Родной

День рождения Анакина прошёл гораздо тише, чем ожидалось. И принёс гораздо больше разочарований. Он целый год с нетерпением ждал этого дня, и теперь, когда тот наконец настал, Анакин чувствовал себя обманутым. Оби-Вана и след простыл, хотя Анакин чувствовал, что мастер на Корусанте. Но потом, чувствовал — это сильно сказано: Оби-Ван его так заблокировал, что Анакин будто в глухую стену бился всякий раз, когда пытался воспользоваться связью. Даже голозвонок матери не улучшил настроение: Шми не вполне удалось скрыть радость от того, что Анакина взял на попечение другой джедай. Её ликование привело его в дурное расположение духа. Как бы мама ни уверяла, что ничего не имеет против его привязанности, она явно лукавила, если чувствовала облегчение теперь, когда Оби-Ван утратил над ним власть — когда та перешла к другому. От этой мысли Анакин фыркнул. И явное облегчение матери, и ревность Оби-Вана к наставнику казались такой нелепицей. Неужели только он один понимал, что мастер Винду никогда не станет ему дороже Оби-Вана? Он безмерно уважал своего мастера-джедая и даже восхищался им, но чувства эти меркли в сравнении с теми, что он испытывал к Оби-Вану. Анакин нуждался в нём всем своим существом: хотелось, чтобы он окружил вниманием, неотрывно смотрел, прикасался, заботился, обнимал, целовал, прижимался всем телом сверху… Анакин вздрогнул и отогнал эту мысль подальше. Сейчас об этом думать нельзя. Мастер Винду вот-вот вернётся с наспех собранного заседания Сената. К счастью, невозмутимости мастер Винду никогда не требовал — он учил использовать переживания, не позволяя им использовать себя. Справедливости ради, пока что особых высот Анакин не достиг, но, к его облегчению, эти скромные успехи Мейса не разочаровали. А впечатлить его хотелось. Корун ему нравился. За внешней суровостью скрывался прекрасный наставник. Который и впрямь понимал, как тяжело порой обуздать свой нрав. И мог научить тому, в чём Оби-Ван ориентировался не до конца. Такие мысли казались предательством и вызывали чувство вины, но отрицать очевидное нельзя: среди джедаев Мейс Винду, пожалуй, понимал его лучше всех. А ведь в другой жизни наставник и вовсе его недолюбливал, что сбивало с толку и немного расстраивало. Анакин спросил бы себя, как такое возможно, вот только он знал, что зачастую основой отношений служит первое впечатление. Если в другой жизни мастер Винду видел только необученного мальчишку-раба, чья сила хлестала через край, а переживания чересчур стремительно сменяли друг друга, как тут не проявить настороженность. Мейс Винду знал не понаслышке, как тяжело унять подобный гнев; он усомнился бы, что другому Анакину такая задача по плечу. Анакину стало казаться, что двойнику и впрямь совсем не повезло. От размышлений отвлекла открывшаяся дверь. Он поднял взгляд на вошедшего мастера Винду. Приветствие замерло у Анакина на губах, когда он увидел, какое у наставника мрачное, задумчивое выражение лица. — Мастер? Случилось что? Обращение это уже не казалось странным. Он узнал, что в разной обстановке одно и то же можно истолковать совершенно по-разному. В рабстве слово «мастер» вызывало беспомощный гнев, ненависть и отвращение. С Оби-Ваном же оно звучало как ласковое прозвище, означавшее родного, нужного, желанного человека — все три понятия разом. С мастером Винду же слово звучало, как и полагается, — уважительным обращением. — Ты разве не видел новости, падаван? — Винду прошёл на кухню и налил себе выпить. Анакин нахмурился. Сказать по правде, он всё утро дулся и новости проверить не удосужился. — Вы о чём, мастер? — Сам посмотри. Весть разлетелась по всему Голонету. Анакин потянулся к планшету и заглянул в Голонет. И, хлопая глазами, уставился на заголовки. КАНЦЛЕРА ОБВИНИЛИ В ИЗМЕНЕ ОБНАРУЖЕНА ГОЛОЗАПИСЬ, В КОТОРОЙ ГРАФ ДУКУ БЕСЕДУЕТ С ПОМОЩНИКОМ И УПОМИНАЕТ, ЧТО КАНЦЛЕР ПОДДЕРЖИВАЕТ СЕПАРАТИСТОВ ПАЛПАТИН ОТРИЦАЕТ СВОЮ ПРИЧАСТНОСТЬ И ПРИЗЫВАЕТ СЕНАТ НЕ ВЕРИТЬ ЗЛОБНОЙ КЛЕВЕТЕ — Что за