Родной

Закрыв глаза, Оби-Ван сидел в Зале Тысячи Фонтанов и пытался медитировать — но именно что только пытался. Разум его никак не стихал, рой сомнений и сумбур мыслей не давали сосредоточиться. — Оби-Ван! Он вздрогнул и открыл глаза. Напротив уселся весело улыбающийся Квинлан Вос. — Ты что тут делаешь? — Прошу прощения? — поднял бровь Оби-Ван. Старый друг, однако, на мнимое непонимание не повёлся — в глазах его плясали лукавые смешинки. — Я и забыл уже, когда в последний раз видел тебя в Храме вечером. Оби-Ван постарался не напрягаться. Он же был осторожен. Квинлан никак не мог прознать про Анакина. Квинлан ухмыльнулся. — У тебя, похоже, аллергия обостряется, когда ты проводишь ночи здесь. Не то чтобы я тебя обвинял, — подмигнул он. — Ведь мы здоровые мужчины в самом расцвете сил. К слову, человек, привязавший тебя к себе так надолго, должно быть, невероятно красив. Намёки Квинлана — и притом ошибочные — должны были успокоить. Ничуть не бывало. Оби-Ван смотрел на друга невидящим взглядом. Непрошеный образ золотой кожи Анакина на белых простынях промелькнул перед глазами. Растревоженный, Оби-Ван отодвинул картинку на задворки сознания. Намёки Квинлана не имели с реальностью ничего общего. Да, он порой засыпал вместе с Анакином, но ничего предосудительного в этом не было. Они просто спали в одной кровати. Винить себя не за что. Как бы там Анакин на него ни… реагировал, их связывали отношения ментора и подопечного. А ещё дружба. Больше ничего. Анакину шестнадцать. В таком возрасте возбудиться можно от чего угодно — он помнил Анакина-подростка из прошлой жизни. И хотя от его близости тот вроде бы не возбуждался, если падаван и правда им увлёкся, то явно недостаточно серьёзно, раз несколько лет спустя женился на сенаторе Амидале. Так что надо просто не обращать внимания, пока неловкая стадия наконец не пройдёт. Зря он вообще так разволновался. Хотя он и вовсе не волновался. Тот случай просто… вывел из равновесия, потому что он не знал, как себя вести. Вот и всё. *** Едва взглянув на неоновые огни публичного дома и полуобнажённую тви’лечку у входа, Оби-Ван понял, что это проверка. Возле него с похабной ухмылкой озирался по сторонам Кадеб ЛаФер, но от Оби-Вана не укрылось, что тот также глаз не спускал и с «Бена». Ждёт прокола, видимо. Что ж, ждать придётся долго. Растянув губы в одобрительной усмешке, Оби-Ван обратился к своему спутнику: — Неплохое место. Жаль, граф Дуку не смог к нам присоединиться. Помощник Дуку насмешливо фыркнул. — Он старый человек. Духом он, может, и бодр, а вот плоть немощна, если понимаешь, о чём я. Оби-Ван улыбнулся краешком губ и кивнул. Он постарался, чтобы лицо его по-прежнему выражало интерес и лёгкое предвкушение, когда они вступили в огромный, скупо освещённый зал. Тот переполняли люди разной степени раздетости. Кто танцевал, кто целовался и лапал друг друга, а львиная доля посетителей предавалась тем или иным плотским утехам, даже заглушая стонами музыку. Зрелище представало вульгарное и непристойное — и, без сомнений, слишком шокирующее для джедая. Но Бен Кеноби джедаем не был. Нельзя показать ни отвращение, ни стеснение. Интересно, правда ли Дуку его подозревает и последняя ли это проверка перед безусловным доверием. Как бы там ни было, провалить тест он не имел права. — Что будешь? — спросил ЛаФер, оценивающе разглядывая голую Тогруту, которая подавала напитки неподалёку, — или, точнее, её грудь, подпрыгивающую при каждом движении. В том, что ЛаФер спрашивал не про алкоголь, Оби-Ван почти не сомневался. Смирившись, Оби-Ван поблуждал взглядом по комнате в поисках подходящего партнёра. С каждой секундой становилось всё очевиднее: если он хочет сохранить прикрытие, без непристойного поступка он отсюда не выйдет. Оби-Ван мысленно поморщился. Ханжой он не был — вопреки расхожему мнению, монахами джедаи не жили — однако и на людях заниматься таким он никогда не