Терапевт с того света

Я считал себя полиглотом, твердо был уверен, что с легкостью смогу изучить новый язык, тем более, что он очень схож в произношении с родным. Правда, оказалось, что все не так просто как на первый взгляд. Через пару дней (которые я честно провел на кровати в компании тишины или телевизора) Диана принесла разные книги, с достаточно крупным шрифтом, некоторые имели картинки. Учиться пришлось в невероятно ускоренном темпе, запоминая все почти с первого раза. Я писал буквы на отдельных листах, там же рядом транскрипцию, делал какие-то пометки, стоило сестре уйти. Я словно снова попал в года учебы: информации много, дважды лучше не переспрашивать, успевай запоминать как хочешь и чувствуешь себя совершенно тупоголовым. Приходилось делать вид, что все чудесным образом вспоминается, а иногда переводить свои оплошности в шутку потому, что я спешил, додумывал слова, путал буквы. А потом пошла и орфография с местными небывалыми произношениями и ударениями… Но несмотря на все это мне нравилось учиться читать, хоть встречались мы с Дианой уже не каждый день и чаще ненадолго. Она еще выкурила меня из дома, заставляя дышать свежем воздухом не только с балкона. Жизнь постепенно приобретала человеческий вид, вливаясь в спокойное и мирное русло. Меня даже Леша уже не трогал, но дружбу до гроба тоже не предлагал при встрече, ограничиваясь сухим приветствием. За тихой рутиной я начинал забывать о прошлой жизни, все больше обвыкаясь здесь, переставая боятся местных порождений прогресса, даже находя некоторые из них очень полезными. Вместе с Дианой несколько раз сходил в больницу насчет руки, как мне сказали — трещина в кости, но вроде все срастается хорошо. Только подумать, их повязки не так уж и бесполезны, а даже лучше деревянных лубков, которые и то не все использовали: как заживет, так и будет. Я впервые заинтересовался, а чем помимо таблеток отличается эта медицина? Мне гипс потом сняли, заменили эластичным бинтом, порекомендовали не таскать тяжести. Рука выглядела не очень после долгого «заточения», но по чуть-чуть гематомы сходили, а новая повязка намного легче и удобнее. А жизнь до безобразия все же спокойна и непринужденна. Где-то ворочалось недоверие и подозрение, что все так просто быть не может, когда-нибудь вылезет коварная подлянка. Я поднимал вопрос о какой-нибудь работе, но Диана называла «дураком, которому неймется», и говорила, что я на больничном, куда мне с переломом. В чтении я становился все лучше, медленно, но верно начинал сносно понимать текст, почти не ошибался. Однажды спросил о том, есть ли здесь библиотеки: раз могу читать, пора дальше разбираться с чудесами этого мира, ведь некоторые мои вопросы явно выбиваются из представления об адекватном человеке. Оказалось, что через пару микрорайонов есть городская библиотека. И вроде бы совершенно бесплатная для простого люда. Даже немного настораживает: книги редкий и дорогой товар, помимо каких-то знаний они имели и эстетическую значимость, а также затрачивали много времени и сил на изготовление. Но если подумать, то местные и чистейшей белой бумагой разбрасываются. Ладно я, привык не волноваться о подобных мелочах, имея монету другую в кармане. Но они? Потом на ум пришли невзрачные узкие тропинки, выложенные плиткой, вопросы сразу отпадают. У нас явно разные представления о ценности тех или иных вещей. Из идеи ничего хорошего не вышло. Совсем. Понял я это, когда после долгих блужданий я наткнулся на компанию, которая что-то жарила в темной коробке. Среди домов. Я замер, недоуменно нахмурившись, а потом, приметив несколько знакомых после попойки металлические банки, решил ретироваться, пока не заметили. У меня только рука начала заживать, мне пока хватит. После поиска сокровищницы с знаниями, я вернулся домой по темноте, просто чудом не свернув в другой двор. Я по городу уже чуть ориентировался, но все еще плохо. — Пришел таки, — в своей манере бубнил домовик, стоило переступить порог. Мне кажется, что с ним я достиг мирового соглашения. Он продолжает крыть меня матерными стопками, обзывать «шаромыжников» (его любимое слово в мой адрес), но мы ночью иногда вместе пьем кофе. Ну как пьем, я решаю устроить ночной перекус, а дух сидит с какой-нибудь конфетой на шкафу и в красках описывает