карк? — протянул Анакин, и разум его лихорадочно заработал. Для подобных событий ещё слишком рано. Насколько он знал, Оби-Ван планировал пустить этот козырь в ход, только если получится поймать Палпатина на горячем. Чем эта голозапись, в которой Дуку лишь намекнул на поддержку канцлера, точно не была. Почему Оби-Ван решился на этот шаг? Захотел пошатнуть веру Республики в Палпатина, чтобы Сенат не дал тому слишком много власти, о чём уже шептались и довольно давно? Или захотел подорвать положение Дуку в Совете Сепаратистов? А может, испортить отношения Дуку с Сидиусом? Или всё сразу? — Вот и я о чём, — мрачно отозвался мастер Винду. — Голова идёт кругом. Анакин пробежался глазами по статейкам. — Тут говорится, большинство сенаторов верит, что Палпатина оболгали, что это сепаратисты под него копают. Мастер Винду поджал губы и промолчал. Анакин внимательно на него посмотрел. — А вы что думаете, мастер? Мейс хмуро смотрел в свой бокал. — Слова канцлера имеют смысл. Вполне логично, что сепаратисты хотят ослабить Республику. Анакин закусил щёку изнутри. Он помедлил, а потом всё-таки произнёс: — А вдруг нет? Мастер Винду поднял на него взгляд. — Ты ведь на измену намекаешь, падаван. Анакин фыркнул. — Вы тоже об этом думаете. А вдруг Палпатин и правда тайком поддерживает Сепаратистов? Вдруг он и впрямь хочет развязать войну? Мастер Винду окинул его странным взглядом. — Зачем ему это? — спросил он с нечитаемым выражением лица. Анакин пожал плечами и опустил взгляд на руки. Жалко всё же, что Оби-Ван так и не открылся мастеру Винду. — Не знаю даже. Но мне кажется, проверить не помешало бы. А ещё, наверно, не стоит посвящать Палпатина в наши планы. — Лжёшь ведь. Анакин застыл. А потом медленно поднял взгляд. — Мастер? Тот пристально смотрел на него испытующим взглядом. — Лжёшь, я чувствую. Ты знаешь больше, чем говоришь, падаван. Анакин вспыхнул. Порой он забывал про ученическую связь, что возникла у него с мастером Винду. Хоть она и не была столь крепка, как узы с Оби-Ваном, это вовсе не значило, что наставник не чувствовал через неё его переживания. Крифф. Мысли взметнулись бешеным вихрем, и внутри всё сжалось, когда он понял, что предаст чьё-либо доверие в любом случае. Поступать так с Оби-Ваном не хотелось, но… тот решил со всем справляться без посторонней помощи, с чем Анакин согласиться никак не мог. Сколько бы опыта Оби-Ван ни набрался, он же всего лишь один человек. И вовсе не обязан действовать в одиночку, попутно рискуя жизнью, здоровьем и рассудком. Анакин за него беспокоился. — Мастер, — начал Анакин и провёл по губам языком. — Я бы вам рассказал, да секрет не мой. Мгновение Мейс пристально на него смотрел с непроницаемым выражением лица. — Уж не мастер ли Кеноби что-нибудь скрывает? Когда Анакин не стал отпираться, Мейс стиснул пальцами переносицу. — Падаван, немедленно расскажи мне всё. Сейчас же. Анакин сжал губы. — Пообещаете не сердиться на Оби-Вана, мастер? Мастер Винду сузил глаза. — Для тебя Оби-Ван — мастер Кеноби и никак иначе, падаван. Я понимаю, раньше вы были на короткой ноге, но теперь ты падаван, а он член Совета. Подобная фамильярность между вами недопустима. Анакин едва не рассмеялся. Рассказать бы, как самозабвенно Оби-Ван его целовал — и не раз. — Я понял, мастер, — отозвался Анакин. — Так вы пообещаете, что мастеру Кеноби не попадёт за то, что я вам сейчас расскажу? Мейс устало на него посмотрел. — Начало уже не слишком обнадёживающее, падаван. — Пообещайте, — продолжал настаивать Анакин, пристально глядя ему в глаза. — Я знаю, что вы человек слова, мастер. Мне хочется открыться вам, но при этом не навредить человеку, который… спас меня из рабства. — «Который значит для меня всё». Мастер Винду стиснул зубы. — Я постараюсь проявить больше понимания, но такое обещание дать не могу, ведь я же не знаю, что именно натворил Оби-Ван. Анакин вздохнул, зная, что большего уже не добьётся. — Я не всё вам рассказал о том, как встретил Об… мастера