Родной

Оби-Ван знал, что такое ревность. Он почувствовал горечь с примесью зависти, когда мастер Джинн объявил, что возьмёт себе другого падавана, а сам и не подумал сообщить сперва Оби-Вану о его готовности стать рыцарем. Были и другие подобные случаи. Но такой омерзительной, нестерпимой ревности он не знал ещё никогда: всё внутри у него полыхало каждый раз, когда он видел у Анакина падаванскую косичку. Косичку, которая означала, что он теперь падаван мастера Винду. Оби-Ван прекрасно сознавал, что такая жажда обладания джедаю не к лицу. У Мейса в учениках Анакин явно расцвёл. В этом мире тот перешёл к жизни падавана гораздо легче: ведь он уже не был маленьким мальчиком, который скучал по маме, он многое знал про обычаи и предания джедаев, преуспевал в медитации, над ним не висел дамоклов меч в виде пророчества об «избранном», и ему не пришлось довольствоваться неопытным мастером, который всё ещё оплакивал собственного наставника. Не говоря уж о том, что падаваном Мейса Винду Анакин снискал себе уважение и восхищение ровесников — чего не заслужил падаваном вчерашнего рыцаря. Мейс Винду не брал учеников вот уже десять лет, и когда наконец взял — да ещё и семнадцати лет отроду — один этот факт произвёл впечатление сам по себе. Количество мидихлорианов тоже секретом не осталось, и всё это вместе убедило сверстников Анакина, что он далеко не обычный падаван. Даже интересно, как скоро вспомнят о предречённом избранном. Оби-Ван так старался защитить Анакина от внимания Палпатина, а теперь все его усилия пойдут прахом, что ужасно расстраивало. А всё потому, что Анакин решил отнестись к Мейсу Винду с почтением. Да, какая уж тут горечь, что вы. Сила, как-то это совсем уже нездорово. Анакин ведь ему не принадлежит. Да и нет такого закона, по которому выходило, что Оби-Ван Кеноби может быть мастером Анакина Скайуокера в каждой жизни. Умом Оби-Ван это понимал. И умом сознавал, что такое наставничество принесёт Анакину колоссальную пользу. Мейс обучит тому, что не смог преподать Оби-Ван. Возьмётся Мейс учить Ваападу или нет, неважно — его агрессивный стиль боя подходил натуре Анакина лучше, чем терпеливый, оборонительный стиль Оби-Вана. Мейс научит обуздывать негативные переживания, не позволяя им столкнуть себя на Тёмную Сторону. Умом Оби-Ван это всё понимал. Но понимание ничего не меняло. Его всё равно обуревала ревность и горечь всякий раз, когда он слышал о «падаване мастера Винду». В довершение всего, за последние семь дней он и не видел Анакина почти. Вскоре после того, как Мейс взял его в падаваны, Оби-Вану пришлось уехать на заседание Сепаратистского Совета, а вернулся он шесть дней спустя. И видел Анакина с тех пор только лишь дважды, и оба раза возле Мейса. Выглядел Анакин… хорошо. Спокойный, собранный, точно учился на джедая с самого детства. Вид его в джедайских робах навеял… сладостно-горьковатые воспоминания, а падаванская стрижка вызвала невольную улыбку, но на этом плюсы закончились. Анакин только лишь поклонился ему, уважительно проговорил «мастер», а потом, ни разу даже не оглянувшись, проследовал за Мейсом — ни дать ни взять примерный падаван. Помалкивала даже их связь, заблокированная с обеих сторон, как никогда прежде. Оно и к лучшему, ведь общаться через неё теперь, когда у Анакина возникла ученическая связь с Мейсом, было бы очень рискованно. И всё равно рана эта жгла неимоверно. Оби-Ван глубоко переживал эту утрату, близкую к горю, которое он ощутил на Мустафаре. По крайней мере сейчас Анакин был жив, прекрасно себя чувствовал и оставался на Светлой Стороне. Но его мальчик