Родной

Оби-Ван поручил посадку Р2, а сам встал рядом с люком, тщательно выстраивая щиты и напуская на себя как можно более бесстрастный вид. И не ради Анакина. За последние восемь месяцев ментальные преграды, которые ещё оставались между ними, похоже, исчезли без следа. Теперь мальчишка, кажется, и вовсе не утруждал себя щитами и посылал похотливые мысли всякий раз, когда Оби-Ван навещал его, а порой и на Корусанте тоже. Оби-Ван бы гордился успехами Анакина в медитации, не… возбуждай они его так, во всех смыслах этого слова. У него ум за разум уже заходил. С мальчишкой нельзя было совладать. Строго говоря, Анакин держал слово и не заводил о сделке речь, как они и условились, но думал он об этом часто и посылал через связь непристойные образы всякий раз, когда они выбирали одно и то же время для медитаций. Дошло до того, что Оби-Ван уже и медитировать побаивался из опасений, что снова окажется в бесстыжих фантазиях Анакина. Один случай запомнился ему особенно: Оби-Ван тогда медитировал в Зале Тысячи Фонтанов, как вдруг обнаружил себя в очень красочном наваждении, в котором Анакин облизывал ему член словно леденец. Ствол его тотчас предсказуемо затвердел, чем поставил в невыносимо неловкое положение, ведь рядом медитировал мастер Йода. Оби-Ван до сих пор не мог смотреть престарелому джедаю в глаза. После того случая он попытался урезонить Анакина, убедить его прекратить эти мучения, но невыносимый мальчишка лишь невинно посмотрел на него и напомнил, что они же условились «поговорить» об этом, когда Анакину исполнится восемнадцать — или Оби-Ван передумал? От нахального ответа захотелось положить мальчишку на колени и хорошенько его отшлёпать. Разумеется, делать этого Оби-Ван не стал. Мало ли на что осмелишься, когда постоянно ходишь с полувозбуждённым членом, а над гормонами контроля не больше, чем у подростка. Похоже, Анакин Скайуокер его погубит в каждой жизни. Оби-Ван вздрогнул, когда люк открылся. Он так отвлёкся, что даже не заметил, как они сели, — или, возможно, сказывался наконец недостаток медитаций. Проверив щиты ещё один раз, Оби-Ван вышел из корабля. Он набрал в грудь свежего воздуха, и плечи его слегка расслабились. Ему нравилось дышать воздухом Эдаана. Он пах по-другому, не искусственной чистотой Корусанта, но необъяснимо приятно. «Да ты просто связываешь его с Анакином», — пришла непрошеная мысль. Оби-Ван тут же её отогнал. «Соберись». На Эдаане нечистых мыслей он не мог себе позволить. Шми будет следить за ним, как орлица. Или, скорее, как львица с новорождённым детёнышем. От этой мысли Оби-Ван поморщился. Когда полгода назад Шми с мужем наконец-то перебрались на Эдаан, Оби-Ван порадовался, что Анакин теперь не останется в одиночестве, пока его нет рядом, и перестанет наконец беспокоиться, как бы чего не случилось с матерью на Татуине. Но облегчение мигом испарилось, стоило осознать, как это повлияет на них с Анакином. Хотя поначалу Шми с Клиггом поселились отдельно от Анакина, мать, очевидно, прознала где-то в городе, что у сына появился папик, и такому повороту событий, мягко говоря, не обрадовалась. А ещё ей не понравилось, что Анакин звал Оби-Вана «мастер». Хотя ей и объяснили, что это всё недоразумение, Шми эти пояснения, как видно, не вполне убедили. Быть может, она замечала что-то в лице Оби-Вана, когда он смотрел на Анакина — ему говорили, матери такое чувствуют. Как бы там ни было, она настояла на том, чтобы Анакин перестал называть Оби-Вана «мастер», и переехала с Клиггом