Родной

Мастер Винду оказался прав. Они пустили слух о том, что Анакин Избранный, и канцлер сразу же — и пяти дней не прошло — пригласил его на чай. Отправился Анакин с тяжёлым сердцем. Нет, страшно ему не было. Он волновался за Оби-Вана. К этому приглашению мастер отнёсся очень… плохо. Анакин чувствовал через связь его тревогу и гнев, невзирая на ментальные щиты и разделявшее их расстояние. Оставалось только догадываться, какой эмоциональной перегрузке подвергался Оби-Ван за своими щитами. Анакин попытался было поговорить с ним, успокоить, но мастер снова его избегал. Отчуждённость эта причиняла боль, от себя самого не скроешь. Он-то думал… после дня рождения Оби-Ван наконец признает, что они в отношениях, но, как видно, ничуть не бывало. Анакин вздохнул. Возможно, не стоило так давить. Но как же бесило, что Оби-Ван отдалился и ни в какую не признавал, что хочет Анакина так же сильно. — Смотрю, ты чем-то расстроен, мой мальчик. Анакин вздрогнул и мысленно укорил себя за то, что думал об Оби-Ване в такое неподходящее время. Усилив ментальные щиты, Анакин посмотрел в добрые, внимательные глаза Палпатина. Если честно, ему даже не верилось, что этот человек, так похожий на добродушного дедушку, на самом деле коварный Лорд Ситхов, который в другой жизни Оби-Вана уничтожил Орден Джедаев. Спустя час в его компании Анакин понял, как попался его двойник на эту мнимую участливость. Даже страшно стало, насколько легко он это понял. Анакин мрачно пожал плечами. — Просто вспомнил, что сказал мне Совет. Мастер Винду посоветовал сыграть на показной обиде на членов Совета. — Вот как? — сочувственно протянул Палпатин. И покачал головой. — Признаться, я и сам не в восторге от того, как Совет решил этот вопрос. Им не стоило скрывать твой статус Избранного. — Они и от меня пытались его скрыть! — насупился Анакин и скрестил руки на груди. — Я так ничего и не узнал бы, не разнюхай про меня пресса! Он понадеялся, что не переигрывает, но со слов Оби-Вана выходило, что двойник был большой любитель дуться и вести себя, будто весь мир против него. Если уж начистоту, дулся Анакин и сам, но враждебным весь мир ему не казался. И он не чувствовал, что с ним обходятся несправедливо или пренебрежительно — ни Совет, ни кто-либо ещё. По большому счёту, жизнь джедая его устраивала. Храм уже даже казался ему домом. Само собой, в основном потому, что он чувствовал рядом родное, обнадёживающее присутствие Оби-Вана, но Анакин также немало друзей завёл и среди сверстников. Ну и конечно, оставался мастер Винду, в ком он всё чаще видел отца, которого у него никогда не было. Так что да, быть джедаем ему нравилось. В Храме он чувствовал себя дома. Но перед Палпатином нужно было разыграть убедительное шоу, и Анакин постарался подыскать достоверные причины для обиды, которую бы точно затаил в душе, будь он младше и зависимее от скачков настроения. — Мне иногда так одиноко, — протянул он своим самым плаксивым тоном и опустил глаза. — Мастер так строг! И совсем не понимает, что у меня есть чувства! Так вся встреча и прошла. От Палпатина он ушёл с чувством, будто сыграл самого себя — вот только роль написали из рук вон плохо, и образ вышел карикатурным, излишне драматичным. Он чувствовал некую гадливость, но не вышел из роли, пока не сел наконец в спидер. Оказавшись внутри, Анакин положил ладони на руль и глубоко вздохнул, борясь с подступающей тошнотой. Он не сделал сейчас ничего плохого. Цель оправдывает средства. Палпатин уничтожил Орден Джедаев. Погубил тысячи людей. Это он виноват в загнанном, мрачном выражении, что мелькало иногда в глазах Оби-Вана. Всё это Анакин знал. Тогда почему его так трясёт? Почему ему кажется, будто он поступил подло? Будто вывалялся в грязи, и нечто тёмное и противное по-прежнему липнет к нему? К ситхам всё, ему нужно