ему больше не принадлежал — снова. В другой жизни Анакин предал всё, чему Оби-Ван его учил, и выбрал в наставники Сидиуса. В этой жизни он выбрал Мейса Винду. А его самого Анакин никогда и не выбирал, так ведь? Мысль изводила. Сколько бы он ни медитировал, выпустить в Силу неприглядное чувство не получалось. Интересно, не так ли переходят на Тёмную Сторону — когда не получается отпустить отрицательные переживания? Мысль эта… растревожила. За жизнь Оби-Ван не раз подходил опасно близко к тому, чтобы потерять себя и переметнуться. Смерть Квай-Гона. Падение и предательство Анакина. Оба раза его охватило всепоглощающее горе. Но после смерти наставника нужно было заботиться об Анакине, а после Мустафара — защитить его сына. Теперь же не осталось ничего. Ничего, что могло бы сохранить рассудок. Даже временные удачи в Совете Сепаратистов казались бессмысленными, неважными. Да, удалось склонить других лидеров Совета к открытому диалогу с Республикой вместо объявления войны, но радоваться чему-то, когда казалось, что потерял самое дорогое в жизни, было трудно. Джедаям подобное не пристало. В предыдущей жизни Оби-Ван сумел бы пренебречь личной утратой ради блага Республики, но душа его с тех пор утратила целостность и покрылась шрамами. На бескорыстность уже не хватало сил. Он устал без конца отдавать и лишаться всего, что ему дорого, снова, снова и снова. Тихий стук в дверь оторвал его от мыслей, которые с каждой секундой становились всё мрачнее. Оби-Ван открыл глаза и удивлённо воззрился на дверь. Внутри у него всё перевернулось, когда он узнал отражение в Силе. Мгновение спустя он совладал с выражением лица и открыл дверь взмахом руки. С непривычно неуверенным видом в комнату вошёл Анакин. — Да, падаван? — бесстрастно спросил Оби-Ван. Пытливо в него вглядываясь, Анакин переступил с ноги на ногу. — Мастер, я… — Ты разве не у себя должен быть в такой час? — перебил его Оби-Ван, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Анакин фыркнул. — Я же не ребёнок, Оби-Ван. Оби-Ван окинул его ничего не выражающим взглядом. — Для тебя я мастер Кеноби, падаван Скайуокер. Анакин смотрел на него во все глаза, прямо-таки излучая охватившее его замешательство. — Оби-Ван, какого карка? — Мастер Кеноби, падаван, — снова поправил его Оби-Ван. Нахмурившись, Анакин изучающе на него посмотрел. — Ты на меня злишься. Оби-Ван сжал губы в тонкую линию. — С чего бы мне злиться. Джедаи гнев не испытывают. — Чушь собачья, — возвестил Анакин, а потом подошёл и плюхнулся к нему на колени. Оби-Ван застыл. — Падаван, пожалуйста, слезь с меня. — Нет, — отрезал Анакин и схватил его за плечи, глядя упрямо и в то же время умоляюще. — Почему ты на меня злишься, мастер? Потому что я согласился стать джедаем? Но с чего вдруг? Если из-за Сидиуса, ты же знаешь, я даже близко не такой слепой дурак, каким был другой Анакин. Оби-Ван поджал губы. — Я не… злюсь. Анакин фыркнул. — Ну да, как же. А банты летают. Так в чём всё-таки дело? — Слезь с меня, — повторил Оби-Ван. — Тебе пора. Твой мастер, наверное, тебя обыскался. Анакин прищурился. И, склонив голову набок, внимательно на него посмотрел. — Да ты… никак ревнуешь, мастер. Оби-Ван сердито сверкнул на него глазами. — Нет. Можешь быть свободен, падаван. Анакин не шелохнулся. — И правда ревнуешь, — заявил он. И хохотнул. — К мастеру Винду? Серьёзно? Почему? Оби-Ван промолчал. Всё равно не сказал бы ничего благоразумного, даже близко. Улыбка Анакина померкла. Он нахмурился, пожевал губу. — Справедливости ради, случись тебе взять падавана, я бы и сам обозлился, так что тут мне