в дом к сыну. Так что теперь на ночь Оби-Ван не оставался. И они с Анакином больше не делили постель — что должно было принести облегчение, но почему-то не приносило. Только теперь Оби-Ван осознал, насколько привык засыпать, когда Анакин вжимается лицом ему в шею, а сбоку мерно бьётся его сердце, и как всего этого будет недоставать. Оби-Ван сказал себе: это хорошо, что Шми вклинилась между ним и Анакином, она не даст ему совершить немыслимое. Также он сказал себе, что Анакину нужна мать. И ещё много чего в этом же духе. Слова ничего не меняли. Правда заключалась в том, что внезапное вторжение Шми в их жизнь… раздражало. Её никто об этом не просил. Только теперь Оби-Ван осознал, насколько привык не делить Анакина ни с кем, и как ему этого будет недоставать. Выходит, он эгоист? Да. В предыдущей жизни он задушил бы подобное чувство. Но Оби-Ван изменился. Перестал быть столь бескорыстным. Выходит, он плохой человек? Кто знает. Хотелось бы думать, что нет, но Оби-Ван понимал себя достаточно хорошо и знал: когда речь идёт об Анакине, о беспристрастности и здравом смысле он порой забывал. Он уже считал пристанище Анакина на Эдаане и своим домом тоже — прибежищем только для них двоих — и когда его оттуда всё равно что изгнали, это здорово выбило из колеи. За последние полгода он и не видел Анакина почти, заглядывал лишь изредка и ненадолго, и чувствовал неловкость под внимательным взглядом Шми. — Оби-Ван! Снова оторванный от размышлений, Оби-Ван повернул голову, и сердце его пропустило удар, когда он увидел, как к нему бежит Анакин с широкой улыбкой на лице. Тот перестал его так встречать в шестнадцать лет, и то, что он снова сорвался в прежнее ребячество, несколько удивило. Но удивило приятно. Он приготовился и не упал, когда Анакин врезался в него, обхватил руками и повис, точно огромный тойдарианский осьминог. Оби-Ван и сам того напомнил, когда вцепился в Анакина с той же силой. Сила, как же он соскучился. — Мастер, — выдохнул Анакин ему в ухо, и от запретного слова Оби-Вана прошила дрожь. — Как же я по тебе скучал. Ужасно. Оби-Ван стиснул его в объятиях. Слишком сильно, наверное, но Анакин жаловаться не стал: уткнулся носом Оби-Вану в шею и едва ли не замурлыкал. Связь неистовствовала от обоюдной радости и удовольствия, отчего думать о чём-то ещё, кроме родного человека в объятиях, получалось с большим трудом. А подумать всё-таки надо. Потому что из дома вышла Шми, и на хмуром лице её застыло неодобрение. — Анакин, к нам идёт твоя мать, — неохотно сказал Оби-Ван. — Отпусти. — Не отпущу, — упрямо отозвался Анакин. — Знать не знаю, какого карка она на тебя так взъелась, но с меня хватит. И мне ведь уже почти восемнадцать. — Но пока ещё нет, — напомнил ему Оби-Ван и провёл рукой по золотистым прядям. — Если она заподозрит меня в чём-то… аморальном, я могу попасть под арест. Анакин фыркнул. — Вот бы ты и правда сотворил со мной что-нибудь аморальное. — Он вздохнул, слегка прихватил губами кожу у Оби-Вана на шее. — Сила, как же я соскучился. Уже скучаю, хотя ты ещё здесь. Шми раскраснелась уже явно от гнева и убыстрила шаг. Оби-Ван скривился. — Анакин, перестань ставить мне засос на виду у матери! — Да плевать мне, — откликнулся Анакин, посасывая сильнее чувствительную кожу. — Скажи ей, пусть уходит. — Сомневаюсь, что она меня послушает, — сухо ответил Оби-Ван. — Анакин Скайуокер! — вскричала Шми и смерила гневными взглядами сначала сына, а потом и Оби-Вана. — Ты чего это… — Ты не увидела ничего