к Оби-Вану. Нужно к наставнику. Дорогу в Храм Анакин не запомнил. Мастер Винду с Оби-Ваном уже его поджидали. — Как всё прошло, падаван? — резко спросил Мейс и окинул Анакина взглядом, будто хотел убедиться в его целости и сохранности. В любое другое время такая забота бы тронула. Но из-за липкой тьмы на грани ментальных щитов он не смог оценить внимание Мейса. И почувствовал… раздражение? Почему мастер так его контролирует? Уже и из Храма нельзя выйти без доклада о каждом своём шаге? Анакин покачал головой, пытаясь стряхнуть эти странные мысли. — Нормально прошло, — хрипло отозвался он. — Вроде бы. Мне кажется, он купился. В конце сказал, что я могу приходить к нему в любое время, когда захочу. Мастер Винду заметно расслабился. А вот Оби-Ван был по-прежнему напряжён, точно натянутая струна, и не отрывал от Анакина взгляда. Разум его, точно магнит, притягивал к себе. Сила, как же отчаянно хотелось. Хотелось, чтобы мастер обвил его руками, окутал своим запахом, обнял отражением в Силе, согрел изнутри. Хотелось, чтобы ласковое, успокаивающее присутствие стёрло эту странную, непостижимо тревожную мнительность, которая неизвестно почему сковала вдруг душу. — Мне кажется, он что-то со мной сделал, — сказал Анакин и сглотнул. — Я как-то странно себя чувствую. Злюсь. Беспокоюсь. Будто сделал что-то плохое, когда солгал Палпатину. Будто не должен доверять джедаям, особенно мастеру. Он ощутил всплеск тревоги по связи с мастером Винду, но этот выброс потонул в бурном потоке страха, ярости и желании защитить, что нахлынул на него через связь с Оби-Ваном. У того гневно раздувались ноздри, и он приблизился к Анакину на несколько шагов, но потом вдруг резко остановился и бросил на Мейса быстрый взгляд. — Больше Анакин к нему не пойдёт, — отрезал он. — Слишком опасно. — Не спорю, — тяжело вздохнул Мейс. — Но сработало же. И Анакин, что очень хорошо, заметил чужое влияние. — Он поджал губы. — Как думаешь, Палпатин и на твоего падавана так повлиял? Это многое бы объяснило, особенно если Палпатин взялся его обрабатывать, когда падаван твой был ещё слишком неопытен и юн, чтобы заподозрить неладное. Анакин спросил себя, заметил ли мастер Винду острую боль и вину, которыми полыхнуло отражение Оби-Вана, пока тот поспешно не выпустил их в Силу. Анакин поморщился, жалея, что не может успокоить Оби-Вана. Беда была в том, что утешитель из него сейчас получился бы так себе, когда хотелось, чтобы утешили его самого и сказали, что «всё будет хорошо, родной мой». В тот миг он нуждался в этих словах столь сильно, что эта потребность томила тело, точно жажда. Но пока с ними в комнате мастер Винду, разделявшие их несколько футов казались световыми годами. Связаться по узам не вышло бы тоже, ведь Анакин делил с мастером Винду ученическую связь, и тот мог подслушать то, что знать ему не следовало. Оставалось лишь жадно смотреть на Оби-Вана, и ловить на себе ответный взгляд, и чувствовать, как взаимное желание прокатывается по связи, точно нечто осязаемое. Наконец Анакин оторвал от Оби-Вана взгляд и кашлянул. — Прошу меня извинить, я пойду помедитирую, чтобы избавиться от влияния Палпатина. Мастер Винду кивнул. Слегка поклонившись своим наставникам, Анакин направился было к себе. Мейс остановил его, положив ладонь ему на плечо. — Анакин? Если не справишься сам, дай мне знать, и я помогу тебе с медитацией. Ощутив прилив благодарности, Анакин слабо ему улыбнулся. — Спасибо, мастер. Но я уверен, что у меня получится. *** Анакину не спалось. Несколько часов он ворочался в постели, пока наконец не сдался и не выскользнул в коридор. Он чувствовал по связи, что мастер Винду спал. А вот Оби-Ван бодрствовал. Ночью в Храме царила тишина. Он бесцельно слонялся, пока ноги сами не привели его к знакомой двери. Анакин неотрывно смотрел на неё, пока