Терапевт с того света

Раскаты грома постепенно стихали, оставляя лишь монотонный звук разбивающихся о стекло и металлическую пластину снаружи капель дождя. Я снова не заметил, как прилег на сложенные на столе руки, медленно погружаясь в сон. Это уже перерастает в какую-то вредную привычку: спать где придется. Хотя ничего плохого из-за этого не произошло. Разлепить потом веки оказалось куда сложнее, чем я предполагал, а отсутствие полноценного солнечного света заставляло недоумевать. Я еще некоторое время пытался понять, какое сейчас время суток и как разогнуть затекшую спину. Если просто от сна мне так плохо, боюсь, с Гришиной тушкой могу долго не протянуть. За окном было пасмурно, бродило несколько одиноких фигур. Я осторожно поднялся со своего места, становясь вплотную к стеклу, практически уткнувшись в него лбом. Люди как люди, мрачные как небо, правда, но нормальные. Шли по своим делам, прекрасно осознавая свой следующий шаг. Это я, все еще никак не могу научиться не ждать подсказки со стороны, перестать полагаться на помощь «свыше», будь то наставник или же отец. Только сейчас, до меня начинают доходить эти простые истины, которые я игнорировал до смерти. А может, мне дан второй шанс, чтобы полностью измениться или хотя бы осознать, что я сделал не так? Звучит как строчка замыленного романа для дамочек среднего возраста. От таких мыслей я мотнул головой, откидывая все эти бредни. Только немного не выспался, так на дрянную романтику потянуло. Хватит, Алар, будь хоть капельку серьезнее. Я снова посмотрел в окно, примечая скамейку. На ней сегодня опять было пусто, я почему-то каждый раз надеюсь там увидеть своего собутыльника, пусть даже не помню в точности его лицо. Зачем оно мне надо — большой вопрос, для меня остающийся без ответа. Повторять ту ночную пьянку я не собираюсь, а то бед не оберусь. Вспомнить хотя бы «радостную» побудку и дальнейшие перемещения. Афанасьевич тогда меня, конечно, выручил, но в отместку я сильно ему нагрубил. Хотя, он ничего плохого мне и не сделал, очень даже наоборот. Первые признаки начинала подавать совесть, невзначай о себе напомнившая. Надо бы извиниться. Хотя бы потому, что мне нужно как можно больше знакомых, что будут на моей стороне, и поменьше недоброжелателей. Уставший мозг начинал постепенно работать, подкидывая варианты, где я могу пересечься с Афанасьевичем. Я был у него дома, но не совсем в приличном состоянии, так что дорогу не найду. Вот до бежевенкого здания я добраться смогу, прекрасно запомнил, как туда шел в сопровождении. Полицейский говорил что-то о работе. Если в голове у меня что-то еще осталось, делаем вывод, что на работе его вполне можно встретить. Только вот я не знаю, какова его должность. Если прям руководитель всех форменных, то могу на месте его не застать. А если пониже — не угадать с рабочей неделей. У нас вот, некоторые работают дней по десять, зависит от нанимателя. С другой стороны, не за три моря мне топать до несчастного кабинета. Не застану на месте — вернусь домой. С таким нехитрым планом, я стал собираться, старательно распихивая по карманам несчастной и побитой жизнью с автомобилем куртенки ключи. Вспыхнула идея, что пора бы сменить наряд на что-то более чистое и глазу приятное, а там, может, выглядеть не буду так плохо как сейчас. Но на стадии идеи это все и осталось. Я мог лишь попробовать разобраться в полупустом шкафу, где практически не было культурных вещей, а что-то сшить или подреставрировать я точно не мог. В повседневной жизни хватало умения временно залатать дырку, если сильно мешается, да в воде пополоскать запачкавшиеся манжеты рукавов. В болотах навыки профессиональной швеи сто лет никому не сдались, а так, было проще заказать нормальную одежду. В какой-то мере я начинал жалеть об упущенных возможностях и своем бедственном положении без денег и связей, что лишает многих удобств. Но уже как-то поздно. В очередной раз тяжко вздохнув, я покинул квартиру. При выходе из подъезда в лицо ударил влажный и прохладный воздух, заставивший поежиться и придержать разлетающуюся куртку здоровой рукой у шеи. Я бросил взгляд на пустующую скамейку, где так любят заседать местные старушки. Сегодня погода выгнала их с привычного места обитания, но ненадолго, я уверен. Ладно, мне сейчас не до них, нужно идти извиняться. Я без приключений пересек