любил. Но выбирать не приходилось. Надо было подыскать кого-нибудь. Взгляд его остановился на полуобнажённой женщине, сидящей за угловым столиком. Нет, не женщине; девушке. Очень юной, лет восемнадцати-девятнадцати на вид. Слишком юной. Для тридцатидвухлетнего мужчины так уж точно, даже если не брать во внимание его ментальный возраст. Но взгляда оторвать от неё не получилось, тот всё так и блуждал по упругой груди в кружевном белье, по длинной, грациозной шее, пухлым губам и острой линии подбородка, по золотым волнистым волосам. ЛаФер рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Отлично. Любишь молоденьких да хорошеньких, друг мой? Оби-Ван с усилием улыбнулся и отвёл взгляд. — Чтобы сесть потом? Мне таких проблем не надо. ЛаФер окинул девочку похотливым взглядом. — Раз она тут, восемнадцать ей точно есть, ничего незаконного. Вперёд, Бен, или ею займусь я. От мысли о том, как пятидесятилетний ЛаФер облапает девушку, стало… весьма не по себе, и Оби-Ван шагнул вперёд. — Добрый вечер, — начал он, остановившись перед девушкой. Та отвлеклась от фруктового напитка, который неспешно потягивала, и хлопнула голубыми глазами, а потом взгляд её медленно прошёлся по его телу так, что у него дёрнулся член. — Добрый вечер, — улыбнулась она. — Присядете? Оби-Ван сел. Полчаса спустя он всё ещё сидел, а вот девушка, постанывая, уже извивалась у него на коленях и проворными пальцами поглаживала ему член, пока он целовал ей грудь. У Оби-Вана и в мыслях не было заходить так далеко. Хотелось лишь отыграть для ЛаФера убедительное шоу и окончательно развеять любые подозрения в том, что он, возможно, джедай под прикрытием, но возбуждение взяло над ним верх. Последний раз был ведь так давно… Много лет назад. А ещё его телом недавно овладело странное напряжение, и его нужно было сбросить. И когда девушка отвела своё нижнее бельё в сторону и опустилась на его член, останавливать её Оби-Ван не стал. Он стиснул зубы, наслаждаясь тем, как восхитительно она его сжала. Ладони он положил ей на бёдра под короткой юбкой, помогая девушке покачиваться на нём. Перед глазами всё расплывалось; неоновый свет, ритмичная музыка, похотливые стоны и влажные шлепки плоти о плоть, жаркое тесное нутро вокруг члена вмиг перекрыли все прочие ощущения. Он зарылся лицом в золотистые волосы и вбивался в девушку, почти и не видя её. Вскоре та сжалась на нём и со стоном кончила. Но к краю его подтолкнуло вовсе не это. А то, что девушка сделала после. Довольно вздохнув, она потёрлась о его подбородок щекой и пробормотала: — Мне нравится твоя борода. «Мне нравится твоя борода», — эхом отозвался в голове другой, более низкий и ласковый голос. Оби-Ван задрожал, с силой толкнулся в неё и кончил. Он не помнил, как оставил девушку. Как покинул публичный дом. Дверь в номер отеля он закрыл и прислонился к ней по-прежнему в некотором ступоре, мало что соображая. Неужели… он и правда только что… Нет. Совершенно точно. О таком и помыслить нельзя. Анакин же… был ему братом. В прошлой жизни Оби-Ван его вырастил. И практически заменил ему отца. «Но ведь это другой Анакин, — возразил ему голос на задворках разума. — На этот раз его воспитанием занимался не ты». Взбудораженный собственными попытками оправдать своё чудовищное, нездоровое влечение к подростку, Оби-Ван мешком повалился на пол и прикрыл глаза, открывая себя Силе. Он заставил себя припомнить все те случаи, когда им овладевало желание, — воспоминания, которые он, сам того не сознавая, либо подавлял, либо попросту не обращал внимания. Странно, что он понял это только сейчас. Привязанность к Анакину… отличалась от привязанности к падавану, отличалась с самого начала, но с годами стала ещё более сильной и всепоглощающей. Анакин заменил ему весь мир, только с ним одним Оби-Ван чувствовал себя по-настоящему живым. И с годами зацикленность переросла в нечто недозволенное. При старой, измученной