Терапевт с того света

В задумчивости я не торопясь открывал последнюю дверь, поворачивая ключ в скважине. Все вещи, что были при, мне вернули, хоть была вероятность, что обворуют. Пронесло. Так в общем можно охарактеризовать весь мой прошедший день, словно все мои молитвы накопились и теперь меня вознаграждали за труды. Хотелось бы так думать. И думал бы, если бы не одно «но», а именно прилетевший в лицо сапог, только стоило двери открыться. Тишину комнаты нарушили мои крики иностранных ругательств, в основном эльфиских. Мне ответили уже местным лексиконом из кухни. — Вот тварь! — домовик, или как его там, нельзя не узнать это шипение. Так меня еще в собственном доме не встречали. Я поднял с пола старую обувь, что использовал для ловли нечисти, взвешивая ее в руке. И как такая мелочь так высоко кинула? Сначала стоит закрыть дверь, — Евдокии-им! Замок щелкнул одновременно с затишьем шуршания в районе кухни, сапог вернулся в руку, продолжая подстрекательски тяжелить ладонь. Есть очень навязчивая мысль выкинуть строптивого домового прочь, чтобы не тратил мое время и нервы. Но напоследок приложить пару раз. Словно осознавая мои намерения, строптивая нечисть затихорилась, не подавая признаков жизни. Словно ему это поможет. — Вот и она, — на улице было сухо, так что ничего кроме пыли я на подошву ничего не нацепил, так что не стал тратить время, чтобы снять обувь. Тут поинтереснее дело. В углу коридора закинутая сором валялась моя подвеска. Я неловко попробовал подцепить ее покалеченной рукой, но ничего не добился, оставив старый сапог на полу. Несмотря на грязь зеленый камень не утратил блеска, переливаясь в скудном свете. Я поднял украшение на уровне глаз, задумчиво его изучая. Приятное на вид, аккуратное, но не более. При этом, эта безделушка до одури пугала наглого домового, согласного на что угодно кроме контакта с подвеской. Я не ощущал никакой магии от этого предмета. С другой стороны, я вообще не чувствую не единого потока энергии с самого появления в этом мире. Я нахмурился, сильнее сжав зубы. Откуда вообще у меня зеленый камень? Кажется, я без задней мысли подобрал его в больнице, потом все время с собой таскал, как запас на черный день. Почему украшение никто раньше не подобрал? Может, это принадлежало Диане? Обязательно у нее спрошу. А пока… — Евдоким, выходи сам, я знаю, что это сделал ты, — на что вообще рассчитывал домовой, кидаясь в меня обувью, а потом прячась? Я его ругательства узнаю и через пятьдесят лет. А вот и они, раздаются из угла над кухонным шкафчиком. Я намотал цепочку на руку и, подхватив сапог, направился на кухню, — Выходи сейчас же. Снова тишина. Он просто пытается вывести меня? Я устал, хочу просто отдохнуть, а не ловить лицом сапоги. Да пусть сгорит все в драконьем пламени! Я не собираюсь изображать невесть что. Начинаем старое действие. Веник мой сожитель спрятать не догадался, а грязь в коридоре никуда не делать.  — Как пылинку к пылинке собираю, так тебя с собой зазываю. В другой дом ухожу и хозяина зову, — раз этот способ реально работает, то мне почти даже не стыдно за применение таких примитивных обрядов. Когда мусор был засыпан, угощения поставлены, я прислушался: домовой, видимо, решил уйти по добру по здорову. Ну, попробуй, мелочь. Обувку я так же поставил у входа и отправился добыть чего-то съестного уже себе. Это оказалось сложнее, чем я думал. Кусок колбасы, кажется, пал смертью храбрых, яйца давно кончились, на четвертинку капусты было просто физически больно смотреть. Остались только металлические баночки с неизвестным содержимым. Попробуем их. Я достал две — с сине-зеленым рисунком и красным, где угадывалось мясное блюдо. Покрутив банки, попробовал сжать стенки рукой. Твердо, но если со всей дури вдарить, вполне можно помять. Но мы так делать