Кеноби, — начал он. *** Оби-Ван только-только вернулся к себе, когда в дверь нетерпеливо постучали. И желая увидеть Анакина, и опасаясь этой встречи, Оби-Ван отпер дверь. Гостем оказался не Анакин. А его наставник. — Мастер Винду, — поприветствовал Оби-Ван бесстрастным — как хотелось бы верить — тоном. Мейс прошёл мимо него в комнату. — Закрой дверь, Оби-Ван. «Оби-Ван». Значит, Мейс здесь по личному делу. Оби-Ван закрыл дверь и повернулся. — Что-нибудь случилось, мастер? — К нему Мейс мог обращаться по имени, но сам оставался членом Совета на двадцать лет его старше. В конце концов, выше стоял только Йода. — Мой падаван мне только что всё рассказал, — сообщил Мейс. Слова «мой падаван» неприятно кольнули, но Оби-Ван оставил укол без внимания и ответил непонимающим взглядом. — Мастер? Мейс скрестил руки на груди и припечатал его недовольным взглядом. — Он рассказал мне про твоё… перемещение во времени. Отогнав острую боль от предательства, Оби-Ван сумел-таки произнести: — Ясно. Мейс поднял брови. — Хотя слова Анакина не слишком меня удивили. Я давно подозревал, что с тобой не всё ладно, Оби-Ван. Ты уже давненько меня беспокоил. — Чем именно? — ровным тоном спросил Оби-Ван. Мейс нахмурился и посмотрел на него изучающим взглядом. — Можешь открыться мне, Оби-Ван. Ведь я же не обратился в Совет, а пришёл поговорить с тобой лично вовсе не просто так. — Он скривился. — Ну и ещё я пообещал падавану, что из-за его признания тебе ничего не будет. Его усталое выражение лица едва не вызвало у Оби-Вана улыбку. Похоже, мастер Винду тоже не устоял перед уникальным обаянием Анакина — и не очень-то этому радовался. Мейс вздохнул, стиснул пальцами переносицу. — Если он и правда был твоим падаваном в другой жизни, ты понимаешь, о чём я. Оби-Ван фыркнул. — Меня много раз упрекали в чрезмерной мягкости — и не кто иной, как вы, мастер. Усталость проступила в лице Мейса ещё отчётливее — хотя, казалось бы, куда уж сильнее? — Пришлось пересмотреть свои взгляды. — Он кашлянул. — В любом случае, я весь внимание, и мне нужна только правда, Оби-Ван. — Даже не знаю, что вы хотите от меня услышать, мастер, — осторожно начал Оби-Ван. — Похоже, наш падаван вам всё уже рассказал. — Судя по прищуру Мейса, бесстрастный тон выдержать до конца ему всё же не удалось. — Анакин просто пересказал мне то, чем с ним поделился ты, — ответил Мейс. — И мне что-то подсказывает, что полностью ребёнку ты не доверился. Доводы Мейс привёл разумные — вот только неполные, ведь он же не знал, насколько глубока их привязанность. Да и откуда ему знать, что Оби-Ван у Анакина… как там выразилась его коллега? Да, точно — под каблуком. И ведь не такое уж и неточное описание. — Я от Анакина ничего не скрыл, — отозвался Оби-Ван, избегая смотреть Мейсу в глаза. — Да, в детстве всей правды про Дарта Вейдера он не узнал, но пару лет назад Анакин почувствовал, что часть истины я от него утаиваю, и мне пришлось признаться, что он стал Лордом Ситхов в другой жизни. Меж бровей у Мейса залегла глубокая морщина. — Я чувствовал вокруг мальчишки точки уязвимости с самой первой встречи, неудивительно, что в других обстоятельствах он стал адептом Тёмной Стороны. — Он бросил на Оби-Вана гневный взгляд. — Удивительно другое: джедай, которому я безоговорочно доверял, скрывал от нас, что Канцлер Республики, как выяснилось, ситх. Оби-Ван опустил голову. Сказать по правде, решение никому ничего не рассказывать далось ему нелегко. Он подумывал посвятить в свои планы хотя бы мастера Йоду и мастера Винду, но те вряд ли бы одобрили его замысел. И вряд ли бы вообще восприняли всерьёз вчерашнего падавана, только-только посвящённого в рыцари, которым он был, когда впервые пришёл в себя в этом времени. Не говоря уж о том, что вряд ли бы они вообще ему поверили. — При всём уважении, мастер. — Оби-Ван поднял взгляд и решительно посмотрел Мейсу в глаза. — Но неужели бы вы мне тогда поверили, расскажи я не только о возвращении ситхов, но и о жизни в мире, в котором