душе тело оставалось молодым и здоровым. И у него имелись свои потребности, на которые Оби-Ван годами не обращал внимания, поскольку каждую свободную секунду проводил вместе с Анакином, когда не жил двойной жизнью. Как тут не перенести неутолённые желания на человека, вокруг которого вращается вся твоя жизнь, когда тот из мальчика вырастает в юношу. Но как ни крути, допустимым такое влечение всё равно не становилось. Выход он видел только один: нужно разорвать с Анакином все связи. Одно дело потакать себе, зная, что привязанность невинна, и совершенно другое, когда она так постыдна и извращена. Анакин заслуживал лучшего. *** Испытывать страх джедаям не полагалось. И всё же именно его и чувствовал Оби-Ван, иначе бы не откладывал поездку на Эдаан вот уже два месяца, хотя возможностей для визита представилось несколько. Он даже пропустил семнадцатый день рождения Анакина, чем, без сомнений, очень его обидел. Оби-Ван вёл себя, как трус. Но он, похоже, так и не научился отпускать людей, которых любил. Что ещё хуже, в глубине его души засел неутолимый голод, разъедающая жажда увидеть Анакина, которая не имела совершенно ничего общего с желанием рассказать, что он никогда не вернётся. Хотелось увидеть Анакина. Больше ничего. «Лжёшь, — произнёс голос в глубине сознания. — Дай тебе волю, ты бы прикоснулся к нему, облапал своими грязными лапами, вдохнул родной запах, слился с ним разумом и телом, пока не проник в каждую его клетку». Чувствуя омерзение к собственным мыслям и желаниям, Оби-Ван стиснул зубы и проложил курс на Эдаан. Пора покончить с этим безумием. *** Он нашёл Анакина в мастерской; тот работал над дроидом. Замаскировав себя в Силе, Оби-Ван наблюдал за ним с порога. И чувствовал глубокий стыд, но был не в силах остановиться. В конце концов, он же смотрит на него в последний раз. После сегодняшней встречи они никогда больше не увидятся. От одной мысли Оби-Вана будто резали, и он впитывал образ Анакина, словно томимый жаждой человек, который знает, что проживёт в пустыне всю оставшуюся жизнь. Задумавшись, Анакин сдвинул золотистые брови к переносице, прикусил нижнюю губу и не сводил сердитого взгляда с показаний приборов, будто те лично нанесли ему обиду. Усилием воли оторвав взгляд от пухлых губ, Оби-Ван глубоко вздохнул, растревоженный собственным поведением. Когда он начал смотреть на Анакина так? Тот повернул голову, хлопнул глазами. — Мастер? Анакин улыбнулся ему, и всё внутри у Оби-Вана сжалось от чувства, описать которое можно только лишь как желание, заставшее его врасплох. Сила, надо уйти. Уйти и никогда больше не возвращаться. Наверное, Анакин увидел что-то такое у него в лице, потому что улыбка его потускнела. — Оби-Ван? — позвал он снова, и на этот раз в голосе прозвучала скорее настороженность, чем радость. — Я пришёл попрощаться, — произнёс Оби-Ван и сам не узнал собственный голос. — Я больше не вернусь, Анакин. Лицо Анакина окаменело. — Что? — прошептал он срывающимся голосом. — В смысле, не вернёшься? Почему? Во время перелёта Оби-Ван придумал два вполне правдоподобных объяснения. Но теперь, глядя Анакину в глаза, ни одно из них он произнести не мог. Не мог соврать Анакину. Он стиснул зубы и отвёл взгляд. — Потому что я перед тобой виноват. Я тебя подвёл. — В какой-то степени даже забавно. Похоже, подводить Анакина в каждой жизни — его судьба. Возможно, на этот раз он и не дал Дарту Вейдеру появиться на свет, но всё же нашёл, судя по всему, другой способ всё испортить — испортить Анакина. Оби-Ван не тешил себя иллюзиями, что его чувства не принесут никакого вреда. — Ты о чём это? — спросил Анакин и поднялся. — Я… — Оби-Ван сглотнул. — Недавно я понял, что наши отношения не вполне нормальны. Они… попросту недопустимы. Анакин смотрел на него во все глаза. А потом залился краской. — Слушай, — несколько напряжённо и обиженно начал он. — Я понимаю, в прошлый раз… я тебя обидел, но