Родной

— Терзает тебя что-то. Мейс вздрогнул и перевёл взгляд с падавана на Йоду. Но старый гранд-мастер смотрел не на него, а на Анакина, который самостоятельно выполнял каты Ваапада. — Падаван твой больших успехов достиг. Поразил всех учителей своих. И всё же тревожит тебя что-то. Мейс поджал губы. Да, он беспокоился, но поделиться тревогой с Йодой он не мог — ещё одна тайна, которую не доверишь, будто мало ему передряги с Сидиусом. Не скажешь же гранд-мастеру Ордена Джедаев, что прошлой ночью он почти не сомкнул глаз, а всё из-за… неистового всплеска чувств, который прокатился по связи с падаваном. Чувствуя, как неприятно горит лицо, Мейс смерил того самого падавана гневным взглядом. Прошлой ночью хотелось придушить мальчишку. Но увидев поутру его несказанно счастливое лицо, он не сумел произнести ни слова. Недопустима она… эта привязанность к бесстыжему мальчишке. Хотя Мейс привязался и к Депе, слишком близко он её не подпускал, как и подобает мастеру. Новый падаван и грубил, и упрямился, и нос задирал гораздо выше, чем Депа, и тем не менее… Мальчишка просто подкупал своей искренностью. И так сиял в Силе. И отличался нежностью и отзывчивостью. Да катись оно всё к ситховой матери. Мейс всегда осуждал джедаев, которые относились к падаванам, как к собственным детям. И вот сам стал одним из них. В высшей степени омерзительно. Но волновала не только привязанность. Сама по себе та не смогла бы вызвать столько беспокойства. Мейса тревожило, что привязанность к мальчишке затуманивала способность рассуждать беспристрастно. Мальчишка прятал от него что-то. Точнее, кого-то. Сперва возникла одна лишь досада на то, что поганец не давал себе труда закрывать свои мысли, отчего Мейс стал невольным свидетелем его сексуальных упражнений. Тогда подумалось, что Анакин получил ничего не значащую физическую разрядку с другим падаваном — явление в юном возрасте частое. Строго говоря, эти шашни между падаванами не разрешались, но Совет закрывал на них глаза. Но этот сексуальный опыт явно значил немало, раз уж мальчишка так сиял поутру. Не говоря уж о том, что такого интереса к ровесникам Анакин не питал. Друзей он нашёл себе немало, но таким вниманием, насколько Мейс мог судить, никого не удостаивал. По правде сказать, взглядом, похожим на влюблённый, Анакин смотрел только лишь на… Мейс поджал губы и снова велел себе не забивать голову глупостями. Да, ему не нравилось, как близок Анакин с Оби-Ваном, но ведь это вовсе не значит, что тот соблазнит падавана вдвое младше себя. Сама эта мысль не укладывалась в голове. Мейс позволял своей… неприязни к Оби-Вану затуманивать рассудок. Неприятно уже и то, что он вообще затаил в душе подобную антипатию. Джедаи таких переживаний избегают, но Мейс не взялся бы отрицать, что его передёргивало от отвращения всякий раз, когда Анакин называл Оби-Вана мастером, даже если обращение звучало уместно. Падаванов ни к кому не ревнуют. Особенно таких нахальных паршивцев, которые… — Мастер, теперь можно и вместе потренироваться! Кивнув Йоде, Мейс направился к Анакину. — Ну, посмотрим, — сказал он, критически оценивая ментальное состояние Анакина. Мало кто знал, что именно в этом заключался важнейший аспект Ваапада. Чувствовалась решимость Анакина в Силе и порывы души, которые медленно закипали у него под кожей, но тщательно сдерживались. Мейс одобрительно кивнул, и Анакин одарил его довольной, гордой улыбкой. От волны нежности, что накатила от этой улыбки, Мейс раздражённо нахмурился. Во что превратил его этот негодник? — Проверим, как долго продержишься против меня, — отрывисто бросил Мейс и зажёг световой меч. Анакин расплылся в улыбке и ринулся в атаку. *** С того дня, как