не будем. Я достал нож, уселся на полу и зажал банку между коленок, потом попробовал постучать лезвием. Вышел глухой звук и маленькое углубление на месте удара. Я вздохнул, не понимая, когда моя жизнь свернула не туда, и я сижу на полу с ножом и непонятной железякой, прежде поставив сапог с пылью для мелкой нечисти. Когда я попробовал сделать замах побольше, каким-то чудом не промазав, банка поддалась. Была бы вторая рука не в их странных бинтах, справился бы уже давно. Но ничего не поделаешь. Я принюхался к проступившей жидкости, похожей на мясной жир. Интересно. Через маленькую дырочку было не разглядеть, что находится внутри, так что я продолжил вскрытие. Теперь же я не махал ножом, я опирался на него, под тяжестью моего веса крышка продавливалась. Не знаю, сколько я провозился, но посередине круга смог сделать полоску, которую принялся ковырять ножом, потом ручкой вилки. Внутри вправду были кусочки мяса. Боги, неужели, я наконец смогу поесть?! Я выкинул все на тарелку и отправил греться в микроволновке. Сил проверять содержимое сине-зеленой банки у меня попросту не осталось, так что посмотрим завтра. Скромный ужин много времени не занял. Я еще попил кофе, съел таблеток от своего ненавистного гастрита и тут вспомнил про Евдокима. — Эй, ты там? — присев на корточки, я тронул сапог. Тишина. В первый раз он тоже притворялся, что его нет. Раз не хочет по-хорошему — не надо. Я опустил камень в сапог, придерживая за цепочку. Обувь сразу же ощутимо дернулась, я даже вздрогнул от неожиданности, и домовой зашипел ругательства, — ты сапог в меня кинул? — Скотина, — продолжал ругаться Евдоким, пытаясь толкать носок обуви подальше от меня и камня. Это ему не особо помогло, так что он замер на добрые полминуты. Может он помереть собрался? — Я, я кинул! Убери эту дрянь! — Хорошо, — я вытащил подвеску, но совсем убирать ее не собирался, ведь она залог благополучного диалога, — А зачем? — Видеть тебя не хочу, ты дом портишь. — Это мой дом, а ты тут подселился, так что хватит гадости делать. — Я хозяин этого дома с самой ее постройки, а ты просто шаромыжник. — Будь ты хозяином, тебя не было бы так просто выгнать. Будь добр, заткнись уже и послушай. Я не стал тебя выкидывать только потому, что пожалел. Хочешь сказать зря? Если ты и дальше хочешь продолжать неподобающе себя вести, то скажи — до ближайшей помойки недалеко, — я был серьезен. Домовой просто вредный дух, решивший, что может диктовать свои условия. Я не хочу опасаться каждый раз получить сапогом в лицо или недосчитаться тарелки, легче уж избавиться от него. — Не смей, — проскрипел домовик, дернувшись в сапоге. Я предполагаю, что дух не может существовать за пределами дома, а раз он разумный — понимает угрозу. — Тогда, ты будешь жить здесь на моих условиях. Но если снова начнется беспорядок, то сразу вылетишь вместе с этим старым сапогом. Ты понял, Евдоким? — И что за условия? — Не причинять мне вреда, не делать пакости. Не бить посуду, не прятать вещи и все в таком роде. Ты не будешь мешать мне чертить круги силы. По возможности помогать. Ничего сложного. — Я не разрешу рисовать ту гадость. — Совсем? — Лучше сразу выкини, — я вздохнул, нельзя значит. Все же, они оказались не такими безобидными, раз с ними дух не желает мириться. — Ладно, — я надел кулон обратно на шею, и выпустил Евдокима. В этот раз он не стал незаметно уходить, а осторожно вылез, сверкая желтыми глазами. Я замер, удивленно смотря на показавшегося духа. Маленький, похож на непропорционального деревенского мужичка с спутанной копной из волос и бороды. Еще он был весь какой-то серый, словно насквозь пропитался пылью из-под того же коврика. Одни только нечеловеческие глаза выделись на этом грязном цвете. — Что глаза выпучил, — с свистом проговорил дух, встав возле