Родной

С минуту Шми Ларс только молча, испытующе разглядывала мастера Кеноби. В тридцать три года тот отличался от человека, который забрал Анакина два года назад, и дело вовсе не в безупречной бороде. Он всё ещё оставался весьма привлекательным мужчиной, но в глазах его засела усталость, словно он всю галактику нёс на плечах. Шми всегда считала его хорошим человеком. Иначе бы не доверила ему самое драгоценное, что у неё было: своего сына. Теперь она спрашивала себя, не допустила ли ошибку. — Мастер Кеноби, — начала она. — Мой семнадцатилетний сын только что заявил мне, что он в вас влюблён. Глаза его слегка расширились, но в остальном бесстрастное выражение ничуть не изменилось. — Не очень понимаю, какого ответа вы от меня ждёте. Ни чувства, ни слова Анакина контролировать я не могу. Она внимательно на него посмотрела. Казалось, что он говорил правду, но потом, он и на совратителя малолетних тоже не походил, и всё же Анакин отчего-то вбил себе в голову, что они «любят друг друга». Именно это Эни ей и сказал — нет, прокричал десять минут назад — что они любят друг друга. Каким бы Эни ни был — вспыльчивым, пылким, порывистым — иллюзиями он не жил. Если он считал, что Оби-Ван его любит, значит, он сделал такой вывод не просто так. — Вы заверили меня, что это недоразумение, — сказала Шми. — Что все эти… слухи про вас с Эни — только лишь злобные сплетни. — Да, заверил, — спокойно ответил Оби-Ван. — И от слов своих не отказываюсь. Клянусь, я и пальцем Анакина не тронул. Он говорил правду, это точно. И всё же… — Тогда почему мой сын Силой вынудил меня уйти и оставить вас одних, если скрывать вам нечего? — Даже слова вновь её ранили. Она в жизни бы не подумала, что Эни когда-нибудь обратит свой дар против неё. Но он обратил. Осознала она это не сразу — просто никак не могла понять, почему вдруг решила во что бы то ни стало дожидаться возвращения Клигга дома. А когда поняла, что решение ей внушили, то подумала сперва на Оби-Вана, не на сына. Вне себя от гнева она выбежала из дома, да только Оби-Вана уже и след простыл. Когда она столкнулась с Эни и запретила ему общаться с человеком, который заморочил ей голову, Анакин раскраснелся и крикнул, что это он виноват, а вовсе не Оби-Ван, и ей бы не совать свой нос, куда не просят. Они с Оби-Ваном любят друг друга, почему же ей так неймётся всё испортить? И он унёсся прочь, а она так и осталась стоять, испуганная, рассерженная и растерянная. Пришлось припереть к стенке самого Оби-Вана через комлинк Анакина. На лицо Оби-Вана набежала досада. — Я сказал ему уже, что использовать Силу таким образом недопустимо. Больше он так делать не станет. Что касается причин… — Он вздохнул. — Ему просто хотелось побыть со мной наедине без вашего надзора. Разве это преступление? — Да, когда у взрослого мужчины подозрительные отношения с подростком. Оби-Ван твёрдо встретил её взгляд. — Я понимаю, как вас тревожат мои отношения с Анакином, и как вам от них не по себе. Я бы на вашем месте тоже забеспокоился. Более того, наставником Анакина мне порой приходилось его защищать от возрастных сластолюбцев — как мужчин, так и женщин. Так что я понимаю, насколько вам неприятно. Уверяю вас, я никогда не причиню Анакину вред. Говорил он откровенно и всё же… — Своё прозвище Переговорщик вы и правда заслужили, мастер Кеноби, — сказала она. — Не могу не отметить, что прямого ответа вы мне так и не дали. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Хотите моего сына, Оби-Ван? Он изумлённо воззрился на неё. На секунду ей подумалось, что он солжёт. Но он её удивил. — Да, — ответил он, не отводя взгляда. Искра надежды, что всё ещё разгоралась у неё в душе, сморщилась и погасла. А ведь она ему доверяла. Шми скрестила руки на груди. — И как после такого не запретить вам общаться? Оби-Ван сжал губы в линию. — Ну, мы же про Анакина говорим. Сами знаете, упрямства ему не занимать. Запретите нам видеться — он решится на безрассудство: на Корусант, например, слетает, а там так опасно, что вам и не снилось. Он был прав. Да и как иначе: он ведь знал её Эни так же