всё ясно, но… — Он взял Оби-Вана за руку и сжал её, заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста, мастер. Пойми, я согласился стать падаваном мастера Винду, потому что хотел быть ближе к тебе. Мне до смерти надоело видеть тебя раз в три или четыре месяца! Я так больше не могу, понимаешь? И согласился только поэтому, а вовсе не потому, что захотел стать чьим-то другим падаваном. Ты навсегда останешься моим наставником. Никакой зелёный тролль это не изменит. — Не называй мастера Йоду зелёным троллем, Анакин, — рассеянно упрекнул Оби-Ван, стараясь осмыслить его тираду. Ему… и в голову не пришло, что Анакин стал падаваном Мейса из-за него. Ничего менять это объяснение не должно было. Но оно поменяло. Сила их сохрани, оно поменяло всё. — Теперь я наконец получу свой поцелуй? — с кривоватой улыбкой спросил Анакин и запустил другую руку Оби-Вану в волосы. А потом прижался к нему всем телом. — С последнего раза целая вечность уже прошла. Оби-Ван посмотрел на эти пухлые, красивые губы, которые находились так близко к его собственным, и сглотнул. Не стоило. Они же в самом Храме, в конце-то концов. У Анакина ученическая связь не с кем-нибудь, а с самим Мейсом Винду, и тот явно чувствует сильные переживания ученика, как и сам Оби-Ван в предыдущей жизни. Слишком опасно. Не говоря уж о том, что Анакину пока семнадцать — до дня рождения ещё целых пять дней. Не стоило. Но, Сила, как же хотелось. Хотелось ворваться ему в рот и почувствовать, как он стонет и теряет голову от удовольствия. Хотелось толкнуть Анакина на коврик, развести ему бёдра в стороны и проникнуть в него настолько глубоко, чтобы больше никто и никогда бы их не разлучил. Хотелось слишком много всего, на что у него не было никаких прав. Оби-Ван позволил себе прикоснуться губами к гладкой щеке. Анакин задрожал и протестующе застонал, пытаясь поймать его губы. Оби-Ван прерывисто вздохнул и отвернулся. — Нельзя, родной мой. Ты падаван. Я мастер-джедай. Если кто-нибудь узнает, меня выгонят из Ордена. Застонав от досады, Анакин уронил голову ему на плечо. — Будто всё против нас. «Возможно, Сила пытается донести, что это неправильно, что по этому пути идти не следует». Отогнав тревожную мысль, Оби-Ван обвил Анакина руками и прижал к себе. Обниматься можно. Это всё ещё привязанность, глубокая и запретная, но она хотя бы не аморальна. Можно держать Анакина в объятиях и наслаждаться этим украденным мгновением. И только им и довольствоваться. «Насколько тебя хватит? — прошептал голос на задворках сознания. — Ты же всего-навсего человек. Как долго ты сможешь бороться с искушением — бороться с самим собой — пока не поддашься?» Оби-Ван закрыл глаза, зная ответ. Рано или поздно он решится на недозволенное, и к ситхам мораль да и Мейса Винду тоже. Так что если хочется претворить свои планы в жизнь до изгнания из Ордена, быть может, с ними придётся поторопиться. Вариант не самый лучший, поскольку не было уверенности в исходе, но выбирать не приходилось. Он не доверял самому себе. *** Мейс Винду делил связь с Анакином Скайуокером всего час, когда понял, что падаван вовсе не отличается почтительностью. А через шесть дней стало ясно, что отсутствие у того подобающего уважения не беспокоит так сильно, как должно было. Мальчишка дерзил и задирал нос, в этом сомневаться не приходилось, но он также с большим рвением схватывал на лету всё, чему учил Мейс — точнее, всё, чему хотел научиться сам Анакин. Поначалу Мейсу не понравился такой контраст с Депой — падаваном та никогда не оспаривала его решения — но со временем он оценил острый, пытливый