сапога. — Ничего. Ты решил продолжить ругань? — Евдоким замялся, потом втянув носом воздух и фыркнул. Он так похож на уличного кота. — От тебя Хозяйкой пахнет. — Что? — я опешил, не особо понимая о чем он. Дух зло оскалился, показывая острые зубки. — Хозяйка, что тут убиралась. От тебя ей пахнет. — Ты о Диане что ли? Она тебе понравилась? — Ты должен привести Хозяйку в дом. Если дом будет чистым, то и домовому хорошо. — Сестра она моя, — я почему-то покраснел и замотал головой. В моем понимании хозяйка дома это жена, которая заботиться о семье и благополучии, а вот Ди на эту роль явно не подходит. И не обязана она убираться у меня все время, — Я сам буду убираться, только бинты снимут. Евдоким издал неопределенный свист вместе с крайне скептическим взглядом. У меня дар речи пропал от такой вопиющей наглости. Он считает, что я вообще ничего не могу? Может, его снова в сапог запихнуть? — Хозяйка должна быть. Без Хозяйки плохо. — Хозяйка, хозяйка, завел песню. Успокойся, нет хозяйки, все, — я недовольно прервал вздохи домовика. Он мне сваха что ли. Хватит и того, что не буду ничего чертить дома. Дух, видимо, обиделся, потому что уже куда-то делся, не сказав на прощание ни слова. Мне же легче. На следующий день я курил на балконе, в раздумьях, стоит ли попытаться вылезти в поисках еды на улицу, а главное, где и как ее купить. В это время заиграл дверной замок. Я сегодня вроде никого не ждал… — Гриша, привет, прости, что без предупреждения, ты же еще не купил телефон, — на пороге уже неловко извинялась Диана. Честно, не думал, что она хоть раз ко мне придет. Но нет. — Привет, проходи, — я пропустил ее в коридор и попытался забрать из ее рук объемный пакет. — Я сама, Гриша, тебе нельзя напрягаться, — отмахнулась Ди, скидывая обувь с ног. Сегодня она почти светиться от счастья, сразу стала выглядеть на несколько лет моложе. Цветастый свитерок, бежевая куртка. Даже волосы собраны не в лохматый пучок, а в косу. Девушка замерла, пристально на меня посмотрев, — Ты чего? — Что такое? — Почему ты так на меня смотришь? — вот бездна, я опять мыслями не здесь. — Ну… Ты просто такая радостная. Что-то произошло? — Гришка, ты как был дураком, так им и остался, — с усмешкой ответила русовласая и, не давая мне возможно что-то спросить, умчалась на кухню. Вчера я честно пытался навести маломальский порядок, но пока только сгреб бумаги ближе к шкафу и чуть подмел. Ну, а еще, выкинул разбитую тарелку, валявшуюся несколько дней. Немного, да, но у меня несколько ушибов, рука к вечеру разболелась и вообще, гастрит напоминает иногда о себе. — Чем ты питался? — я направился на кухню, где Диана вовсю раскладывала продукты, негодуя о моем непонятном рационе, — Что ты улыбаешься? Это не смешно, Гриш. — Почему? — Потому что у тебя гастрит. Ты так лет через пять в могилу сляжешь, — я отрицательно качнул головой. Нет, Ди, у меня есть планы на долгую жизнь. — А Леша… — Забудь, ничего он не сделает. И в этот раз, на удивление, он меня сразу отпустил. С Дениской мама посидит. Все в порядке, — девушка мне улыбнулась и продолжила свое занятие, — Тут бы еще прибраться. Девушка говорила о всякой ерунде, пресекая все мои попытки ей помочь. «У тебя почти перелом», — уверяла Ди, потом вовсе усадив на табуретку, чтобы не мешался под ногами. Я более чем уверен, что спорить с ней совершенно бесполезно и вредно для здоровья. Зато очень тепло на душе от того, что она так улыбается и не отворачивается от меня. Я давно не испытывал этого чувства. Если подумать, обо мне мало кто беспокоился только потому, что я просто я. Не маг с редчайшим даром, не богатый ребенок, не наследник рода, а просто Алар. Сейчас я никчемнее, чем когда то ни было, но Диана продолжает мне помогать и искреннее переживать за мою жизнь. Я клянусь, что теперь сделаю все