бросать меня только потому, что я возбудился, пока мы обнимались — как-то слишком, тебе не кажется? Теперь покраснел уже Оби-Ван. Он весь горел и вовсе не только из-за неловкой темы разговора. — Дело не в этом, Анакин, — сказал он и кашлянул. — Я понимаю: в твоём возрасте реакция тела контролю не поддаётся. Она меня вовсе не… обидела. Анакин нахмурился. — Тогда о чём ты? Почему сказал, что наши отношения ненормальны? — Вдруг глаза его округлились. Он приблизился к Оби-Вану на шаг. — То есть, ты…? Оби-Ван промолчал. Заговорить о своём извращённом желании — нет, немыслимо. Но и врать Анакину после фиаско с Рако Хардином он не любил. На лице Анакина медленно расцвела улыбка. Полная изумления и радости. Словно на солнце смотришь: больно глазам, и все прочие чувства отходят на второй план. Сила, и представить себе невозможно, что он никогда не увидит эту улыбку снова. А ведь он не увидит. Не сможет. — Ты меня хочешь, — изумлённо прошептал Анакин. — Мне пора, — выдавил из себя Оби-Ван, и улыбка Анакина угасла. — Прости. — Извиняться не за что, ведь ты никуда не уходишь, — заявил Анакин и подошёл к Оби-Вану так близко, что почти прижал его к двери. Он пах разогретой на солнце кожей, маслом и чем-то особенным — самим собой. Оби-Ван глубоко вздохнул, презирая себя за неспособность остановиться, но, Сила, как же он соскучился по своему мальчику. — Анакин, — начал он было. — Нет, мастер, — Анакин положил ему на шею ладонь и тянул к себе, пока не коснулся его лба своим. — Ты только ответь: хочешь меня? Оби-Ван сглотнул, чувствуя, как напряглось его тело в разных смыслах этого слова. — Тебе едва исполнилось семнадцать. Анакин фыркнул, потёрся о его нос своим. — Не тянет на ответ. — Тянет, — скованно отозвался Оби-Ван. — Тебе семнадцать. А я взрослый мужчина почти в два раза тебя старше — и даже больше, если считать предыдущую жизнь. — Возраст — просто число, — откликнулся Анакин. Он зарылся лицом Оби-Вану в бороду и провёл по линии подбородка приоткрытыми губами. Оби-Ван задрожал, и руки его дёрнулись в желании прикоснуться, притянуть ближе, завладеть. — Возраст — не просто число, — попробовал урезонить он снова. — Опыт нас формирует, заставляет расти. Не говоря уж о том, что твоя мать доверила тебя мне, и она ужаснётся, если узнает, что я… — Узнает что? — Он по-прежнему вёл приоткрытыми губами Оби-Вану по щеке. — Что ты дорожишь мной больше всего на свете? Любишь больше всего на свете? Оби-Ван напрягся, чувствуя, как шею опалило жаром. Несмотря ни на что, говорить о привязанности было всё ещё тяжело. Когда ты всю жизнь стараешься чтить джедайский Кодекс, так легко от него не отречься, даже если разуверился в том, что джедаи правы насчёт привязанностей. — Ты же знаешь, что дело не в этом. — Оби-Ван стиснул руки в кулаки, чтобы не коснуться Анакина, не притянуть его к себе. — У меня больше власти — одно только это уже аморально, даже если не думать о том, сколько тебе лет. Анакин фыркнул. — Какой ещё власти? — Он поцеловал его в ухо, а потом нежно-нежно лизнул, отчего член Оби-Вана запульсировал, а дыхание сбилось. Анакин слегка прикусил ему мочку. — Вся власть над тобой у меня. Ты даёшь мне всё, стоит только заикнуться. Разве ж так балуют, мастер? Крифф, ты ведь даже задание забросил, когда я сказал, что у меня температура! — Могли возникнуть осложнения, — ответил Оби-Ван, поморщившись. Очень достойное джедая поведение, ничего не скажешь. — Мои мидихлорианы в жизни не дали бы мне умереть от такой ерунды, как температура, — ответил Анакин со смешком и ещё раз нежно-нежно лизнул Оби-Вана в ухо. — Но то, что ты прилетел, было мило. Я так обрадовался — тому, что увидел тебя и что ты обо мне позаботился. Оби-Ван едва не застонал от досады. Слова Анакина всё только усугубляли. — Суть в том, — шепнул Анакин едва слышно, носом уткнувшись ему в ухо, — что если у кого-то и правда больше власти, так это у