Терапевт с того света

— Солнце, я ушел! — негромко раздался мужской голос из коридора. — Давай, до вечера — утро начиналось в привычном неторопливом ритме похожих дней. Но я не смела бы никогда жаловаться на предсказуемое постоянство, более того, я не променяла бы его ни на что. Все просто, я живу со своими маленькими радостями и трагедиями, не являюсь выдающимся человеком, и быть им не стремлюсь. Я такая же, как многие жители страны. — Денис, нельзя в рот — я окликнула сына, который решил попробовать одну из новых игрушек на зуб. Мальчик с сожалением оставил свои исследования, принимаясь придумывать новую игру, ковыряясь в своих запасов детских развлечений. Я же стояла возле гладильной доски, расправляя простыню. Все было как обычно. Кроме червячка сомнений и беспокойства, который поселился в мыслях. Я беспокоилась за Гришу. Он с детства был сложным ребенком, а потом и вовсе закрылся в себе, ограждаясь едкой усмешкой и хамоватым поведением. С другой стороны, он не маленький, чтобы я так за него переживала. Он сам отказался со мной общаться больше года назад, полностью вычеркивая из своей жизни. Я никак не могла с ним связаться, звонки на его номер не приносили результата — он их игнорировал. Перехватить Гришу возле его дома тоже не представлялось возможным. Так что я успокоилась, решая больше времени уделить своему ребенку. Да и Леша Григория не переносил категорически, чуть ли не до драк доходило каждую из их редких встреч. Так было до недавнего времени. Однажды мне пришло СМС с Гришкиного номера. Он просил прощения, а потом попрощался. Я тогда перепугалась жутко, помчавшись вместе с мужем до чужой квартиры. Я никогда не забуду, как застала висящее тело посреди кухни, как плакала и пыталась докричаться до этого придурка. Мы успели только чудом. Большем невероятным событием было то, что Гришу откачали после клинической смерти, ведь он перед повешением выел всю имеющуюся аптечку. — Мама, смотри — Ден окликает меня, показывая найденную игрушку. Сколько их у него? Каждую уборку вытаскиваю новую безделицу из всех щелей дома. Я отставляю пышущий паром утюг, уделяя ребенку внимание. Попробуй не отозваться, покоя не даст потом. Трелью одной из последних знаменитых песен, пока что мне не надоевших, зазвенел телефон, о чем меня сразу же оповестил сын радостным криком. Я направилась на поиски гаджета, почему-то завалившегося между матрацем и бортиком моей кровати (не надо допоздна залипать в яркий экран). — Алло, слушаю — на другом конце провода зашуршало, только потом раздался мужской голос. — Диана Беляева? — Да… — Диана, это Андрей Афанасьевич — я сразу вспомнила добродушного полицейского и слегка улыбнулась. Он жил в одном дворе с Гришей, а порой брал на себя роль его опекуна. По крайней мере, он старался и всегда вытаскивал Марочкина из передряг. — Здравствуйте, я, честно, не ожидала от вас звонка. Как поживаете? — я снова весело заговорила, присаживаясь на край кровати. — Хорошо — Андрей Афанасьевич неловко замолк, что-то обдумывая. У меня начало назревать дурное предчувствие. — Я звоню тебе с работы. Нам поступили ориентировки с больницы. Кажется это Гриша. Я обомлела, вырисовывая в голове новые ужасные картины. Он только недавно предпринимал попытку уйти из этой жизни. В этот раз ему это удалось? Все потому, что я после того злополучного вечера ни разу с ним не связалась? — Диана, послушай, это еще не точно он, но с этим человеком все в порядке. Просто небольшая травма, успокойся — мое молчание восприняли правильно, принимаясь успокаивать. — Можно мне к нему прийти? — Да. — в трубке замолчали, чуть покопавшись и только потом сказали в какой больнице лежит этот пострадавший и как его найти.