подозрительного, — сказал Анакин, повернувшись к ней. — И у тебя найдётся занятие получше. Надо пойти обратно в дом и подождать там, пока Клигг не вернётся с работы. Оби-Ван изумлённо смотрел, как Шми рассеянно повторила слова сына и направилась обратно в дом. — Анакин! — усовестил он. Анакин лишь упрямо на него посмотрел. — А я не жалею. Я тут с ума без тебя сходил. Ещё немного, и слетал бы на Корусант и пробрался в Храм, только чтобы увидеть тебя. И мама неправа! Мне до смерти надоело, что меня считают бестолковым ребёнком, который сам не знает, что для него лучше. — В глазах его сверкнула решимость. — Я никому не позволю встать между нами, даже собственной матери. Оби-Ван покачал головой, внутри у него всё болезненно сжалось. В такие мгновения он вспоминал, что в другой жизни этот юноша превратился в безжалостного Лорда Ситхов. И хотя Анакина не столь сильно переполняли злость и ненависть, как его падавана в этом же возрасте, невинным мальчиком тот быть уже перестал. Эти черты — несгибаемую решимость и зацикленность на желаемом — он делил с падаваном Оби-Вана. Подобная одержимость тревожила. Оби-Вану не хотелось становиться для Анакина наваждением, как сенатор Амидала в предыдущей жизни. Он скорее умрёт, чем послужит причиной падения Анакина. — Зря ты это сделал, — попенял ему Оби-Ван. — Да я просто сказал ей идти в дом, — отозвался Анакин и стиснул зубы. — Начинается всегда с малого, — вздохнул Оби-Ван и провёл рукой по золотистым волосам. — Но потом начинаешь томиться по чувству власти, что даёт тебе эта способность, и всё катится под откос. Пообещай, что не будешь больше использовать Силу так эгоистично. Анакин посмотрел на него не по годам серьёзным взглядом. — Ну, применил я Силу, чтобы мама оставила нас в покое. Дартом Вейдером я от этого не стану. Оби-Ван покачал головой. — Я не боюсь, что ты станешь Дартом Вейдером. — Уже нет. — Но Тёмная Сторона — страшное искушение. В ситха превращаются только в крайнем случае. Немало хороших джедаев затерялось во тьме, а они так и не стали ситхами. — И я не стану, — пожал плечами Анакин. — Тёмная Сторона не подарит то, что мне нужно. И она никогда меня не переманит, ведь если я оступлюсь, то потеряю тебя. Оби-Ван устало посмотрел на него, но подобная уверенность тронула его всё равно. — И что мне с тобой делать, — хмыкнул он и снова притянул Анакина к себе. Тот охотно обнял его в ответ, зарылся лицом ему в шею и счастливо вздохнул. Это ж надо, до чего идеально он устроился у Оби-Вана в руках. Настолько идеально, что в груди поселилась тревога. Потерять его Оби-Ван не мог. Что же он тогда будет делать? — Я боюсь, родной мой, — шепнул Оби-Ван признание Анакину в волосы. — Чего? — отозвался тот, вжимаясь лицом ему в шею. — Боюсь, что я тебя развращаю, боюсь, что сделал неверный выбор. — Оби-Ван закрыл глаза, по-прежнему поглаживая Анакина по волосам. — Порой я спрашиваю себя: быть может, лучше бы Квай-Гон нашёл тебя и стал твоим наставником. Он бы справился с задачей гораздо лучше меня. Ты бы стал великим джедаем. Возможно, я проявил эгоизм в своём решении спрятать тебя подальше. — Ты хотел меня защитить. Хотел не дать мне превратиться в Дарта Вейдера. — Да, — сказал Оби-Ван. Он открыл глаза и печально улыбнулся. — Но, если подумать, мне также хотелось спрятать тебя ото всех: не только от Сидиуса, но и от джедаев. Я знал, что ты станешь моим падаваном, только если я позволю Квай-Гону умереть. Эту смерть допустить я не мог, но и мысли, что ты назовёшь другого