наконец не набрался смелости постучать. Он поклялся самому себе, что больше не будет давить на Оби-Вана, но к ситхам всё, оставаться один он больше не мог, только не сегодня. Хотя медитация и помогла избавиться от самых тягостных чувств, внушённых Палпатином, тревога по-прежнему сжимала ему сердце. Ему нужен Оби-Ван. Анакин с радостью просто бы посидел с ним рядом. Хватило бы и этого. Когда дверь неожиданно отворил высокий длинноволосый человек и с интересом на него воззрился, Анакин только растерянно хлопнул глазами. — Да, падаван? — спросили его, озадаченно нахмурившись. Анакин не сразу его узнал. Квай-Гон Джинн, бывший наставник Оби-Вана. Анакин впервые встретился с ним лично, тот целую вечность пропадал на каком-то задании. — Э-э, — протянул Анакин, не придумав ничего умнее. Как же объяснить, зачем он явился к мастеру-джедаю после полуночи — тем более, не к собственному наставнику? К счастью, раздался голос Оби-Вана: — Кто там, мастер? — Парень какой-то, — ответил Квай-Гон, по-прежнему глядя на Анакина. — Падаван. — Анакин? — Почти мгновенно, точно по волшебству, в проёме возник Оби-Ван. Серо-голубые глаза окинули Анакина внимательным взглядом. — Всё хорошо? Под их пристальными взглядами Анакин покраснел. Что бы такое ответить и не показаться капризным ребёнком? — Анакин? Анакин Скайуокер? — переспросил Квай-Гон. Брови его взлетели вверх, в глазах зажёгся огонёк интереса. — Избранный? Оби-Ван глянул на бывшего учителя, и по лицу его промелькнула тень. — Падаван Мейса, — коротко поправил он. Но на Анакина посмотрел уже смягчившимся взглядом. — Что-нибудь случилось, падаван? Анакин осторожно приоткрыл свою сторону связи. «Не спалось. Хотелось к тебе, мастер». Плечи Оби-Вана заметно напряглись, взгляд стал цепким. Мгновение он пытливо всматривался в Анакина, а потом взял его за руку и потянул в комнату. — Входи. Анакин чувствовал недоумение Квай-Гона, но оставил его без внимания. Сейчас важна лишь близость Оби-Вана. Словно бальзам на открытые раны, отражение мастера, тёплое и успокаивающее, потянулось его обнять. Оби-Ван подвёл его к дивану и заставил на него опуститься, после чего присел с ним рядом. Квай-Гон вернулся в кресло и взял со столика бокал. Они пили тут вместе, понял вдруг Анакин. Оби-Ван тоже взял свой бокал и пригубил немного напиток. — Так что же с теми пиратами, мастер? — многозначительно сказал он бывшему наставнику. Квай-Гон помедлил немного, но всё же продолжил делиться довольно запутанной, безумной историей, которой обернулось его последнее задание. И, пока рассказывал, всё кидал на Оби-Вана вопросительные взгляды, на которые тот упорно не обращал внимания. Осознав, что в открытую Квай-Гон их расспрашивать не будет, Анакин полностью расслабился. Мало-помалу он наклонялся к Оби-Вану всё сильнее, пока не прижался к нему целиком. Уютно устроившись под закинутой на спинку рукой Оби-Вана, Анакин сонно подумал, что у Квай-Гона к ним, наверное, немало вопросов. Оби-Ван, однако, и не думал смущаться, и Анакин последовал его примеру. Он вслушивался в низкий родной голос, и остатки напряжения испарялись без следа. Он прикрыл глаза, наслаждаясь чувством защищённости, которое не испытывал целую вечность. Он так скучал по этим тихим, дружеским вечерам бок о бок с мастером. Так скучал. Он и не понял, как погрузился в полудрёму. Но и сквозь неё он их слышал. — Кто этот мальчик, Оби-Ван? — Сказал ведь уже. — Оби-Ван. — Квай-Гон. — Не смей меня передразнивать, падаван. Что забыл этот мальчик у тебя посреди ночи? — Недавно Анакин прошёл через тяжкое испытание. На него много всего свалилось, и ему нужна помощь. — Почему же он обратился за ней к тебе, а не к собственному наставнику? Он ведь спит сейчас в твоих объятиях, Оби-Ван. Что тут творится вообще? Какое-то время оба молчали. Наконец Оби-Ван ответил просто: — Я ему нужен, и отвернуться от него не могу. Снова помолчали. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, падаван. Оби-Ван мягко рассмеялся. — Я и сам на это надеюсь, — отозвался он, а потом положил ладонь Анакину на лоб и заверил его через связь, что они и впрямь в безопасности и можно спокойно заснуть. Анакин довольно улыбнулся и глубже погрузился в сон. *** Что его разбудило, трудно было сказать. Он таращился в потолок, и сердце его сжималось от чужой боли и скорби. Не сразу он понял, где находится. В спальне Оби-Вана. Мастер сидел с закрытыми глазами на коврике для медитаций. Он явно погрузился в самосозерцание, но выражение его лица было совсем не безмятежным. Это же от него исходила та боль и вина, понял вдруг Анакин. — Мастер? Оби-Ван открыл глаза, и боль в них отступила, когда он сфокусировал взгляд на нём. — Анакин? Ты почему не спишь? Анакин всмотрелся в любимое лицо, усталые, тревожные глаза. Соскользнув с постели, он подошёл к Оби-Вану, сел к нему на колени и крепко его обнял. Мгновение Оби-Ван сидел, не двигаясь, а потом столь же крепко обхватил его руками. Анакин не спросил, чем он так обеспокоен. Кое-какое представление у него имелось. Скорее всего, Оби-Ван изводил себя мыслями о том, почему не заметил развращающее влияние Палпатина на своего падавана, и, как обычно, винил во всём себя. Анакин не стал говорить, что Оби-Ван ни в чём не виноват. Знал же, что слова ничего не изменят. Вместо слов он прижался лицом Оби-Вану в обнажённое горло, вдохнул его запах и сказал: — Пойдём в постель. Оби-Ван застыл. — Так себе идея. — Почему? Мы же спали вместе целую вечность! — Но тебе ведь уже не шестнадцать, — скованно ответил Оби-Ван. — Вот именно. — Анакин немного отстранился и посмотрел Оби-Вану в глаза. — Я уже совершеннолетний. Взрослый. И я принимаю взрослое решение. Оби-Ван стиснул зубы, но желание в глазах выдало его с головой. Почуяв слабое место, Анакин обхватил Оби-Вана за шею и прошептал: — Каждый день ведь может оказаться для нас последним. Разве тебе не будет жалко, если я умру и… Оби-Ван издал нечеловеческий стон и смял его губы своими. Анакин застонал, охотно ответил на поцелуй и впустил язык Оби-Вана в рот. «Потише, — попросил Оби-Ван через связь, хотя сам Анакина не отпустил, так и поднялся вместе с ним. — Квай-Гон спит в соседней комнате». Анакин плевать на это хотел. Отчасти мысль ему даже понравилась: значит, Оби-Ван желает его так сильно, что даже бывший наставник неподалёку его не останавливает. Он стащил тунику с себя, а потом и с Оби-Вана тоже, и руки его жадно заскользили по родному телу, наслаждаясь контрастом между гладкой кожей и шрамами. Тело мужчины. Воина. Он упал спиной на матрас и, прильнув обнажённым телом к Оби-Вану, охнул ему в губы. Сила, как же хорошо, что мастер окружил его со всех сторон: проник ему в губы, в разум, прижался сверху. Блаженство так его захватило, что Анакин слышал будто со стороны свои невольные всхлипы и стоны, пока Оби-Ван вёл по его шее и груди приоткрытыми мягкими губами, а борода создавала с ними восхитительный контраст. Когда Оби-Ван потёрся бородой о внутреннюю сторону его бедра, Анакин вскрикнул, не заботясь о том, не услышал ли кто, будь то Квай-Гон — или даже весь Храм. Когда Оби-Ван сомкнул губы вокруг его члена, Анакин едва не кончил, но мастер сжал ему член у основания и не дал сорваться в оргазм. Анакин разочарованно застонал, но потом… Оби-Ван лизнул его прямо там, между половинок, проникая в него языком. И Анакин совершенно обезумел. Схватив Оби-Вана за голову, он прижал его лицо к своему входу. Низкие, сбивчивые стоны срывались с его подрагивающих губ, пока мастер вылизывал чувствительную дырку, проделывая с ней нечто совершенно невообразимое. Наслаждение захлестнуло столь небывалое, что Анакин потерял