они «подружились» с Палпатином, прошло пять месяцев, как вдруг Анакину привиделась смерть матери. Не окажись с ним рядом в ту ночь Оби-Ван, кто знает, как бы Анакин отреагировал. Но успокаивающее, родное присутствие рядом здорово ослабило панический страх. — Послушай меня, — сказал Оби-Ван и бережно взял лицо Анакина в ладони. — Возможно, видение вовсе не настоящее. Наверняка это всё Палпатин. Должно быть, пытается тобой манипулировать. Анакин растерянно смотрел на него, заглядывая в обеспокоенные глаза, а потом устало привалился к его груди и крепко обнял. — Видение казалось таким реальным, — хрипло проронил он. — Мама заболела, да ещё так сильно, чем-то неизлечимым и смертельным, и я ничем не смог ей помочь. Оби-Ван вздохнул, погладил его по обнажённой спине. — Перед смертью Падме рассказала, что твоему двойнику померещилась её смерть, и он помешался на том, как бы спасти её. Сдаётся мне, Палпатин убедил моего падавана, что сумеет её спасти, если бы Анакин присоединился к нему. — Так ты думаешь, видение ненастоящее? — Анакин вспомнил другой морок — или просто сон? — который привиделся уже давным-давно и о котором он не сказал Оби-Вану ни слова. То обрывочное наваждение сбило с толку гораздо сильнее, чем это. Какое же из них подлинное? Оба? Ни то, ни другое? — Мне кажется, да, — вздохнул Оби-Ван. — Но даже если и нет, видения Силы ненадёжны. Доверять им нельзя. Вот мой падаван, например: своими действиями сам же и накликал беду. Поступать согласно этим видениям очень опасно. Будущее не стоит на месте. С этим Анакин бы поспорил, но слова Оби-Вана и впрямь немного рассеяли его страх. — Если видение и вправду наслал Палпатин, ты знаешь, что это означает. Оби-Ван крепче прижал его к себе. И промолчал. — Он ждёт, что я перепугаюсь до смерти, прибегу к нему и расскажу про видение. — Да, — бесстрастно подтвердил Оби-Ван. — Похоже на то. — Тогда мне нужно поделиться видением с мастером, — сказал Анакин. — Нужно сообщить ему перед тем, как идти к Сидиусу. — Нельзя тебе идти против Сидиуса, Анакин. Только не в одиночку. Анакин досадливо вздохнул и отстранился. — Ты же знаешь — иначе никак. Я ведь именно поэтому прикинулся его другом, или ты забыл? Скорее всего, он скажет, что сможет спасти маму, скажет, что он ситх! Мы же так долго этого ждали! Оби-Ван стиснул зубы. — И ты думаешь, что справишься с ним в одиночку, когда он откроет свою истинную природу? Ты ведь только лишь падаван восемнадцати лет от роду. А он необычайно могущественный Лорд Ситхов. Анакин гневно посмотрел на него. Оби-Ван по-прежнему относился к нему, как к ребёнку, что несколько задевало его самолюбие и обижало. — Мне только и нужно, что подтверждение его преступлений. Я запишу наш разговор и уйду. Оби-Вана его намерения ничуть не успокоили. — Редко что идёт по плану, Анакин. А уж этот-то замысел всегда был безумием чистой воды! Ну, признает Палпатин, что он Лорд Ситхов, этого всё равно недостаточно. Скорее всего, тебе придётся притвориться… его учеником, пока он не начнёт тебе доверять и не откроет свои планы. Адептом Тёмной Стороны ты прикинуться не сможешь. Сидиуса тебе не обмануть… если только ты и впрямь не падёшь. Пытаясь низвергнуть его, ты только потеряешь самого себя. Анакин фыркнул и отвернулся. — В худшем случае можно применить тёмные приёмы из Ваапада, и Сидиусу покажется, что я вот-вот перейду. Мастер научил меня, как это провернуть. Мастер верит, что я справлюсь и сам. Не получив никакого ответа, Анакин оглянулся. Лицо Оби-Вана застыло ужасной, ничего не выражающей маской. — Что? — спросил Анакин, сдвинув брови. — Ничего, — отозвался Оби-Ван, но в глаза смотреть не стал. — Надо бы поспать. И будет ещё лучше, если