меня. Видно даже тем, кто тебя не знает. — Ты о чём? Анакин усмехнулся. — Ксена считает, что ты у меня под каблуком, мастер. Оби-Ван растерянно хлопнул глазами. И не сразу вспомнил девушку, которая временами подрабатывала у Анакина в мастерской. — Вообще, она думает, что ты мой папик, — сказал Анакин с улыбкой в голосе. — Я не стал её разубеждать, потому что не знал, как ещё объяснить, кем ты мне приходишься. Оби-Ван… не знал точно, как ему реагировать на такое нелепейшее заявление. Весь разговор казался сюрреалистичным. — То, что думают другие, значения не имеет, — произнёс он наконец. — Факт остаётся фактом: я взрослый человек, а ты мой несовершеннолетний подопечный. Омерзительно… до тошноты. — Чушь собачья, — вскинулся Анакин. — В нашем случае возраст и правда просто число. Я работаю и забочусь о себе с малых лет. И живу взрослой жизнью вот уже почти два года. С какой точки зрения ни посмотри, я уже совершеннолетний. Да и возраста согласия уже достиг. И ты не какой-нибудь там старик. Для чувствительных к Силе возраст не так уж важен — мы стареем медленно. Я видел изображение твоего наставника, и он по-прежнему в отличной форме — хотя ему сколько, под шестьдесят? Так что наша разница в возрасте не имеет значения, никакого. Оби-Ван едва удержался от ласковой улыбки. Его падаван в семнадцать лет не отстаивал бы здраво свою позицию, а либо разобиделся бы, либо раскричался, как же это несправедливо, что ему в чём-то отказали. В этой жизни Анакин и правда оказался взрослее, но… правильными их отношения не становились всё равно. — Нет, не могу. — Он бережно взял лицо Анакина в ладони и нежно поцеловал его в лоб. — Ты самое ценное, самое дорогое, что только есть у меня в этом мире. Боль причинить я тебе не могу, даже рисковать не буду. Встретишь ещё кого-нибудь, кто будет ближе тебе по возрасту. Ты заслуживаешь лучшего, а вовсе не проблемного циника вдвое тебя старше. Анакин гневно посмотрел на него, дал наконец волю ярости. — Давай лучше я буду об этом судить, не ты. Мне, ситх тебя раздери, не нужен никто другой. — Он посмотрел Оби-Вану в глаза. — Я уже не ребёнок. И знаю, чего хочу. Тебя. Хочу отсосать тебе, хочу, чтобы ты меня трахнул, мастер. Внутри всё сжалось, член налился тяжестью. Обращение «мастер» звучало донельзя неправильно и возбуждающе, когда Анакин говорил подобные непристойности. — Не надо, — хрипло попросил он. — Пожалуйста, Анакин, не говори так. «Я ведь только лишь человек, да и то не самый хороший, похоже». — Но это правда, — возразил Анакин и прижался к нему всем телом. Выпуклость, упиравшуюся Оби-Вану в живот, нельзя было спутать ни с чем другим. Щёки Анакина порозовели, глаза подёрнулись поволокой. — Пожалуйста, мастер. Я хочу только тебя. Ты нужен мне. Не бросай меня. Оби-Ван задрожал. Сила, идти на уступки сейчас так неправильно, но отказать этим глазам он не мог, впрочем, как и всегда. — Хорошо, — вздохнул он. — Я не уйду, но говорим мы об этом в последний раз… — Ни за что, — вспылил Анакин, сверля его взглядом. Оби-Ван прикрыл на секунду глаза. — Хотя бы до дня твоего рождения, — закончил он. — Если по-прежнему… будешь этого хотеть, тогда поговорим ещё раз. — Поговорим? — хмуро пробормотал Анакин. — Поговорим, — отрезал Оби-Ван. — Ты и тогда будешь для меня слишком юн. — Когда Анакин открыл было рот, чтобы оспорить это решение, Оби-Ван остановил его бесстрастным взглядом. — Анакин. Я продолжу учить тебя, и мы останемся друзьями — но и только. — Но до дня рождения ведь ещё двенадцать стандартных месяцев, — насупился Анакин. — Рад, что с математикой у тебя всё хорошо, — поддразнил его Оби-Ван. Чем заработал ещё один грозный взгляд. — Хорошо, — с несчастным видом уступил Анакин. — Но у меня одно условие. Оби-Ван поднял бровь. — Разве я сказал, что это обсуждается? Анакин идеально скопировал его изогнутую бровь. — А ты разве не беспокоился, что у тебя больше власти? Будет