было выше моих сил. После завтрака и выпитых таблеток стало немного получше, что дало повод для появления новых нерадостных мыслей. Я качнулся на табурете, подтягивая к себе ногу и опираясь на коленку подбородком. Мне необходимо было уже с имеющимися фактами разобраться в ситуации. Я в другом мире, с другой письменностью, языком, прогрессом. Значит, у меня нет никакой информации и отрезан путь к ее получению, потому что я могу прочитать одно большое ничего. Нет прошлых связей и знакомых, на которых я мог бы положиться. Не представляю, можно ли связаться с родиной. Ко всему этому я — недоразумение с черными патлами, о котором ничего не знаю, кроме того, как он умер. Ни силы, ни влияния (там и уважением не пахнет), ни знаний. Выходит, я проигрываю по всем фронтам. Голова гудела, думать становилось все сложнее. — Тьма, ты меня слышишь? — негромко спросил я, поднимая взгляд от пола. Сколько я не прислушивался — ничего. Я чувствовал себя загнанным зверем, с беспомощностью взирая на кухню. Я выжил, невероятным чудом и по чьей-то прихоти, противореча всем устоям мира. Но смысл мне существовать, если я похож на слепого котенка. Смогу ли я добраться до тех, кто знает путь на мою родину? И существуют ли они? Сейчас мне жизненно необходима была поддержка или совет, что угодно. Я совершенно запутался. У меня нет желания оставаться здесь. И виновато то нечто, которое я окрестил Тьмой. Так почему бы ей и не разгребать? Я взбудоражено вскочил с насиженного места, начиная мерить шагами комнату. Если желания могут стать материальными, если из-за того, что я не хотел умирать, я и дышу сейчас, то почему я не смогу добраться до одного существа? Я судорожно зарылся пальцами в черную шевелюру, замирая на месте. В голове идеи одна безумнее другой. Тьма за гранью моего понимания, в месте, куда попадают после смерти. Значит мне нужно туда. Я вздрогнул от такого простого, но ужасного решения проблемы, но тут же себя успокоил. Я не собираюсь на совсем отправляться на тот свет, мне просто нужно быть на грани смерти и поговорить с Тьмой. В случае неудачи необходимо, чтобы меня вытащили. Значит, рядом должны быть люди. Поэтому из дома я определенно выбираюсь. Из известных мне способов умерщвления доступно совсем немного, вернее, на ум ничего особо не идет. Я всегда искал способы просто выжить, а не рыть себе могилу. Можно было бы повторить смерть Гриши, но нет. Кровопускание тоже меня не устраивает. Я встал у окна, задумчиво созерцая двор. Было еще довольно рано, но первые люди начинали покидать свои дома. А если меня собьет их механическая карета? По ящику говорили, что каждый день от этого гибнут люди. И все будет быстро. Пусть будут переломы, но я надеюсь, что мне удастся вернуться в свой мир, оставив последние недели в прошлом, как страшный сон. Что ж, Алар, идем до конца. Я накинул на плечи куртку, почти выбегая из дома, попутно доставая из кармана сигареты. У одного мужчины выпросил запалить край, теперь направляясь к дороге. Город здесь буквально весь исчерчен серыми полосами, по многим из которых ездят машины. Где-то они бежали одна за другой, где-то появлялись пару раз за день. Но всегда они передвигались быстрее обычного шага человека. Я остановился у края большой дороги. Сверкающие бока карет проносились мимо, чуть останавливаясь у полосок, по которым шагали люди, позволяя им перейти серое полотно. Вчера я вышел позже, и было куда более оживленнее. Я сомневался, продолжая стоять на месте. Сигарета почти кончилась, но продолжая тлеть. Раз решил, то нужно делать, хватит просто топтаться на месте. Инстинкт самосохранения у меня был, и он советовал не делать этого. Амбиции утверждали обратное. Встряхнув головой, чуть наклоняя корпус туловища вперед, я выскочил на проезжую часть. Переход для людей был в нескольких метрах ранее, так что машины здесь как раз набирали скорость. Сердце гулко отбивало бешеный ритм кровью в ушах, приглушая все окружающие звуки. Я не смотрел по сторонам, чтобы ни в коем случае не переменить своего решения, чтобы не видеть лицо человека, который вполне вероятно собьет меня. Поток всех переживаний прерывает глухой удар. Мне показалось, что он был где-то далеко, а не от того, что моя тушка встретилась с носом машины, отлетая на стекло. Все произошло очень быстро, я не успел даже понять, что произошло, а уже пропахал жесткое покрытие дороги. На удивление, боли не было, только шум, перекрывающий все другие звуки. Я широко распахнутыми глазами пытался рассмотреть окружение, но картинка уплывала. Что-то неприятно липкое растекалось по правой части лица, которой я лежал на земле. Неловко лежа на боку, я хотел пошевелить рукой, очертанием видневшейся почти перед носом. Если подумать, то свою смерть я не осознал, ведь в стельку был. Она должна быть такой? Мне не дали долго изумляться, потому что настала темнота. Она была похожа на ту, что пришла после разговора с Тьмой. Мне показалось, что вот-вот я смогу высказать все свои претензии, устроить ситуацию так, как мне нужно. Я невероятно сильно ошибался. Не было усмехающейся темноты или черновласой девушки с завораживающими глазами. Не было балкончика на краю зеленого моря леса. Взамен — тяжелое забытье и боль. Иногда мне казалось, что я почти очнулся, чувствуя острую боль, приглушенные звуки, слова, сливающийся в неясную какофонию. Потом снова проваливался в трясину судорожного сна. Потом стало легче, отступила боль, затихая до поры до времени, и последние мысли тоже затихли.