вернёшься к себе. Вдруг мастер твой наконец обнаружит, что ты там и не спишь почти. Честно говоря, даже странно, что это остаётся для него тайной. Анакин нахмурился. Вокруг Оби-Вана в Силе кружилось неприятное чувство, некое тёмное переживание, определить которое не вполне удалось. Анакин замечал его и раньше. Чувство то появлялось, то вновь исчезало, хотя в последнее время показывалось всё чаще. — Скажи мне, что не так, — попросил Анакин. — Всё так, — ответил Оби-Ван и скользнул под одеяло. — Выключи свет, когда будешь уходить. — С этими словами Оби-Ван повернулся к нему спиной и, по всей видимости, погрузился в сон. Анакин растерянно посмотрел ему в спину, а потом медленно встал с постели и потянулся к одежде. Он не запомнил, как попал к себе, а когда пришёл в себя, то обнаружил, что сидит в одиночестве на собственной кровати и смотрит на руки. Как же трудно иногда понять Оби-Вана! Ведь им наконец улыбнулось счастье. Зачем же Оби-Ван всё испортил, когда оттолкнул его без веской на то причины? Анакин попытался припомнить, чем мог расстроить Оби-Вана, но на ум так ничего и не пришло. Встревоженный после кошмара разум по-прежнему обволакивал туман, а утешение и чувство безопасности, полученные от Оби-Вана, быстро улетучивались. Вдруг Оби-Ван ошибся, и видение настоящее? Анакин сжал губы. А потом поднялся и направился в комнату к мастеру. Он постучал. Час был поздний, и мастер спал, но Анакин не сомневался, что тот его не оттолкнёт. Да, он обычно ворчал и хмурился, но ни разу ещё не отвернулся от него. И точно: открыв наконец дверь, Мейс смерил его хмурым взглядом. — Что такое, падаван? — проворчал он и пропустил Анакина внутрь, потирая глаза. Анакин подошёл к окну и посмотрел на панораму Корусанта. На здание Сената вдали. — У меня только что было видение. О неизлечимой болезни матери. Мастер Оби-Ван считает, возможно, видение ненастоящее, и его наслал Сидиус. На некоторое время повисла тишина. — Ты уже рассказал о видении мастеру Кеноби, — ровным тоном подметил наконец Мейс. — Посреди ночи. Анакин скорчил гримасу, лицо его заалело. Крифф. Неужели он выдал их с головой? В такие минуты начинало казаться, что мастер знает про них с Оби-Ваном. Но ведь не знал же, правда? Правда же? Помалкивать уж точно не стал бы. — Я почувствовал, что он не спит, — натянуто ответил Анакин. Сила, как же противно лгать мастеру. — Я знал, что вы спали, мастер, и сперва пошёл к нему. Снова помолчали. Наконец Мейс вздохнул. — Я так понимаю, Оби-Ван тебе не особо помог, раз ты всё равно разбудил меня? — Он считает, что идти к Сидиусу не нужно. Что это слишком опасно. — Анакин фыркнул и повернулся. — Глупость какая. Мы ведь ждали именно этого, разве нет? Мастер Винду задумчиво хмыкнул. И стиснул пальцами переносицу. — Ты прав, но боюсь, что Оби-Ван с тобой никогда не согласится. Пережитое — и рождённые этим опасения — ослепляют его. Вынуждают поступать нелогично. Откровенно говоря, он в это слишком вовлечён душой, чтобы принимать решения. Анакин нахмурился. Ему стало тошно от собственных мыслей, но не согласиться он не мог. Никого умнее Оби-Вана ему ещё не встречалось, но когда дело касалось Сидиуса и Анакина, здравый смысл будто и вовсе оставлял мастера. Что бы Анакин ни говорил, стереть страхи Оби-Вана полностью, похоже, никак не удавалось. — То есть, с мастером Оби-Ваном советоваться не будем, сразу перейдём к действиям? — нерешительно произнёс Анакин. — Неправильно как-то. Наставник безрадостно поджал губы. — Я и сам не в восторге, Анакин, но выбирать особенно не приходится. Точки уязвимости вокруг Оби-Вана не дают мне покоя. Анакин удивлённо посмотрел на него. — Вы про что? Какие ещё точки? Мейс покачал