только честно, если я тоже смогу ставить условия, так ведь? Чувствуя, как его захлёстывает нежность, Оби-Ван с улыбкой кивнул. — Пожалуй, справедливо. Анакин улыбнулся краешком губ. — Я хочу поцелуй. Оби-Ван застыл. — Нет. Улыбка Анакина стала только шире. — Но это моё единственное условие, и оно не обсуждается, мастер. Оби-Ван окинул его нарочито равнодушным взглядом. — Мы же вот только условились, что не будем поднимать эту тему, пока тебе не исполнится восемнадцать. — Но ведь тут нет никакого противоречия, Оби-Ван, — умудрился Анакин произнести с видом и самодовольным, и милым. — Говорить нам вовсе не обязательно. Подари мне один маленький поцелуй, и я уступлю. Оби-Ван стиснул пальцами переносицу. — А если не поцелую? Анакин ухмыльнулся. — Не поцелуешь — полечу за тобой на Корусант и залезу к тебе в кровать — голым. Оби-Ван замер. От одной только мысли об Анакине на Корусанте накатила волна иррационального страха, и его обуяло нестерпимое желание сгрести Анакина в охапку и умчаться с ним на другой конец галактики. Не хотелось даже близко подпускать Палпатина к Анакину. — Хорошо, — вздохнул Оби-Ван. Он наклонился, чмокнул Анакина в щёку и быстро отстранился. Анакин сердито стрельнул в него глазами. — Это не поцелуй. Невинно улыбаясь, Оби-Ван снова приподнял бровь. — Разве? Надо было тогда сформулировать получше… Анакин вдруг подался вперёд и смял его губы своими, тотчас скользнул языком в приоткрытый от изумления рот. Надо было его оттолкнуть. Такое желание даже возникло. Вот только руки его притянули Анакина к себе поближе, а губы ответили на поцелуй быстрее, чем Оби-Ван успел себя остановить. Да и не смог бы. Он будто бы утопал в Анакине, в этих сладких, жадных до ласки губах, в наслаждении и желании, которые затапливали через связь словно запретный наркотик. Одурманенный, Оби-Ван целовал мальчишку всё сильнее и глубже, желая поглотить его целиком, проникнуть внутрь и никогда не вылезать. Звуки, которые издавал Анакин, поражали своей непристойностью: он бесстыдно стонал и всхлипывал, посасывая Оби-Вану язык. Стоны и всхлипы эти отзывались возбуждением в члене, отчего хотелось толкнуть Анакина на пол, забраться на него и… «Нет». Оби-Ван вырвался из объятий и отшатнулся, ужас и стыд вызвали тошноту невзирая на желание. — Нет, Анакин, — отрезал он, по-прежнему тяжело дыша. Он провёл по лицу дрожащей рукой и отвернулся, избегая смотреть на Анакина и стараясь забыть это воплощение соблазна: припухшие алые губы, раскрасневшееся лицо, затуманенные вожделением глаза. Сила, дай ему выстоять. — Не делай так больше, — как можно спокойнее сказал Оби-Ван. — Ладно, — ответил Анакин, даже не пытаясь скрыть сбившееся дыхание. Вздохнув с облегчением, Оби-Ван уж было зашагал прочь, когда Анакин вдруг прибавил: — Но только мне исполнится восемнадцать, придётся трахать меня целыми днями, чтобы расплатиться за мои звенящие сейчас яйца. Не зная толком, что выбрать: не то рассмеяться, не то пожурить Анакина, Оби-Ван не сделал ни того, ни другого и направился к кораблю. Он сделал ошибку. Поддался минутной слабости. Больше это не повторится. В семнадцать лет новые увлечения появляются каждый месяц. Оби-Ван и не сомневался: ко дню рождения Анакин переключится на кого-нибудь другого и даже не вспомнит про влюблённость в Оби-Вана, что, конечно же, к лучшему. К лучшему. Им с Анакином полагалось стать братьями и лучшими друзьями, а вовсе не… этим. Дарованный Силой второй шанс нельзя было использовать вот так. Уму непостижимо, как изменение некоторых событий так кардинально повлияло на отношения с Анакином, что они стали друг для друга тем, кем никогда не были в прошлой жизни. Всё шиворот-навыворот. Влюбиться Анакин должен был не в него, а в сенатора Амидалу или другую девушку своего возраста. Оби-Вану полагалось стать для него отцом или братом, а не самозабвенно, исступлённо его целовать. Когда всё свернуло не туда?