все мои недостатки. Поначалу я пробовал ему отвечать, но быстро сдавался. Так что у нас ночной монолог, слышимый только мне, а если подсунуть ему две конфеты, то более культурный. Я вообще заметил, что Евдоким очень любит сладкое, но сам никогда не берет. Скорее всего, это правила именно этой нечисти, как те же ограничения у магов. — Все было нормально? — как же гудят ноги! Я не могу никак привыкнуть, что это тело не идет ни в какое сравнение с моим: я не был великим воином, но после короткой пробежки не умирал. Домовой не стал отвечать мне, куда-то испарившись. Значит все хорошо. Он вообще не любит сразу давать нормальный ответ да и вообще чуть вежливее со мной разговаривать. Он извиняется, но тоже по-своему. Например, местные старушки жаловались на расплодившихся тараканов, то и дело пробирающихся на кухню. Я же не видел в квартире ни одного усатого сожителя. Евдокима спрашивать о его причастности даже не буду, все равно отбрешится и спрячется. Меня же устраивает отсутствие летящей мне в лицо обуви. Я привычно включил чайник и залез в холодильник, задумчиво оценивая запасы. Меня все еще содержит Диана, пресекая любые попытки моей неловкой самостоятельности. Даже в магазин не пускает больше, потому что я и там смог заблудиться: слишком много людей, полок, света, крикливых продавцов. Я был ошеломлен и пошел в противоположную от дома сторону. Потом с Афанасьевичем меня искали, раз я дорогу не нашел. Мне, честно, было очень стыдно за это. Особенно когда из-под куста за шкирку меня вытянул Леша, грозно сверкая глазами. Не прибил, уже, без сомнений, радует. Жизнь понемногу бежит, заставляя забыться. После ужина, выпив положенные мне таблетки, я задумался о том, что с этой тушкой нужно срочно что-то делать. Гипс мне сняли, но если память мне не изменяет, восстанавливаться еще долго, без магии то. Может полгода, делая погрешность на отсутствие у Гриши невероятной живучести. Я тяжело вздохнул, усевшись на кухонный стул у окна, вспоминая первое время в академии, где нас и физически тренировали. Картины прошлого кажутся такими далекими и невероятными. Память постепенно обтачивается, теряя яркость и остроту воспоминаний. Может, лет через пять я буду сомневаться в том, а был ли Алар? Непроизвольно я нащупал пальцами сквозь футболку камешек. Загадочная подвеска притягивала и не давала себя просто выкинуть, как ненужный хлам. Она также вызывала смутное беспокойство, словно я что-то упускаю, как песок сквозь пальцы. Зеленый кулон важен. Стоит вернуться к тренировкам. Раз сказали не напрягать покалеченную руку, то могу заняться бегом и приседаниями, этого никто не запрещал. Как раз видел не так давно ровную площадку. До нормального полигона не дотягивает, но чем богаты, тому и рады. В конце концов, в этом мире прекрасные мощеные дорожки, споткнуться на них не должен. Так и порешили. На следующий день я с утра старательно вспоминал такое чудо, как разминка. Раньше, она казалась не такой сложной! У меня в глазах раза три потемнело, а рука разболелась больше прежнего. Дух потом еще до вечера ухахатывался не скрываясь, пока не кинул в него веником. Я спешно ушел из квартиры, только чуть сумерки спустились, шипя под нос ругательства в адрес наглого домового. Вот вышвырну тебя, Евдоким, будешь плакаться. Площадка нашлась, там даже никого не было. Я неторопливо обошел круг по черной дорожке с стертыми белыми линиями, попробовал прочитать две надписи там же. «Ста» что-то там и какое-то слово, что вообще у меня складываться не желало. Демоны! Опять доставать свои листки с пометками и учить заново. Настроение испортилось еще больше. Окончательно меня добила попытка пробежаться легкой трусцой: после одного круга я был как выжатый лимон, споткнулся и чуть не пропахал носом темное покрытие. Пришлось остановиться, сгорбившись и уперевшись ладонями в колени. — Я тебя ненавижу, Гриша, — дыхание в норму не приходило, сердце зашлось как бешеное, пока я хрипло проклинал бывшего владельца тела. Хорошо ему, умер и все, никаких проблем. Врезать бы ему. Когда бессилие схлынуло, я выпрямился, посмотрев в темно-синее небо: опять только несколько блеклых звездочек. Пожалуй, на сегодня физических нагрузок хватит. Таким образом дни наполнялись рутиной, становясь жутко похожими друг на друга: приход