двор и парк, теперь замявшись перед металлической дверью. Просто войти? Может подождать его снаружи? Пока я размышлял, успело выйти парочка человек в синей форме, не особо обращая на меня внимание. Давай, Алар, хватит слизняка изображать! Внутри было непривычно тихо. Коридор никак не изменился с моего первого визита, так же освещаясь желтоватой лампой. — Здравствуйте, что вам нужно? — все тот же мужчина, смотрящий на меня сквозь стекло. — А мне… — я запнулся, почему-то забыв имя моего знакомого. Вот почему голова такая дырявая? Собеседник молчал, ожидая внятного ответа. Да катись оно к демонам! — К Афанасьевичу надо. — Кузьмину Андрею Афанасьевичу? — я отрывисто закивал, все еще держа куртку. Мне из-за больной руки приходилось мучиться с одеждой в принципе, а тем более с верхней. — По какому вопросу. — Надо. — У вас документы есть? — со вздохом спросил полицейский, начиная раздражаться. Я отрицательно мотнул головой, теперь вообще сомневаясь в своей затее. Я понятия не имею, что от меня требуют. Как под ручки меня привели, так пропустили, а сейчас не горят желанием. — Ты кто вообще. — Гриша, — собеседник закатил глаза с тихим «бля». Я нахмурился, в ответ буравя его взглядом. — Слушай, давай ты домой пойдешь. Дождь кончился, так что хорошо. Или ты заблудился? Адрес знаешь? — Я пришел к Андрею Афанасьевичу, мне необходимо с ним свидеться, — я упрямо продолжал настаивать на своем. Раз мне просто не сказали, что этого полицейского нет на месте, то добьюсь с ним встречи. — Ты не уйдешь, да? — мужчина сдался, отворачиваясь от меня и беря в руки черную палку, прежде что-то пробубнив о чекнутых чудиках. Вот разберуюсь в языке, будешь отвечать за свои слова. — День добрый, Андрей Афанасьевич. Нет, что вы, все в порядке. Только тут ломиться один тип к вам, причину не говорит. Нет, документов не имеет. Гришей представился. Нет, не сказал. Хорошо, спасибо, — полицейский сложил палку на место после своего странного монолога, а потом вернулся ко мне, — там сядь и жди. Я послушно присел на скромную скамейку у стены, сложив руки в замок на коленях. В голове появилась мысль вовсе молча свалить, потому что полный мужчина не вызывал совершенно никакого доверия. Я нервно на него косился, а тот продолжал старательно меня игнорировать. — Что произошло? — строгий голос Афанасьевича прервал тягостную тишину, а я вздрогнул, оборачиваясь на звук. — Вот он, — неохотно отвечает мужчина за стеклом, махнув в мою сторону. Андрей Афанасьевич нахмурился, смотря на мою сгорбленную фигуру сквозь решетчатую стену. — Что хотел? — кажется, полицейский еще помнит мое выступление у него дома. Я облизал обветренные губы, пытаясь сообразить, что бы сказать. — Андрей Афанасьевич, я поговорить хотел… — собеседник нахмурился еще больше, словно вообще не понимал, что я мелю. — Ты только за этим сюда явился? — я нерешительно киваю, краем глаза замечая движение за стеклом. Мужчина задумался, но вскоре вновь заговорил, — У меня сейчас работы по горло, может ко мне домой вечером зайти. — Я дорогу не помню, — поспешил остановить уходящего Афанасьевича. — До соседнего подъезда уже дойти не можешь? — ответить на это было нечего, так что я решил тоже собираться уходить. Буркнув прощание охраннику, или кто он тут, я направился домой. Грустное серое небо давило, сливаясь с серыми высотами домов, нагоняя непрошенную тоску, скулящую под ребрами. Я не мог четко сформулировать причину такого состояния, продолжая идти в сторону своего жилища. В квартире меня встретила шумная тишина, с копошением возвращающихся с работы людей, что жили в этом муравейнике. Мне нужно было дождаться вечера, хотя не особо понимаю, после своего сна, когда этот вечер настанет. Меня начинало мутить, только еще больше ухудшая настроение. Снова паршиво. Скорее всего причина в сбитом распорядке питания. Хоть прекрасно помню о наставлениях того лекаря, но ничего поделать не могу, продолжая наступать в одну и ту же лужу. Я думал полениться и вовсе просто ждать, есть шанс даже спокойно подремать, но несколько мгновений раздумий привели меня к тому, что с гастритом лучше поесть. Где-то там был суп. Пока я неспешно стучал ложкой об тарелку, мимолетом поглядывая в окно, на настенных шкафчиках что-то дернулось. Я заторможено подумал, что для приличия стоило бы повернуться и посмотреть — не показалось ли. В