хорошо, как и она — потому что в другой жизни он его воспитал. Вот почему становилось так тошно — не от разницы в возрасте, не от того, что Анакин ещё несовершеннолетний, а от того, что в предыдущей жизни этот человек всё равно что заменил Анакину отца. Шми долгие годы свыкалась с этой мыслью — что в другой жизни Оби-Ван обучал Анакина — но теперь она знала, что это правда. Вот почему желание Оби-Вана казалось таким неправильным. Почти… инцестом. Разве можно любить мальчика как сына, а потом как мужчину? В голове не укладывалось. Запредельно неправильно. — Это я знаю, — сказала Шми. — Но вы же понимаете, что я не могу разрешить эти… отношения. Вы и сами знаете, какие они неправильные. Как можно… желать мальчика, которого когда-то сами же и воспитали? Она заметила, как он стиснул зубы. Что-то мелькнуло в его лице. Сомнение? Вина? Стыд? Оби-Ван тяжело вздохнул, стиснул пальцами переносицу. — Вообще-то, я не видел в Анакине сына, когда обучал его в предыдущей жизни. Он ходил у меня в учениках, и я ужасно им гордился. Да, я воспитывал его с малых лет, но на отца с сыном мы походили мало. Скорее, на братьев. Шми презрительно фыркнула. — Что, так совесть заедает меньше? Вы же ему были всё равно что семья — опекун, наставник, человек, на которого он смотрел, как на отца! — Всё так, — согласился Оби-Ван и слегка наклонил голову. — Но то осталось в другой жизни. Этот Анакин не мой падаван, а я не тот человек, который тренировал его в другой жизни. — Он встретил её взгляд. — Мы подходим друг другу немного иначе, и я люблю его немного иначе, но он всё равно остаётся половиной моей души. Эта истина осталась прежней, поменялась лишь природа моих чувств к нему. Она смотрела на него во все глаза. В глубине души её удивила подобная откровенность. Она никогда не слышала о джедае, который признался бы в привязанности. Джедаи считались беспристрастными судьями, невозмутимыми миротворцами, храбрыми и добрыми, но чуждыми таких понятий, как любовь и страсть. Или всё это ложь? — Я никогда добровольно не причиню ему боль, — добавил Оби-Ван. Выбор слов озадачил. — Добровольно? — переспросила она. Он опустил на мгновение взгляд, а потом снова посмотрел ей в глаза. — В предыдущей жизни я неумышленно подвёл своего падавана. Моё нежелание признавать привязанность… оттолкнуло его. Он уверился в мысли, что испытывать чувства неправильно, что любовь делает его неправильным джедаем — что я чувствую к нему только лишь поверхностную привязанность наставника к падавану. И он обратился к другим людям за любовью и пониманием. И те увели его во тьму, пока мой светлый, добрый ученик не исчез насовсем. — Взгляд его ожесточился. — Эту ошибку я больше не совершу. И вас прошу о том же. Не вынуждайте его затаить обиду, тогда он подумает, что его чувства неправильны. Добром это может не кончиться. Шми поджала губы. Не то чтобы она ему не поверила, но ей не нравилось чувствовать себя плохой матерью, будто она знала Эни хуже. А ведь она его мать! — Вы что, серьёзно ждёте, что я отойду в сторонку и постараюсь не мешать, когда мой сын-подросток того и гляди вступит в отношения с мужчиной вдвое его старше? Оби-Ван стиснул зубы. — Я ничего не жду. Я просто советую — прошу — не действуйте сгоряча и поверьте мне: никого важнее Анакина в моей жизни нет, и я никогда ему наврежу. Она скованно кивнула. — Я подумаю. Она отсоединилась, чувствуя, что сомнения раздирают её ещё сильнее, чем до звонка. *** Прошло три месяца. Шми так ничего и не решила, но отношения с сыном всё равно уже испортились. В последнее время Анакин следил за ней настороженным взглядом, точно она непредсказуемый враг, а не мать. Вдобавок, чем дольше Эни не видел Оби-Вана, тем мрачнее и раздражительнее становился. И всё чаще и чаще сидел у себя в мастерской и возвращался только поспать, а то и вовсе не возвращался. Шми такое уже наблюдала: Анакин и мальчиком плохо справлялся с тем, что видит Оби-Вана лишь изредка, всё канючил, как было бы здорово бороздить вместе с ним галактику. Но это… Это нечто совершенно иное. Эни чах от любовной тоски. Шми нашла у него