ум мальчишки. По правде говоря, от вопросов нового падавана Мейс и сам призадумался над тем, что прежде принимал как должное. «Мастер, почему джедаи делают вид, что изначальной версии Кодекса не существовало? Переживания и вместе с тем покой. Неведение и вместе с тем знания. Страсть и вместе с тем безмятежность. Хаос и вместе с тем гармония. Смерть и вместе с тем Сила». Мейс не знал, что на это ответить, ведь он и сам понимал прежнюю версию джедайского Кодекса лучше, чем новую. Мейс же владел Ваападом, а этой формой двигали переживания, страсть и хаос. «Хаос и вместе с тем гармония» и «переживания и вместе с тем покой» как нельзя лучше описывали форму боя, которую Мейс практиковал несколько десятилетий. В конце концов, Ваапад это скорее состояние ума, чем стиль боя. Поэтому сказать Анакину, что старая версия Кодекса неправильна, он не мог. Иначе выставил бы себя настоящим лицемером. Вместо этого он ответил: — Неправильным старый Кодекс назвать нельзя. Но он сложнее. Мало кто из джедаев может ему следовать и при этом не пасть. Голубые глаза неотрывно на него смотрели. — Но у вас же получается, мастер. Научите меня? Пожалуйста? Мейса тревожило, как сложно было сказать «нет» этим глазам. Мастер Йода посоветовал отказаться. «Слишком взрослый уже он, — сказал он Мейсу. — Опасно учить его твоей форме. На Тёмную Сторону может увести она». Но Мейсу так не казалось. Анакин не так уж и сильно отставал от ровесников. И мечом владел гораздо лучше, чем ожидалось, прекрасно освоив Джем Со и сносно — Соресу и Шиен. Основам учить его не придётся. Так что он всё же согласился обучить мальчишку Ваападу невзирая на неодобрительные взгляды Йоды, которые тот кидал на них всякий раз, когда видел их тренировки. Но потом, возможно, неодобрение старого мастера относилось вовсе не к Ваападу, а к решению взять Анакина в падаваны, тем более что объяснить этот порыв у Мейса не получилось. И он всё ещё сомневался, стоило ли говорить о замеченных им точках уязвимости. Йода ведь и так уже не доверял мальчишке. Правда заключалась в том, что когда он увидел Анакина Скайуокера в первый раз, то прежде всего обратил внимание на эти самые точки. Он чувствовал, что мальчишка важен — и для Космической Силы, и лично для него, Мейса. Сила не поясняла, станет ли мальчишка врагом или другом — возникло ощущение, что он мог стать и тем, и другим. А ещё он мог обернуться для Ордена либо величайшей опасностью, либо спасителем. Будь Анакин не столь вежлив и собран, Мейс бы с большей вероятностью отвернулся от странного, опасного мальчишки. Но Анакин не грубил и не терял головы. В то мгновение, когда Мейс принял решение и сообщил Совету, что возьмёт мальчишку в падаваны, он ощутил колоссальный сдвиг в Силе, будто стёр намеченную прежде траекторию, будто изменил свой собственный путь. Весьма любопытно. Он в жизни не чувствовал точки уязвимости такой силы. Мейс по-прежнему сомневался, правильно ли вообще поступил, но задним числом он себя обычно не критиковал. Он выбрал свой путь, выбрал Анакина Скайуокера в падаваны и собирался сделать из того величайшего джедая всех времён. Некоторые джедаи считали честолюбие пороком, но только не Мейс Винду. Он стал самым молодым мастером-джедаем в истории Ордена, а к двадцати восьми годам — членом Совета. Его первый падаван уже тоже там заседает. Новый ученик достигнет таких же высот, если не больше. Точки уязвимости вокруг Анакина никуда не делись — мальчишка непременно будет важен — но от них уже не так веяло опасностью. Эти точки Мейса не беспокоили. В отличие от точек вокруг мастера Кеноби.