что в моих силах, чтобы она больше не плакала. У меня не было ни братьев, ни сестер, но для Дианы я стану лучшим братом. — Гриша, ты не выспался? Рука болела? — настороженно начала спрашивать девушка, когда я снова на нее засмотрелся. Я снова мотнул головой, — Ты сегодня совсем странный. Диана осталась у меня на полдня. Она успела приготовить еды дня на два, заставила переметать коридор (нормально у меня руки растут, не надо наговаривать, Ди), потом все же подмела его сама девушка, под мое неодобрительное молчание. Согласен, подобному дворянского отпрыска не учат. Но что может быть сложного в том, чтобы помахать веником у пола? Что я не так сделал? — Гриш, там шоколадки новые появились, я взяла парочку, может, попробуем? Гриша, ты на балконе? — Да… — я уже пару минут стоял там, опираясь руками на бортик и докуривая сигарету. В доме вонять не хотелось, но нутро неприятно скручивало, стоило надолго забросить табачную отраву. В отместку, от меня всегда тянуло характерным запашком, который, казалось, уже въелся в кожу и волосы. — Ты опять куришь? — риторический вопрос. Я не обернулся к зашедшей девушке, нечего на нее дымом дышать, но я уверен, что она скривилась. Она вообще не равнодушна к моему «увлечению». — А что еще делать? — Ты болен, да просто не стоит курить. Бросай уже сигарету. Это которая за день? — Вторая, кажется… — А обычно? — Одна, две, три, одна… — точно подсчитать не выходило. То одна, то все пять. — Я их выкину, — тут пришла моя очередь страдальчески морщиться. Гришкины запасы в первое время казались мне внушительными, но если этого хватит на месяц — будет чудом. А потом, где я их куплю, — Бросай уже, хватит дурака валять. Я ничего ей не ответил. Ди оставила попытки убеждения, поскорее уходя с балкона. Я брошу, обязательно. Просто сейчас не могу. Надо менять жизнь, вернее, возвращать мою жизнь в привычное русло, но не столько перемен сразу, я столько косяков не исправлю. Еще немного постояв, я пошел на кухню. Теперь же недовольная сестра доставала из шкафа две плитки шоколада в яркой упаковке: пару раз девушка их приносила, после моего первого возвращения в эту квартиру. Шоколад по качеству сильно уступает тому, что я пробовал дома, но для разнообразия пойдет. — Вот, теперь опять воняешь. — Прости… — Какую? — мне протянули шоколад, предоставляя выбрать. Надпись на незнакомом языке и пара рисунков мне ни о чем не говорили. Так что я махнул, что любую. Диана отломала полоску, протягивая мне. Этот шоколад отличался вкусом от того, что она приносила ранее. — Я думала, будет интереснее, — с толикой разочарования протянула девушка, не оценив сладость, за которой так гонялась. А мне пойдет. — И с чем же шоколад? — Вишня с чем-то… Вот, сам прочти, — мне отдали вскрытую упаковку. Нет, я честно попытался снова сложить буквы в слова, не вышло. Ди обернулась на мой вздох, — Ты чего? — Не могу я это прочесть. — В каком смысле? — она подошла, пальцем разглаживая упаковку, — Все нормально написано. Ну… — Не получается у меня читать, я уже пробовал, — девушка растерянно хлопнула глазами. — И давно? — Как с больницы выписался, — почти правда. — Ты шутишь? — Я похож на придворного шута? — значит верно, это я просто кретин, не могу таких элементарных вещей. Мог бы давно уже что-то с этим сделать. — Ясно… — Диана теперь ушла мыслями куда-то далеко от меня, — Знаешь, мне уже пора. Я завтра может быть приду. — Прощай… Девушка покинула квартиру в спешке, оставляя меня одного. Ну как одного. На кухонном столу довольно кряхтел домовой, щуря кошачьи глазища. Совсем, смотрю, осмелел. — Что ты там делаешь? — Хозяюшка приходила. Она светлый человек, хороший. Не то что ты, тухляк, — дух самодовольно засмеялся, хотя скорее заскрипел, и куда-то скрылся. Видимо, Евдоким в благосклонном расположении духа.