под подушкой фотографию Оби-Вана и почти не сомневалась, что бежевая туника, в которой сын спал, принадлежала Оби-Вану, не ему. Она бы поумилялась, вот только подобное глубоко её тревожило. Когда Анакин всё же приходил домой, он как-то уж очень много медитировал, что либо вызывало у него глубочайшее чувство досады, либо приводило в необычайно хорошее расположение духа, а почему — кто знает. Ещё он постоянно вымещал раздражение на подлеске возле дома: Шми часто видела издалека синие всполохи светового меча. Чем не причина для беспокойства? Она подмечала, как нарастало его раздражение — и неприязнь. Быть может, сын затаил обиду за то, что она к нему переехала? У неё сложилось впечатление, что Оби-Ван навещал Эни гораздо чаще, пока к тому не перебрались они с Клиггом. Шми пыталась поговорить с сыном, убедить его, что нужно найти любимого человека среди сверстников, но каждая такая попытка заканчивалась скандалом, и Анакин уносился прочь в подлесок или запрыгивал на спидер и мчал куда глаза глядят. Напряжение в доме стало таким невыносимым, что Клиггу пришлось превратиться в посредника между Шми и её сыном. Было бы смешно, не будь всё так грустно. Сын взрослел и отдалялся от неё. А потом как-то ночью она случайно подслушала разговор Анакина с Оби-Ваном по голопроектору. — …как же меня всё достало, Оби-Ван, — голос Анакина звенел от возмущения. — С тех самых пор, как они переехали, я словно задыхаюсь тут. Шми закрыла глаза, сердце её защемило. Ответа Оби-Вана она не расслышала, тот говорил слишком тихо, но голос его звучал мягко, успокаивающе. Анакин вздохнул. — Знаю. Знаю, она меня любит, но… как тут об этом вспомнить, когда она постоянно говорит о тебе, как о старом похотливом извращенце. Она не верит, что это я тебе прохода не даю, а ты весь такой по-дурацки благородный. На этот раз голос Оби-Вана прозвучал достаточно громко: — Анакин, она же мать. Ты для неё важнее всего на свете. Попытайся понять, почему её так тревожат наши отношения. Да одна только разница в возрасте… — Чушь собачья! — проворчал Анакин. — Клигг старше мамы на десять лет, но шестнадцать лет между нами это фу, гадость? Двойные стандарты какие-то! — Твоей матери же не семнадцать, — сухо заметил Оби-Ван. — Будь тебе тридцать, наша разница в возрасте воспринималась бы гораздо лучше. — Да ну, всё равно глупо, — надулся Анакин. — Мне ведь почти уже восемнадцать. — Ты только что подтвердил её правоту тем, что надулся, как ребёнок, — с улыбкой в голосе попенял ему Оби-Ван. — Не дуйся ты так, возможно, она считала бы тебя взрослее. — Да-да, конечно, — отозвался Анакин обиженно. Оби-Ван усмехнулся. Они помолчали, а потом Анакин тихо сказал: — Я по тебе скучаю, мастер. Шми передёрнуло. Даже спустя столько лет свободным человеком дрожь отвращения побороть не удалось. И как только Анакин произносит его добровольно, называя так человека, которого вроде как любит? — И я по тебе, родной мой, — сказал Оби-Ван. Шми до боли прикусила губу. Искреннее тепло и любовь в голосе Оби-Вана невозможно было не заметить. Он любит Анакина, какой бы неправильной и отталкивающей эта любовь ни казалась ей самой. Он любит её Эни, в этом сомневаться не приходится. И если это и впрямь Анакин не даёт Оби-Вану прохода, а тот лишь упорно противостоит его ухаживаниям, разве можно винить Оби-Вана в том, что он любит её сына? Разве любовь грех? — Когда ты вернёшься? — спросил Анакин. Вздох. — Не знаю. Это задание подходит к концу, но Совет уже припас для меня другое. И срочное, зов о помощи из колонии. Из джедаев я к ним ближе всех, так что придётся туда отправиться, пока не подоспеет подмога — которой, зная Сенат, можно не ждать ещё очень долго. — Значит, ты вернёшься только через несколько недель или даже месяцев, — сделал Анакин вывод упавшим голосом. У Шми заныло сердце. Как бы она ни осуждала эти… отношения, видеть сына таким подавленным было невыносимо. — Анакин, — отозвался Оби-Ван напряжённым голосом. — Прошу тебя, не надо. Ты же знаешь, мне тоже нелегко. — Разве? Оби-Ван засмеялся неожиданно резким смехом. — Я уж и счёт потерял, сколько