головой. — Их трудно различить и нелегко истолковать, но я чувствую, что он вот-вот решится на поступок, который может привести к катастрофе. Возможно, будет лучше, если мы не станем рисковать и посвящать его в свои планы. — Он взглянул на часы. — Через четыре часа рассвет. Пойди поспи немного. К Сидиусу нужно идти хорошо отдохнувшим. Анакин прикусил губу. Контраст между чрезмерной заботой Оби-Вана и верой мастера в него так выбивал из колеи. Непонятно даже, какое чувство пришлось ему больше по душе. Отчасти Анакину нравилось, что Оби-Ван так стремился его защитить, но он не взялся бы отрицать и то, что от уверенности мастера прямо раздувался от гордости. Вот бы только… Оби-Ван верил в него немного больше, а мастер Мейс чуть-чуть поменьше. Потому что Анакину было страшно. Страшно, что он подведёт их — снова. — Что если я совершу ошибку? — прошептал он, скрестил руки на груди и опустил взгляд. — Ещё одну чудовищную ошибку, из-за которой погибнут люди? — То была не твоя вина, падаван, — грубовато сказал ему Мейс. — Ты же не знал, что твоя программа убьёт клонов. — Я слишком много воображал о себе, — с трудом выговорил Анакин. Он подумал о том, как гордился собой, когда создал программу, способную деактивировать чип в клонах. Но когда они протестировали её на Камино, заложенная в клонах программа дала сбой, и учёным-каминоанцам стало ясно, что там не обошлось без вмешательства извне. В конце концов, у мастера Винду и Оби-Вана не осталось иного выхода, как взорвать весь центр, чтобы замести следы. Благодаря своим бесчисленным связям, Оби-Ван сумел оставить ложный след, ведущий к хаттам, так что вряд ли Сидиус что-нибудь заподозрил, но утешило это очень мало. Все эти люди умерли из-за него — из-за его ошибки. Мейс вздохнул. А потом подошёл поближе и притянул его к себе. Анакин прильнул к нему и закрыл глаза, позволил отражению мастера в Силе окружить его теплом. Другим теплом, не таким, как у Оби-Вана, но оно тоже принесло приятные чувства и успокоило, а вера мастера в него усмирила тревогу и вину. — Мы все ошибаемся, — тихо произнёс Мейс. — Да, убивать клонов бесчеловечно, но неужели смерть и правда хуже бездумного рабства у Лорда Ситхов? Они стали частью Силы. Нормальной жизни они всё равно не увидели бы. — Я знаю, — хрипло ответил Анакин. — Хуже рабства нет ничего. И всё равно, лучше бы… Я так боюсь, мастер. Боюсь совершить ещё одну чудовищную ошибку. Может, мастер Оби-Ван прав, и мне не стоит идти к Сидиусу одному. Мейс отстранился и, взяв его за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Не позволяй страхам управлять собой, — резко сказал он. — Если ошибаешься, значит, так тому и быть, но нет ошибки хуже, чем дать опасениям взять над собой верх. Не надо так, падаван. Ведь ты выше этого. — Думаете? — усомнился Анакин, и губы его скривила едва заметная улыбка. Мейс сердито на него посмотрел. — Да, думаю. Может, я знаю тебя не так долго, как Оби-Ван, но ты заслужил моё уважение, а сделать это не так-то легко. Губы Анакина тронула более искренняя улыбка, и сердце его сжалось немного сильнее. — Спасибо, мастер, — сказал он и склонил голову. — Я вас не подведу. «Не подведу вас обоих». К себе он вернулся уже гораздо спокойнее и заснул почти сразу же. *** Замаскировав себя в Силе, Оби-Ван смотрел на дверь в квартиру Палпатина. Он ждал, стараясь не обращать внимания на то, как жгло глаза от недосыпа. Времени осталось совсем немного. Скоро взойдёт солнце. Если он знал Анакина, тот не замедлит появиться. Хотя Оби-Ван и велел ему не ходить к Сидиусу, разумеется, Анакин не послушает. Разве когда-нибудь было иначе? «Он слушает своего мастера». Оби-Ван стиснул зубы, пытаясь отмахнуться от горькой