счёт времени, и весь мир его сузился до языка мастера и бороды, царапающей ягодицы, а ещё пальцев, бережно его растягивающих. Он жалобно застонал, когда Оби-Ван вдруг остановился и отпрянул. И оставил после себя лишь ужасающую пустоту. Вот бы вернулся этот чудесный язык. Но затем Оби-Ван устроился между его ног и раздвинул их бёдрами. О, Сила, он дождался наконец. Словно во сне, Анакин смотрел, как мастер взял свой возбуждённый член и смазал его маслом. Взгляд Оби-Вана горел тёмным желанием. — Ещё не поздно остановиться, — произнёс он едва узнаваемым голосом. — Только попробуй, — сказал Анакин, бесстыдно раздвигая ноги и глядя Оби-Вану в глаза. — Я хочу тебя, мастер. Анакин ощутил колебание в Силе, а затем Оби-Ван толкнулся внутрь. Оу. Ого. Анакин смотрел Оби-Вану в глаза, пока тот медленно проникал в него членом. Чувство возникло такое, будто душу обнажаешь без остатка — все её грани. Связь между ними сходила с ума, и оставалось только надеяться, что мастер Винду от её неистовства не проснётся. Что бы сказал его мастер-джедай, узнай он, что товарищ по Совету прямо сейчас растягивает его падавана членом? Мысль показалась восхитительно озорной, и Анакин застонал, насаживаясь на член. — Хватит думать о Мейсе, Анакин, — рыкнул Оби-Ван. — Весь настрой сбиваешь. Оби-Ван так мило взревновал, что Анакин рассмеялся, ведь сам он видел в Мейсе Винду скорее отца. Он наклонил к себе голову Оби-Вана и прижался к его лбу своим. — Пусть он мне тоже мастер, вошёл в меня сейчас вовсе не он, — прошептал он Оби-Вану в губы. — Я твой, мастер. В каждой жизни. Оби-Ван задрожал и наконец задвигал бёдрами. Анакину осталось лишь тяжело дышать, медленно растворяясь в том невероятном ощущении, когда растягивают до предела и овладевают. Толстый, идеальный член Оби-Вана приносил ему столько удовольствия, что превзошёл самые смелые мечты. Словно издалека, до него доносились надрывные, нечеловеческие вскрики, что издавал он сам, и низкие стоны Оби-Вана, пока тот двигался сверху, и узы их превратились в замкнутый круг беспрерывного наслаждения и желания. Сила, казалось, что он ждал этого годами — хотя почему казалось? Ведь он скрывал свои чувства от мастера, зная, что в пятнадцать только лишь напугает ими. Но теперь Оби-Ван наконец-то принадлежит ему, только ему одному... «И ты мне, — эхом отозвалось в голове. — Падаван мой, сердце моё, брат мой, душа моя, ненаглядный мой мальчик, мой Анакин». Не сразу Анакин понял, что мысли принадлежат не ему. Он чувствовал наслаждение Оби-Вана, силу его желания — желания довести до умопомрачения. Он так красив под ним, его Анакин, раскрасневшийся и распутный, потерявший рассудок от удовольствия. Оби-Ван всё вколачивался в него, сильнее и сильнее, с одной только мыслью: «Анакин, Анакин, Анакин...» Снести двойное удовольствие оказалось не под силу, и Анакин с криком кончил, сжимая Оби-Вана в объятиях. Его оргазм подтолкнул к краю и мастера, и Оби-Ван, глухо застонав, кончил тоже и повалился на него, тяжело дыша. Всё смолкло, а по связи прокатилось блаженство, спокойствие и всепоглощающая нежность. Радостно улыбаясь, Анакин ощутил, как снова проваливается в сон. Всё так, как надо. Они с Оби-Ваном должны быть вместе. Ничему не под силу разрушить их счастье. *** Анакину снился кошмар. Снились жёлтые глаза, наполненные ненавистью, гневом и болью. Снилось, как фиолетовый меч скрестился с синим. Снился ужас, ещё ни разу не испытанный им в жизни. Снилась мольба: «Мастер, нет!» Он подскочил с бешено колотящимся сердцем, тело его била дрожь, и пот струился по лбу. Повернув голову, Анакин всмотрелся в спокойное лицо Оби-Вана рядом и медленно выдохнул. Всего лишь сон. Просто дурацкий кошмар. Прильнув к человеку, которого любил, Анакин закинул на него руку и притиснул к себе что было сил. Всего лишь сон. Или нет?