***

— Он здесь, уже очнулся, но не беспокойте его сильно. Ему все еще нужен отдых — вежливая медсестра открыла дверь, пропуская меня вовнутрь палаты, и тут же скрылась с глаз. Уверена, она будет ждать за дверью на всякий пожарный. В палате стояло две кровати, на одной из которой виднелись следы пребывания человека: смятое покрывало, яблоки на прикроватной тумбочке, брошенный журнал. На второй же сидел растрепанный парень. — Гриша? — на мой неуверенный голос он никак не отреагировал. Я осторожно подошла ближе, рассматривая этого человека. Это точно был Григорий. Черные спутанные волосы, острые черты лица. Его серые пустые глаза были направлены в сторону окна, а у меня больно защемило сердце. Гриша продолжал не обращать на меня внимание, и казалось, что вовсе сейчас был не здесь. Я ненавидела видеть его таким. Я никогда не могла полностью понять Гришу или знать, какие мысли роятся в его голове. Но я пыталась быть всегда рядом, даже если он этого не желал. Каждый раз, стоило ему попасть в передрягу, переживать душевные бури, у него всегда был бесцветный взгляд и полная отстраненность от мира. Я наивно полагала, что когда он очнулся, улизнув от смерти, что-то изменилось. Он больше не отвергал мою помощь, а я и рада была. И что теперь я вижу? Как с стесанной половиной лица Гриша сидит, баюкая левую руку в гипсе, а повязка белеет на перемотанной голове. Еще теперь снова четко виден след от самодельной удавки на шее. Мне сказали, что он выскочил на проезжую часть и его сбил автомобиль. Неужели это была очередная попытка самоубийства? Я не сразу заметила, как намокли глаза, теперь торопливо вытирая их тыльной стороной ладони. Нужно с ним поговорить. Я хотела накричать на него, выговорить все, что тяжким грузом лежит на сердце, но только при одном взгляде на этого человека, все слова застревали посередь горла. — Гриша… Ты … — Прости — я замерла, услышав хриплый голос парня. Тот поморщился, поведя плечом. Одного слова хватило окончательно сбить весь мой пыл. В нем была огромная гамма чувств: сожаление, боль, горечь. — Я тебя обидел, а еще не мог ничем ответить на твою заботу. Ничего из себя не представляю. Ты хорошая девушка. Может будет лучше, просто вычеркнуть меня из твоей жизни. Я опешила, смотря на поджавшего губы и отвернувшегося Гришу, тихо говорившего эти слова. Непроизвольно ладони сжались в кулаки. Я торопливо обошла кровать, чтобы оказаться лицом к лицу с ним и от души залепила звонкую пощечину. Голову Гриши мотнуло в сторону, а он сам поднял на меня печальный взгляд. — Ты круглый идиот! Как ты можешь такое говорить! — меня начинало потрушивать, но я намеривалась высказать все. — Ты всегда все переживаешь один, ты считаешь себя одиноким. Но это не так, открой наконец глаза. Сколько раз ты залазил в отходную яму по самые уши? Я, Андрей Афанасьевич и другие люди — мы всегда тебе помогали. Не потому, что хотим тебя обязать, а потому что переживаем за тебя. Я не хочу, чтобы ты из-за своей глупости и упрямства окончил жизнь в канаве. Я хочу для тебя лучшей жизни, чтобы ты был таким же, как в детстве. Оглянись и поймешь, что твоя судьба не так плоха. — Диана … — теперь на меня смотрела пара удивленных и совершенно запутавшихся глаз. — Ничего не говори. Слышишь, ничего. Я тебя люблю, всегда буду любить. — я села на край кровати, крепко обняв теперь в конец опешившего Марочкина, чувствуя, как по щекам начинают катиться слезы — Я всегда буду на твоей стороне, понял, дурачок? Мне плевать, кто твой биологический отец, ты всегда был мне братом. И папа не стал бы ничего делать для чужого для него человека. Потому, поговори с ним, он беспокоиться за тебя. — Сестра? — севшим голосом переспросил Гриша, а я тихо рассмеялась и зарылась носом ему в плечо. Я просто хочу, чтобы мы вновь были семьей, как до того, как моя мама с Гришей уехали от нас.