мысли. Получалось плохо — от правды так просто не отмахнёшься. Последние полгода — с тех самых пор, как Анакин стал падаваном мастера Винду — Оби-Ван замечал постепенный сдвиг в поведении Анакина: он называл Оби-Вана «мастер» всё меньше и меньше, пока не начал обращаться так только к Мейсу. Казалось бы — ну и что? Обида на такое нелогична. В этой жизни он Анакину не мастер. В этой жизни их чувства гораздо глубже, чем те, что возникают между мастером и учеником. И всё же… Он смотрел, как Анакин расцветает под руководством мастера Винду, и боль вперемешку с горечью свивалась у него внутри. Стало ясно, что в прошлой жизни Дарт Вейдер и впрямь появился на свет, потому что из Оби-Вана вышел никудышный учитель. И когда он слышал, как Анакин зовёт Мейса «мастер», то лишь вспоминал в который раз о своём провале. «Больше я тебя не подведу», — мрачно подумал он. Хоть в этой жизни он Анакину уже не мастер, на этот раз он его защитит. На этот раз он его убережёт, хочет сам Анакин того или нет… окажется ли Республика в опасности или нет. Маленькая, отдалённая частица души всё ещё цеплялась за Кодекс Джедаев, стыдилась того, как низко он пал. Истинный джедай в жизни бы не поставил одного человека выше блага Республики. Вполне вероятно, что он уже не джедай. Мысль… растревожила, но если начистоту, не очень-то удивила. В конце концов, он жил двойной жизнью и лгал Совету Джедаев почти десять лет. Да, из добрых побуждений, но разве это что-нибудь меняло? Истинный джедай никогда не рискнул бы всем: собственной жизнью, репутацией Ордена Джедаев, безопасностью Республики — ради падавана, с которым вступил в запретную связь. Но даже вина не пошатнула его решимость. Хоть он и правда чувствовал стыд, похоже, он всё же мало им терзался, раз не отказался от этого поистине безрассудного, безумного плана. Падаван бы им гордился. От мысли стало тяжело дышать. Анакин. Тот, который стал рыцарем-джедаем, его сумасбродный бывший падаван, брат и лучший друг. Этот Анакин бы его поддержал. Что, пожалуй, только подтверждало, какой безумный у него план. Умом Оби-Ван это отлично сознавал. Надежда на то, что он убьёт Сидиуса в одиночку… крайне невелика. За последние годы Оби-Ван представлял, как убивает его бесчисленное множество раз — представлял и всегда отбрасывал эту идею. Мало того, что джедаи так не поступают, вряд ли он вообще сумеет убить Сидиуса — и представить убийство так, будто джедаи тут вообще ни при чём. Учитывая мощь Сидиуса и его окружение, шанс на успех стремился к нулю. С уничтожением центра на Камино опасность в виде клонов теперь им не грозила, так что необдуманные поступки имели ещё меньше смысла, чем обычно. Оби-Ван это знал. Но в конечном итоге ни один из этих очень логичных доводов не значил ровным счётом ничего. Он не мог допустить, чтобы Анакин выступил против Сидиуса в одиночку — ведь Оби-Ван знал, чем всё закончилось в прошлый раз. Сидиус зверски хитёр. Он обратит против Анакина его же худшие страхи, его слабости — родных ему людей — обведёт вокруг пальца столь искусно, что Анакин и не заметит, пока не станет слишком поздно. Ведь как ни старался Оби-Ван успокоить Анакина, тот по-прежнему верил, что видение настоящее — что жизнь матери и впрямь в опасности. И этот страх его погубит, как и в прошлой жизни Оби-Вана. В конце концов, другой Анакин тоже отличался добротой и преданностью, но Сидиусу всё равно удалось превратить его в ситха и убийцу детей, пока Оби-Ван выполнял свой долг на Утапау. Оби-Ван не мог допустить — и не допустит — эту ошибку снова. Он не позволит Сидиусу вновь развратить Анакина. В глубине души Оби-Ван знал, что на этот раз от такой потери он уже не оправится. В прошлой жизни