учителя «мастер», я тоже не снёс. — Губы его скривились в самокритичной усмешке. — Себе я твоё обучение не доверил, но и вверить тебя другому не захотел. Не смог. Эгоист. Анакин слегка отстранился и пытливо на него посмотрел. — Не будь с собой так суров, Оби-Ван. Я вполне себе доволен жизнью. — Он скривился. — Да и не хотел бы я становиться джедаем, если бы учиться пришлось не у тебя. Так мы б видели друг друга ещё меньше. Оби-Ван покачал головой, провёл ему пальцами по гладкой щеке. — И всё же я не имел права на это решение. Мне ты не принадлежишь. — А если хочу принадлежать? — спросил Анакин, глядя ему в глаза. Слова отозвались прямо в паху. Не успел Оби-Ван остановить себя, как пальцы его перешли со щеки Анакина на пухлые губы. Те слегка приоткрылись, и веки Анакина потяжелели, когда Оби-Ван очертил ему пальцами нижнюю губу, мочку уха, линию подбородка и снова вернулся к губам. Ахнув, Анакин прильнул к его руке, и взгляд синих глаз затуманился. Анакин прошёлся взглядом по его губам, проведя по своим языком, а потом заглянул ему в глаза. Приглашение, жажду в ответном взгляде нельзя было перепутать ни с чем другим. «Поцелуй меня», — говорил этот взгляд. Оби-Ван сглотнул. — Один маленький поцелуй, — шепнул Анакин, умоляюще на него глядя. — Пожалуйста, мастер. Ты мне нужен. Выругавшись по-хаттски, Оби-Ван дёрнул Анакина на себя и подарил ему краткий жадный поцелуй, который вопреки здравому смыслу перешёл в долгий и глубокий. Вскоре оба они стонали, сплетаясь языками, стискивая друг друга. Сила, настолько самообладания Оби-Ван ещё не терял. Хотелось поглотить мальчишку целиком. Хотелось толкнуть его на землю и взять прямо здесь, под Эдаанским небом. Анакин застонал, быть может, почувствовал его мысли через связь, и отправил ему образ, в котором оплёл его пояс голыми ногами, а Оби-Ван вбивался в него, и тела их двигались в унисон, пока они насыщали потребность слиться воедино… Застонав от досады, Оби-Ван заставил себя отстраниться. — Нет, — хрипло сказал он и провёл дрожащей рукой по лицу. Что он творит? Отвернувшись, он спустился к берегу реки. Вперил взгляд в водную гладь, глубоко вздохнул. Бешено колотящееся сердце это не успокоило. Анакин последовал за ним. Обвил руками со спины, ткнулся носом в шею. — Дурака ведь валяем, — не выдержал он и прижался к Оби-Вану возбуждённым членом. — Мы же оба хотим друг друга, почему бы просто не потрахаться? Я тут скоро взорвусь! Оби-Ван невольно хмыкнул. — Это вряд ли. И мы ведь договорились подождать, пока тебе не исполнится восемнадцать. — Я не могу ждать ещё четыре месяца, пока мы потрахаемся! — простонал Анакин. — Мы договорились всё обсудить, — не без усмешки сказал Оби-Ван. — Насколько я помню, никаких обещаний «потрахаться» озвучено не было. Застонав, Анакин отстранился. — Ненавижу тебя, — сказал он обиженно и бросился на землю. Послышался звук расстёгиваемой ширинки. Оби-Ван застыл как вкопанный, лицо его заалело. — Ты чего это собрался делать? — еле выговорил он, но поворачиваться не стал. — Посреди бела дня, когда мать дома! — «И при мне». — Да плевать мне на это всё уже, — вспылил Анакин, и тотчас раздался узнаваемый звук движения плоти о плоть. — И она всё равно нас из дома не видит. У меня так стоит, что кажется, будто член взорвётся, если не кончу. Оби-Ван провёл рукой по волосам. — Непристойно же, Анакин. Прекрати немедленно. — Нет. Посмотри на меня, Оби-Ван. Он не станет. Ему не стоит. Целовать Анакина это одно. Смотреть, как он ласкает