тоже время, наверняка домовой чудит, продолжая свои попытки измываться надо мной. Вот пусть и дальше чудит, подальше от меня. Суп подошел к концу, а за окном непонятно — то ли стало светлее, то ли потемнело вовсе. Я прицыкнул, про себя бурча на пасмурную погоду. Дождь это хорошо, но мне он не особо нравится, особенно продолжительный или надолго тянущий за собой хвост из полупустых туч. Словно вода с неба не желает уходить, вообще сомневаясь в том, а стоит ли пролиться здесь или в другом месте. В конце концов я отправился немного подремать, все равно в ожидании заняться нечем. Потом же потопал к Афанасьевичу. Именно в подъезде начались мои приключения: я совершенно забыл, на каком по счету лестничном пролете живет полицейский. Была слабая надежда на мою память, но ей не суждено оправдаться. Пить стоило явно меньше в тот вечер. Так что я слонялся с этажа на этаж, обреченно поглядывая на каждую безмолвную закрытую дверь. Успел встретить несколько местных домочадцев, которых я явно не впечатлил: они как можно тише крались к своим квартирам, искоса на меня поглядывая. Одна женщина попробовала окликнуть меня, а я от нее отмахнулся, поднимаясь выше. Я хотел уже вернуться назад, бросив нелепую затею, но меня нашел еще один любопытствующий. — Молодой человек, с какой целью тут гуляете? — я вздрогнул от строгого голоса, попутно разворачиваясь и пятясь. Передо мной стоял Андрей Афанасьевич, не в привычной форме, а в домашних темных штанах и какой-то горчичной рубашке. Увидев мою испуганно-удивленную морду, мужчина смягчился, правда, подозрительно сощурив глаза, — Гриша, ты чего здесь шляешься? — Я к вам… — ответить было больше нечего, он сам меня пригласил. То, что никаких знаний об мире и обстановке в целом я от предыдущего хозяина тела не получил — другой разговор. Только вот так оправдаться перед Афанасьевичем не могу, потому что сразу сочтет за сумасшедшего. -Сколько тебе лет, Гриша? Не отцу же твоему звонить и жалиться на твое поведение? Я тебе не папка, следить за тобой, хоть иногда головой думай, — со вздохом выдал полицейский, как заученную истину. Я продолжил хлопать глазами в непонимании. Но за одну деталь мозг зацепился: у Гриши есть отец, где он неизвестно, вроде существует. Да и матери я что-то не вижу. С другой стороны, у небогатых слоев населения продолжительность жизни не такая великая, а еще неизвестно, что там с уровнем медицины… Много вопросов, требующих разъяснения. — Гриша! Не спим, эта площадка уже занята. — Что? — я отвлекаюсь от своих мыслей, не осознавая, что от меня хочет собеседник. — Застыл тут, неудивительно, что соседка тебя за алкаша приняла, — себе под нос продолжал Андрей Афанасьевич, спускаясь вниз по лестнице. На середине он остановился, обращаясь ко мне, — Идем, что ты сегодня такой нерасторопный. Я промямлил извинения и потопал следом. Квартира не перенесла никаких серьезных изменений, даже та женщина, имя которой совершенно вылетело у меня из головы, была там же на кухне. Я замялся на входе, пытаясь сообразить, а как собственно начать разговор. — Что у тебя такого страшного произошло, что ты ко мне прибежал? Не стой в дверях, проходи давай, — Афанасьевич говорил с какой-то раздраженностью. Хотя, я бы тоже не был рад человеку, который тебе же нагрубил в твоем же доме. Я стянул кроссовки, ставя их чуть в сторонке, дальше снова теряясь. — Гриш, чай будешь? Я свежий запарила, — я тихо согласился, протискиваясь к столу мимо полицейского. Тот молча за мной наблюдал, пока ничего не говоря. Хозяйка возилась с чайником и кружками, потом покачав головой, забрала мою несчастную куртку, тут же охнув, — Где ты так руку то умудрился? Сломал? Я растерянно посмотрел на обеспокоенную женщину, потом на Андрея Афанасьевича, может он подскажет. Не тут-то было. — Мне вот тоже интересно, как ты смог так угодить под машину, — значит, он знает о причине моей травмы. Не скажу же я им, что бросился под карету ради встречи с неясной потусторонней силой, о которой ничего не известно. — Батюшки! — Успокойся, женщина, развела тут сопли! Сколько раз я говорил тебе, что он не ребенок уже давно! — Я его совсем мелким помню, бегал по двору. Словно ты его не жалел, — я притворился пустым местом, наблюдая разгорающуюся ссору. Не совсем и правда, раз меня чуть пожалели это «сопли» и детское обращение. Пусть даже иногда