от потери в одном лице и падавана, и брата он лишь чудом не сошёл с ума. В этом же мире, где Анакин стал центром его вселенной, такая потеря сломает его, надломит и так уже истерзанную душу. Когда падаван отчаянно в нём нуждался, Оби-Вана рядом не оказалось. На этот раз всё будет по-другому. На этот раз он Сидиуса и близко не подпустит к Анакину. Оби-Ван противился плану Мейса с самого начала, и теперь пришла пора положить ему конец. Позволить Анакину приходить к Палпатину, пока тот прикидывался безобидным политиком, ещё можно, но дать ему выступить против Дарта Сидиуса — нет, об этом не могло идти и речи. К несчастью, это опасение могло вскоре превратиться в реальность, если не удастся пробраться в квартиру Палпатина. Оби-Ван мрачно смотрел на входную дверь. Охранная система оказалась ему не по зубам. Он не знал, что предпринять. Возможно, Сила вняла наконец его мольбе, потому что в тот миг дверь отворилась, и появился охранник. Оглянувшись по сторонам, тот закурил. Оби-Ван накинул на лицо капюшон и подошёл к нему, заглушая шаги Силой. Охранник повернул голову, но уже слишком поздно: Оби-Ван скомандовал ему заснуть, и он повалился на пол. Мгновение спустя Оби-Ван оглушил охранника бластером. Какое варварство. Но выбирать не приходилось, ведь он же не хотел, чтобы подозрение пало на джедаев. Именно поэтому он и робу джедайскую сменил на одежду обычного человека. Если всё пойдёт насмарку, и его узнают, хотелось, чтобы в нём признали Бена Кеноби, лидера Торговой Федерации, а не Оби-Вана Кеноби, мастера-джедая. Если он вообще выживет. Выпустив сомнения в Силу, Оби-Ван взял у охранника карточку-ключ и вошёл в квартиру. Та занимала весь этаж огромного здания, и места в ней оказалось до нелепого много. Из-за двери слева, ведущей, должно быть, в комнату охраны, доносились незнакомые мужские голоса. В ней сидели ещё два охранника. Они подняли головы, и глаза у них округлились. — В моём появлении здесь нет ничего подозрительного, — сказал Оби-Ван, подпустив в голос внушение Силы. — В твоём появлении здесь нет ничего подозрительного, — безучастно повторили охранники и отвернулись. Оби-Ван вырубил их бластером и снова поморщился. Вздохнув, он посмотрел на камеры. Больше охранников в квартире не наблюдалось. Оби-Ван отключил систему слежения и направился к личным покоям Сидиуса. Камеры их не показывали, и оставалось только надеяться, что неприятные сюрпризы там его не поджидали. Он напряг все чувства, но Сила, как назло, и не думала проясняться. Отбросив тревогу, Оби-Ван вошёл в покои Сидиуса. В них было так же темно и тихо, как и в остальной квартире. Оби-Ван зажёг меч и двинулся дальше. Ещё одна дверь. Кровать с балдахином. Спокойно спящий в ней Палпатин. Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, Оби-Ван пристально посмотрел на ситха. Неужели он и впрямь убьёт спящего, беззащитного человека? «Это Сидиус-то беззащитный?» — напомнил он себе, и волна охватившей его ядовитой ненависти воскресила в сознании самые болезненные воспоминания: сотни мёртвых детей в Храме; Сила, которая корчилась в муках; лицо Анакина, искажённое ненавистью и гневом, когда он горел заживо… — Любопытно. Любопытные у вас переживания, мастер-джедай. Оби-Ван застыл, вскинул взгляд. Сидиус лежал уже с открытыми глазами. — Кто бы мог подумать, что джедаи способны убить спящего, — проговорил ситх. Он махнул рукой и зажёг свет. После чего сел и почти с любопытством воззрился на Оби-Вана, будто тот не проник к нему в спальню с зажжённым мечом. — Я чувствую ваш гнев, мастер Кеноби… вашу ненависть… ваш страх… И впрямь любопытнее некуда. Оби-Ван стиснул зубы. — Что же я вам сделал, мастер-джедай? — спросил Сидиус. — Не