себя, — совершенно другое. — Мастер, пожалуйста, — беззвучно выдохнул Анакин. Оби-Ван повернулся. И зря. Вся кровь у него в теле будто бы устремилась к паху, когда он увидел, как Анакин распростёрся на траве, всё ещё полностью одетый, если не считать расстёгнутой ширинки. Картина в высшей степени непристойная. Но, Сила, как же он прекрасен: глаза заволокло желание, губы приоткрылись, с них срывались стоны и вздохи, сильные пальцы поглаживали налитой, истекающий влагой член. Оби-Ван облизал пересохшие губы. Анакин застонал, встретился с ним взглядом. — Учитель, я… — рука на члене замелькала, ласкала всё сильнее и быстрее. — Коснись меня. Пожалуйста, мастер. Сила. Член у Оби-Вана запульсировал. Хотелось многого, столько всего сразу. Развести Анакину ноги и насадиться ртом на его член. Ворваться языком в этот красивый стонущий рот и тереться об Анакина, пока оба не кончили бы. Раздеть Анакина донага и облизать его всего, провести языком по соскам, животу, ложбинке между ягодиц. Схватить собственный член и наглаживать, пока семя его не покроет мальчишку с головы до пят. Анакин застонал, громко и бесстыдно. «Да, да, да, — эхом прокатилось по связи. — Всё, что хочешь. Давай. Ты нужен мне, мастер». Оби-Ван стиснул руки в кулаки. — Я не буду прикасаться к тебе, Анакин, — выдавил он, заглянув в подёрнутые поволокой глаза. — Не могу, родной мой. Анакин содрогнулся всем телом, с губ его сорвался всхлип. — Скажи ещё раз, — выдавил он, сжимая член. — Назови родным. Скажи, как сильно ты меня любишь. Пожалуйста. Оби-Ван завороженно смотрел на него, и от нежности сжималось в груди. Только Анакин возбуждался от ласковых слов. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя на этого бесстыжего, бесценного мальчишку. «Я люблю тебя так, что становится страшно. Люблю по-другому, чем падавана, и в глубине души я всё ещё чувствую, что любить тебя так неправильно, но, Сила, как же перестать?» — Ты для меня всё, родной мой. Анакин застонал, выгнулся и излился себе в руку, и наслаждение его приливной волной прокатилось по связи. Оби-Ван стиснул зубы и постарался выпустить возбуждение в Силу — конечно же, безуспешно. — Мне пора, — хрипло произнёс он, глядя на раскрасневшегося, запыхавшегося мальчишку на траве. Ситхи его побери, как же красив он сейчас. Красив и порочен. — Давно уже пора. Анакин мягко посмотрел на него из-под полуопущенных век. — Мог бы и остаться, — прерывисто ответил он, ещё не восстановив дыхание. Розовый кончик языка пробежался по губам, и взгляд Анакина упал на заметную даже сквозь робы Оби-Вана выпуклость. — Позволь мне позаботиться о тебе, мастер. Само воплощение искушения. Как во сне, Оби-Ван покачал головой и быстро зашагал прочь, хотя каждая клетка его тела бурно запротестовала, словно опалённая огнём. Только на корабле Оби-Ван наконец дал себе волю: привалился к стене и застонал от разочарования. Он бы задался вопросом, чем заслужил такое в прошлой жизни, не знай он уже ответ. Вздохнув, Оби-Ван выпустил досаду в Силу и велел Р2 возвращаться на Корусант. С тех пор, как его причислили к членам Совета, свободного времени стало ещё меньше, чем раньше. Но, конечно, беда не приходит одна, и на полпути к Корусанту пропиликал комлинк. Звонила Шми. — Мастер Кеноби, — сказала она, и даже невзирая на низкое качество изображения Оби-Ван видел, что она весьма недовольна. — Есть разговор. У Оби-Вана упало сердце. Глубоко вздохнув, он опустился на стул и приготовился к самым сложным переговорам в своей жизни.