не осталось ни Республики, ни джедаев? Вы бы потребовали доказательств. В лучшем случае, взялись бы за расследование, чем неизбежно привлекли бы внимание Сидиуса и разрушили мои планы. Теперь вы верите нам только потому, что чувствуете через связь с Анакином правдивость его слов, а ещё вы знаете и уважаете меня гораздо больше, чем десять лет назад. Довольным Мейс по-прежнему не выглядел, но нехотя кивнул. — Пожалуй, ты прав, — признал он со вздохом. А потом присел на диван и пристально на него посмотрел. — Что ж. Я принимаю твоё объяснение, но отныне жду только полной откровенности. А теперь рассказывай. Оби-Ван склонил голову, ощутив укол стыда и вины. Полностью откровенным с Мейсом он не будет никогда. Расскажи он ему об истинной природе своих чувств к падавану, которому едва исполнилось восемнадцать, хорошее мнение Мейса об Оби-Ване испарилось бы без следа. *** Оби-Ван закрыл дверь за мастером Винду только лишь два часа спустя. И прислонился к ней, чувствуя изнеможение и опустошение после разговора о событиях предыдущей жизни. Но нельзя отрицать и некоторое облегчение, охватившее его, когда он разделил бремя спасения всей галактики с другим джедаем. Теперь, когда в планы посвящён Мейс Винду, их придётся скорректировать, но многое станет гораздо проще. Быть может, Анакин поступил правильно, рассказав Мейсу правду. К нему вдруг постучали, и Оби-Ван напрягся. Он повернулся и с бешено колотящимся сердцем уставился на дверь. Открывать её не стоило. Нужно отдалиться от Анакина, ведь теперь Оби-Ван будет работать бок о бок с его наставником. Страсть к мальчишке попирала все приличия. Узнай Мейс, что Оби-Ван хочет его падавана в самом примитивном смысле этого слова, убийства было бы не избежать. И всё же рука его будто сама собой потянулась открыть дверь. За ней стоял Анакин — с видом и дерзким, и виноватым, и полным радостного предвкушения. Он вошёл и закрыл за собой дверь. — Пока ты не начал распинать меня за правду, что я рассказал мастеру Винду, не забывай: у меня сегодня день рождения. Оби-Ван изогнул бровь. — Неужели? — спокойно переспросил он. — Я и позабыл совсем во всей этой суматохе. Анакин ожёг его сердитым взглядом и приблизился на шаг. — Теперь мне восемнадцать, Оби-Ван, — сказал он. Оби-Ван скрестил руки на груди. — И, падаван Скайуокер? Анакин недоверчиво воззрился на него. — Нельзя так. Ты же обещал! Оби-Ван устало на него посмотрел. — Я пообещал, что мы это обсудим. А теперь говорю тебе: я член Совета, а ты падаван, едва достигший совершеннолетия, любые… отношения между нами под запретом. Я бы злоупотребил своей властью. Ярость Анакина, словно буря, налетела на него в Силе. — Нельзя так со мной! — Голубые глаза переполнились злыми слезами, лицо раскраснелось. Стараясь не обращать внимания на то, как эти слёзы бередили ему душу, Оби-Ван сказал: — Твоя реакция только лишь подтверждает, насколько юн ты ещё, Анакин. Больше мы это обсуждать не будем… Анакин упал перед ним на колени и с треском рвущейся ткани сдёрнул с него штаны. У Оби-Вана округлились глаза. — Прекрати сейчас же. Встань! Это приказ… — Последние слова он уже прошептал, когда Анакин обнял губами его быстро твердеющий член: — Анакин, перестань. Но тот не перестал. Его тёплый, влажный рот идеально обхватывал член, пока Анакин яростно ему отсасывал. Оби-Ван никогда бы не подумал, что эту ласку можно навязывать так агрессивно, но Анакин как-то ухитрялся. Весь член во рту у него не помещался, но он не останавливался, так и скользил по нему вверх и вниз, гневно глядя голубыми глазами. Оби-Ван лишь оцепенело смотрел на него, и все протесты так и застряли у него в горле, пока он смотрел, как его Анакин — мальчик, которого он некогда воспитал, — сосёт ему член, да так, будто бы без него умрёт, неумело и бесстыдно, но усердно. Так возбуждать эта ласка не должна. Но она возбуждала. И, Сила им помоги, возбуждала невероятно. Оби-Ван знал, что надо бы прекратить, но всё стоял, точно парализованный, и