Дианы, попытки в готовке, телевизор, разговоры с домовиком, вечерняя пробежка. Когда-нибудь это должно было закончиться (скорее всего, когда полностью выздоровеет рука), большего я не знал. Однажды пришло осознание, что щетина старательно пытается превратиться в какую-то несуразную бороденку. Я покрутился у зеркала, оценивающе изучая эту часть своей новой внешности. Так-то она мне не мешается, но вытянутое лицо смотрится еще хуже от подобного дополнения. Печально. Я надеялся уже, что хоть так посимпатичнее буду. Новая жизнь очень любит огорчать меня. Диана по какой-то причине отказывалась помочь найти нож для бритья, с искренним ужасом в глазах всплеснув руками. Как ей не понять, что зарезать себя — не в моих же интересах. Иной причины для страха девушки я не нашел. Ладно, через три дня она притащила непонятную штуку, которую обозвала «бритвой» под мой крайне скептический взгляд. У них тут вообще ничего нормального нет? Но выбирать не приходилось, так что после положенного «круга почета» на площадке (я опять чуть не задохнулся), я принялся разбираться с пластиковым орудием. Первое: не надо проверять пальцем ее остроту. Тонкую кожу эта чертовщина разрезала запросто, еще и самым неприятным способом, а именно тремя уходящими вглубь полосами. Некоторое время я потратил на то, чтобы найти чем замотать пострадавший палец, при том без использования левой руки, и смыть кровь с раковины. Второе: кидать ее на пол тоже не стоит. Я сумел наступить на эту штуку, хорошо что хоть на пластик. Еще и ногу бинтовать мне неохота. В общем, возился я с бритвой долго, даже слишком. Зато, не совсем чисто, с несколькими царапинами, но смог избавиться от лишней растительности на лице. Ничего, я и с этим полажу, раз даже их магическая техника меня слушается. Если же я жил тихо и мирно, просто стараясь немного разобраться в устройстве нового мира, то Гриша явно выбрал иной путь. Почти не покидая пределы квартиры, я смог увидеть лишь одну грань взаимоотношения этого человека с обществом. Но не могло это продолжаться вечно. На очередной пробежке меня ждали. Я не сразу заметил, что за мной наблюдают, а когда остановился, фигуры приблизились. Двое парней сразу насторожили, в отличии от брюнетки, выглядывающей из-за их спин. — Чего это ты удумал? — задорно спросил один, чуть выше меня (хотя это не особо сложно, даже Диана меня переросла!). Я напряженно замер, чувствуя, как сердце бьется где-то в глотке после бега. А они ждали ответа. Мне казалось, что тут ситуация, схожая в парке, когда на меня напали мальчишки. А я так надеялся без травм прожить хоть немного. — Зай, ты чего, дуешься? — мадама подала голос, выныривая ко мне и давая себя рассмотреть. Страшненькая, на мой взгляд. Короткая юбка, словно ее и вовсе не было, безрукавка, безвкусные украшения, волосы, зачесанный чуть набок. Вкупе с ярким макияжем, данная особа вызывает у меня отвращение. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что она растерянно посмотрела на своих сопровождающих, словно ожидая поддержки. — Ты куда пропал? — продолжал допрос первый, пока девушка накручивала на палец прядь своих волос. Появилась навязчивая мысль вообще с этими людьми не общаться. Не могу себя пересилить, не думать о них на том же уровне, что и о Грише. Знали они его, и что мне с того. Я резко развернулся на пятках и направился в сторону дома. — Прости, прости, котенок, — да что она прицепилась со своим зоопарком? Неугомонная дама сразу оказалась рядом, вешаясь на левую руку и снизу вверх заглядывая в мои глаза. — Козел тебя дери! — я взвыл не своим голосом, вырывая покалеченную руку из чужой хватки и прижимая конечность к груди. Я тут почти как дорогой фарфор ношу руку, с которой только сняли гипс, а она тут цепляется, еще яркими когтями, видимо, для надежности. Место перелома пульсировало болью, пока девчонка удивленно хлопала глазами, плюхнувшись на землю. — Да что это такое… — продолжал шипеть я, смахивая прыснувшие слезы. Парни опешили, не зная, куда бежать и кого разнимать. — Гриша… Ты чего это… — лепетала дама, не спеша вставать. А ну их всех. Я выругался сквозь зубы и быстро зашагал прочь. Только дома я понял, что рукав легкой куртки пропах приторным запахом духов и еще какой-то дряни вперемешку с табаком. Еще и ее теперь стирать.