припомню, чтобы мы раньше встречались. Вдруг он сузил глаза. И склонил голову набок. — Я чувствую вокруг вас странное волнение, будто… само ваше существование противоестественно. Будто в теле слилось две души, одна старше другой. Оби-Ван промолчал, растревоженный проницательностью ситха. Выражение лица у Сидиуса стало злорадным. Он подался вперёд. — Возможно, вы из будущего? Оттуда, где я уже уничтожил джедаев? Потому вы меня так ненавидите? Оби-Ван попытался выпустить ярость в Силу, но опять потерпел поражение. Злорадный тон Сидиуса только разжигал его гнев. — Нет, — задумчиво протянул Сидиус, не спуская с Оби-Вана глаз. — Такую неистовую ненависть может вызвать только что-то личное. Сдаётся мне, я убил очень дорогого вам человека. Забавно. Джедаи же вроде привязанностей не имеют? Но потом, вы ведь уже не джедай, правда, мастер Кеноби? Я чувствую, как близко вы подошли к Тёмной Стороне. И снова Оби-Ван не произнёс ни слова, лишь только крепче стиснул меч. Сидиус улыбнулся. — Впусти её, — проворковал он. — Станет легче на душе. Все твои страхи развеются, и благодаря той ненависти, что горит в тебе, силы твои стократно преумножатся. Впусти её, мой мальчик. Из горла Оби-Вана вырвалось звериное рычание. Вот, значит, как ситх сманил Анакина на Тёмную Сторону? Меч рассёк то место, где всего пару секунд назад злорадно скалился Сидиус. Загоготав, тот спрыгнул с кровати и призвал в руку собственный клинок. — Думаешь, ты мне ровня? — поддел он, когда мечи их скрестились. — Я величайший Лорд Ситхов в истории! Присоединяйся ко мне или умри. Оби-Ван чувствовал правоту его слов: Сидиус искуснее владел мечом и превосходил его в силе. И представить себе невозможно, что он убьёт ситха в честном поединке. Вскоре Оби-Ван ушёл в глубокую оборону, но даже его безукоризненное Соресу не выдерживало устрашающий стиль Сидиуса, сочетавший в себе все формы. — Позволь ненависти струиться в тебе, — всё подначивал Сидиус, загоняя Оби-Вана в угол. — В тебе скопился весь этот восхитительный гнев, а ты его не используешь. Какая жалость. Из тебя бы вышел прекрасный ученик, не положи я уже глаз на вашего избранного. Скоро я им завладею. Глаза Оби-Вана налились кровью: «Нет, нет, нет!!!» — и с пальцев его сорвалась огромная силовая молния и поразила Сидиуса в грудь. Всё вспыхнуло белым, Сила свирепствовала внутри неудержимым торнадо, сметая долгие годы самоконтроля. Всполох — в глазах Сидиуса отразился ужас — всполох — лицо его исказилось и растаяло — всполох — почерневшее, безжизненное тело упало на пол. Колени у Оби-Вана подогнулись, тело сотрясла дрожь. Он судорожно дышал, стараясь собраться с мыслями, уразуметь случившееся, — и не мог. Тело ему будто уже не принадлежало, по тому растекался непонятный, тошнотворно сильный экстаз. Раздался хриплый смех, и не сразу Оби-Ван понял, что смеялся он сам — до того незнакомо и странно прозвучал собственный смех. — Что за… Оби-Ван? Словно в тумане, Оби-Ван поднял взгляд на Мейса Винду, замершего в дверях. В тёмных глазах читалось что-то, похожее на ужас, а ещё, возможно, печаль и решимость. Мейс вздохнул и зажёг меч. — Я боялся, что этим кончится, но всё же надеялся на лучшее. Оби-Ван сузил глаза. Он поднялся и зажёг меч в ответ. В глубине души он пытался сказать себе, что надо бы остановиться, не нужно сражаться с мастером Винду, но его подавил другой голос, с каждой секундой становившийся всё сильнее: «Он враг. Как и Сидиус, он украл у меня Анакина. Убить его, убить, убить!!!» — Оби-Ван, если тьма не поглотила тебя окончательно — положи меч на пол, — с усталым выражением лица воззвал к нему Мейс. — Я не хочу с тобой биться. Не хочу убивать тебя. Оби-Ван хищно ему улыбнулся. — Ты