перестарались, но это не повод так ругаться с этой дамой. — Это далеко не одно и тоже. Его все жалели, и что теперь? Чем ему это помогло? — можно я уйду, в другой раз извинюсь. — Прекрати, Андрей, Гришенька и так пережил уже столько. — Это ты, Алена, прекрати. Он сам создал для себя проблемы. Не я заставлял его пить и курить, не я с ним до беспамятства напиваюсь, не я заставляю его кидаться под машины. Пойми уже это. Я пробовал ему помогать, но плодов своего труда не вижу, так ведь, Григорий? — неожиданно меня втянули в эту беседу, — пришел денег просить? — Ни в коем случае. Я пришел извиниться, — надо успеть, пока на меня не спустили всех собак за косяки Гриши. В комнате стало очень тихо. Теперь не я один недоумеваю за сегодняшний вечер, — Мои слова могут казаться пустыми, но я от всей души раскаиваюсь и рискну просить вашего прощения за свои поступки и слова. Я понимаю, что вел себя недостойно, мне очень жаль. Я приложу все силы, чтобы больше подобного не повторилось, и вам больше не пришлось за меня беспокоиться. К концу своей речи я даже почти выпрямился, переставая вживаться в спинку кухонного диванчика. Алена прижала к груди руки, что-то невнятно прошептав, а Афанасьевич хотел было открыть рот и что-то ответить, но потом передумал. Все молчали, обдумывая сказанное, а я просто ждал. — Вот это ты выпулил, — протянул полицейский, не найдясь с ответом. Вопросов у него явно стало больше, но какие из них задать он не знал. Андрей вдруг пришел в движение, шустро находя в белом холодильнике стеклянную бутылку. Хозяйка растерянно за ним наблюдала, не смея что-то сказать вопреки. А Афанасьевич налил прозрачной жидкости в маленький стаканчик и выпил. Только после этого он сел на стул, напротив меня. Его умные глаза искали подводные камни, что я чем-то выдам себя. Или вовсе рассмеюсь и признаюсь в плохой шутке. — Еще раз, — я, кажется, понял, что за водичка. Я уже на трезвую голову не воспринимаюсь? — Ты пришел только за тем, чтобы извиниться? Даже не станешь потом просить денег? — Верно. — Совсем? И ни о каких услугах? — Да. — Допустим, что так оно и есть. С чего это тебя такие светлые мысли посещают? — Я просто понял, что мне необходимо полностью изменить свою жизнь. И вы совершенно не виноваты в моих бедах. — А ты точно Гриша? — внутри сразу похолодело от такого вопроса. Я вообще не Гриша, но мне никто не верит. Мне остается лишь пытаться то ли им притворяться, не зная его вовсе, или убеждать всех, что теперь Гриша только такой. Первым на ум приходит Леша, доходчиво объяснивший, что признаваться в своей личности не стоит. Я незаметно для себя оскалился в усмешке. — А кто еще? Просто смерть заставляет немного поменять взгляды на жизнь, — на меня неодобрительно посмотрела Алена, а Афанасьевич рассмеялся каким-то глухим смехом. — Как был чудным, так и остался. Я надеюсь, что когда-нибудь ты перестанешь меня удивлять. Прошу лишь об одном: думай хоть иногда. Ты в рубашке родился, если выкарабкался первый раз, даже овощем не стал, — я отрывисто кивнул, не понимая, что за рубашка и овощи. Какие-нибудь местные фразеологизмы. Я думаю, что меня простили. Я постараюсь больше не творить никакой странной ерунды, из-за которой потом что-то оказывается сломанным или разбитым, но боюсь, без должных знаний об этом мире не смогу сделать все как нужно. Но я буду учиться. Попрошу Диану научить меня читать, найду себе работу, а там и заживу припеваючи. Хороший план. Я еще некоторое время посидел у Афанасьевича, чаем напоили. Атмосфера в доме только резко поменялась: с какой-то опаской и недоверием ко мне относились, а я многозначительно помалчивал на непонятные для меня шутки полицейского. Но он знатно подобрел, больше не упрекал меня ни в чем. Я осознал, что от этого стало немного легче на душе. Уже по темноте я направился к себе домой, тепло попрощавшись с принимающей меня семьей. Полицейский проводил меня до второй двери, что у лестницы, ведь «сам дойдешь». Снаружи было свежо, так что я поспешил спрятаться в свою квартиру. Мне еще таблетки пить. Снова что-то важное. Я замер в коридоре, перекатывая в руке связку ключей. Я обещал прийти и помочь тому доброму врачу. Только не пришел, был немного занят… Ну как занят: сначала домовой, потом эта рука, я и думать забыл о долге. Вот демоны! Потом с этим разберусь. Надеюсь, он меня поймет и простит.