все его чувства сосредоточились на собственном члене и влажных восхитительных губах Анакина вокруг него. И когда Оби-Ван всё же сдвинулся с места, он вовсе не оттолкнул Анакина. А вдруг обнаружил, что толкается тому в рот, а пальцами сжимает падаванскую косичку. Та должна была напомнить, насколько это всё неправильно, но отчего-то не напомнила. Только о том, что такую же косичку Анакин носил, когда был его падаваном. Мысли спутались, воспоминания о двух Анакинах смешались, от любви к первому — платонической, братской — только усиливался вихрь желания ко второму. Анакин одобрительно застонал, когда Оби-Ван, сражённый собственным желанием, начал вбиваться ему в рот. Мальчишка прекратил насаживаться сам и просто расслабился, позволил Оби-Вану завладеть своим ртом и делать с ним, что душе угодно. Эта восхитительная покорность затронула в Оби-Ване нечто примитивное, и он стиснул косичку Анакина в кулаке и принялся вбиваться всё быстрее и сильнее. В тот миг его не волновало, насколько неправильна эта ласка, или насколько выше его положение, или насколько он старше. Не волновало и то, что мальчик заслуживал лучшего, а вовсе не человека, чья душа необратимо загублена всем пережитым. И уж точно не волновало, что его вышвырнут из Ордена, если кто-нибудь узнает… Волновал один только Анакин, и годы любви и желания наконец прорвались наружу, когда Оби-Ван завладел его ртом. Он жадно всматривался в любимое лицо, глядя как его покрасневший, блестящий от слюны член растягивает эти красивые губы. Непристойное зрелище. В глубине души он по-прежнему считал, что это неправильно — трахать в рот мальчишку, которому когда-то заменил отца — но, как ни странно, и правильно тоже, будто губы Анакина — и его самого — создали лично для него, Оби-Вана Кеноби. Ни один джедай не смел и помыслить о таком. Но совладать с собой Оби-Ван не мог. Не мог не представлять, что получил бы это и в прошлой жизни, не отстраняйся он так от падавана и поощряя его привязанность к себе. И Анакина не украли бы у него, сперва сенатор Амидала, а потом Дарт Сидиус. Думать о таком джедаям не дозволялось. Но и трахать падавана вдвое моложе не дозволялось тоже, а Оби-Ван как раз этим и занимался. Он крепко зажмурился, вбиваясь в это важное тепло, и член его раз за разом упирался Анакину в горло, пока тот не сменил угол и не вобрал его глубоко, сжимая стенки. Наслаждение стало таким острым, что Оби-Ван застонал, низко и почти болезненно, и излился глубоко Анакину в горло. Сила. Когда к нему вернулась способность связно мыслить, он открыл глаза и обнаружил, что Анакин всё ещё водит губами по его сверхчувствительному члену и быстрыми, отчаянными движениями поглаживает собственный. Оби-Ван мгновение смотрел на него, а потом рука его будто само собой потянулась к стриженым волосам и погладила. — Хороший мальчик. Анакин застонал и кончил себе в ладонь, и наслаждение его волна за волной прокатилось по связи. Оставалось только надеяться, что волны эти не почувствовал Мейс. — Он не придаст этому значения, — хрипло произнёс Анакин, и его удовлетворённое выражение сменилось весёлым. — Он знает, какой я озабоченный. Я так часто дрочу, что мастер Винду уже привык. Оби-Ван устало на него посмотрел. Анакин ответил широкой улыбкой и выглядел при этом таким счастливым, довольным и милым, что захотелось его поглотить. — Больше это не повторится. — Оби-Ван закрыл глаза и попытался выпустить переживания и желания в Силу. Не вышло. — Мы оступились, Анакин. Больше это не повторится. Анакин поднялся. И провёл ему мягкими губами по щетинистой линии подбородка. — Самообман джедаю не к лицу, — подразнил он шёпотом и прикусил Оби-Вану мочку уха. — Ты же знаешь, что я прав. Мы друг другу слишком нужны. Это обязательно повторится. И ещё, и ещё, и ещё раз. И мы оба это знаем. Коснувшись безучастных губ Оби-Вана в кратком, но жадном поцелуе, Анакин ушёл. Оби-Ван открыл глаза в пустой комнате. Губы покалывало, а руки он по-прежнему стискивал в кулаки.