раз мне хотелось спрятать тебя на корабле и взять с собой на задания. — Вот и взял бы, — откликнулся Анакин. — Это так… неправильно, мастер — то, что мы не вместе. Будто… сама Сила против. Ты разве не чувствуешь? Оби-Ван помедлил с ответом. — Чувствую, — ответил он наконец, а потом снова вздохнул. — Постараюсь вернуться как можно скорее. Мне пора. Да и вообще не следовало тебе звонить — кто знает, насколько безопасно соединение. Шми спросила себя, почему же тогда он вообще позвонил, а потом вдруг поняла. Похоже, не один только Анакин чах от любовной тоски. При всей своей джедайской мудрости, искушённости и выдержке мастер Кеноби оставался обычным человеком. Человеком, который любит. *** На следующее утро Шми сказала Анакину, что он может продолжать видеться с Оби-Ваном, и она не будет ему мешать. Широкая солнечная улыбка и крепкое объятие согрели её изнутри. Оставалось только надеяться, что она не ошиблась. *** Десять дней спустя Шми с Анакином завтракали в уютной тишине, когда сын вдруг смертельно побледнел. И выронил вилку. — Эни? — нахмурилась она. — Что с тобой? Сын не ответил, глядя прямо перед собой невидящим взглядом округлившихся глаз. Шми встала и приблизилась к нему на шаг. — Сынок? Что случилось? — Оби-Ван, — хрипло произнёс он. — Я его не чувствую. Хмурясь всё сильнее, она спросила: — В смысле — не чувствуешь? Анакин вскочил. Потрясение, как видно, сменилось нарастающим страхом. — По связи не чувствую! Он просто взял и… пропал. Совсем. Вот оно что. Шми знала, что между ними существует некая телепатическая связь, но она и не подозревала, что Анакин чувствует Оби-Вана на таком огромном расстоянии. — Может, он просто слишком далеко для вашей… связи? — несмело предположила она, надеясь успокоить Эни. Но он всё так же ходил из угла в угол, волнение и испуг быстро сменялись паническим страхом. — Нет, его отражение в Силе закрылось слишком быстро — первый раз такое! А вдруг он… вдруг… — Анакин Скайуокер, немедленно возьми себя в руки, сядь и начни рассуждать здраво. Сумятица в голове ещё никому не помогла. — Да. Ты права. — Анакин сел, закрыл глаза и глубоко задышал. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Наконец он вроде бы успокоился. Волнение улеглось не до конца, но панический ужас по большей части вроде бы отступил. — Наверное, его поместили в комнату, блокирующую Силу, — произнёс он наконец. — Только это всё объяснило бы. У Шми не хватило духу сказать ему, что есть и другое, гораздо более вероятное объяснение. Анакин закусил щёку изнутри. — Если он отрезан от Силы, значит, его схватили те, кто знает, как она работает. Скорее всего, адепты Тёмной Стороны, возможно, даже ситхи. Ему нужна помощь. Шми заподозрила неладное. — Эни, даже не думай… — Я должен его спасти, — отрезал Анакин. Он стиснул зубы и снова встал, призвал в руку световой меч. — Я нужен Оби-Вану. В отчаянии Шми попыталась его урезонить: — Ты ведь даже не знаешь, куда его отправили на задание! Анакин вышел из дома. — Но я знаю, кто мне скажет. У Шми упало сердце. Эни же не собрался идти к джедаям, правда? — Эни, подожди, — закричала она ему вслед. — А вдруг ты поставишь под угрозу планы Оби-Вана? Он бы не хотел, чтобы ты привлекал к себе внимание! Будто не слыша, Анакин всё шагал к маленькому кораблю, который недавно сам и построил. — Анакин Скайуокер! Анакин резко обернулся, посмотрел на неё гневно. — Тебе меня не остановить, и пытаться бесполезно. — В синих глазах его на бледном лице сверкала решимость. — Он сглотнул, кадык его дёрнулся. — Если с ним что-нибудь случится… если его пытают или… — Он с силой закусил губу. Выдохнул. — Остаться я не могу. Да я с ума сойду, если буду ждать здесь, пока Оби-Ван там… — Он посмотрел ей в глаза умоляющим, отчаянным взглядом. — Я его люблю. Пожалуйста, мам. Мне и так тяжело. Она вздохнула. Приблизилась, крепко его обняла. — Ты только поосторожнее. Не теряй головы, а то можешь и пожалеть. Он отрывисто кивнул и мимолётно приобнял её на прощанье, после чего снова направился к кораблю. Она смотрела, как он взлетает, и шептала слова молитвы.