поэтому зажёг меч? Мейс поморщился. — Я зажёг его, потому что ты убил Верховного Канцлера Республики, и мне придётся тебя арестовать, иначе Орден обвинят в том, что они дали согласие на это убийство. Ситха не следует путать с джедаем, а ты больше не джедай. — Врёшь. — Оби-Ван нарезал вокруг Мейса круги, точно хищник, загоняющий жертву. — Ты не поэтому хочешь меня арестовать. Думаешь, я не заметил, как претит тебе преданность Анакина мне? Ты ревнуешь, Мейс. Тебя раздражает, что меня Анакин любит больше. Мейс раздул ноздри. — Ты совсем, что ли, спятил, Кеноби? Анакин тут ни при чём! Оби-Ван недоверчиво фыркнул и бросился в атаку, скрестил свой синий меч с фиолетовым. И закипел бой. Оби-Ван в жизни не фехтовал так хорошо. В одном Сидиус не солгал: Тёмная Сторона и правда сделала его сильнее, а гнев, горечь и ревность подарили непревзойдённую мощь в Силе. Он почти не сомневался: если бы не Тёмная Сторона, с мастером Винду бы он не сравнился, ведь тот считался лучшим дуэлистом в истории Ордена. Но в тот миг это не имело никакого значения. В тот миг Оби-Ван оказался сильнее, лучше, выше, и он занёс было меч для смертельного удара… — Оби-Ван! Оби-Ван дёрнулся — будто чудовище оттащили за поводок. Осоловело моргая, он повернул голову и увидел Анакина, который смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Что ты наделал? — хрипло прошептал тот. Не успел Оби-Ван ответить, как ощутил у горла меч. — Бросай оружие, Кеноби. Ты арестован. Оби-Ван и не взглянул на мастера Винду. Он по-прежнему смотрел на Анакина, который от слов Винду побледнел ещё больше. — Мастер, нет! — Не вмешивайся, падаван, — отрезал Винду. — Ты и сам только что видел, как далеко он зашёл: не появись ты вовремя, он бы убил меня. — Но ведь он же остановился, — сказал Анакин и вышел вперёд. — Разве не это главное? Значит, его ещё можно вернуть. Винду сжал губы в тонкую линию. — Посмотри ему в глаза, Анакин. Тёмная Сторона развращает. Того, кого мы знали, уже не вернуть. Это другой человек. Невменяемый, нестабильный и опасный. — Я в это не верю, — сказал Анакин. Он подошёл к Оби-Вану и заглянул ему в глаза. — Оби-Ван? Мастер? Оби-Ван лишь смотрел на него, по-прежнему тяжело дыша. Собраться с мыслями никак не получалось. Тело казалось чужим, в сознании царил хаос, отрицательные переживания грозили всё поглотить. «Убить, уничтожить, мой, мой, мой!» — Мастер, — мягко позвал его Анакин. А потом поднял руку и коснулся его щеки. Оби-Ван усмехнулся. — Мастер ли? — съехидничал он. Анакин нахмурился, голубые глаза его переполнило нечто, похожее на растерянность. — Ну конечно. Я перестал называть тебя так, потому что… — он осёкся, покраснел и взглянул искоса на Винду. И всё же продолжил, упрямо вскинув подбородок: — Потому что хотел, чтобы наши отношения стали отношениями равных. Чтобы ты перестал видеть во мне мальчишку. Я думал, ты и сам этого хочешь. — Анакин? — позвал его Винду звенящим от напряжения и недоверия голосом. Но Анакин и не взглянул на него. Он по-прежнему смотрел только на Оби-Вана. — Прошу тебя, мастер. Ведь это не ты. Вернись. Я люблю тебя. У Винду вырвался задушенный возглас, но Оби-Ван даже не удостоил его взглядом. Он смотрел на Анакина во все глаза, и сумбурные мысли наконец-то выстроились в некое подобие порядка. Анакин. Это же его Анакин, смотрит отчаянным, испуганным взглядом. Испуганным. Куда же это годится. Анакин в жизни его не боялся. И не должен, никогда. От одного осознания на него словно вылили ушат ледяной воды. Этот страх у Анакина на лице… это отчаяние… Оби-Ван уже видел их прежде. И чувствовал сам. На Мустафаре. «Ты разбиваешь мне сердце, Анакин. Ты идёшь тем путём, по которому я пойти не могу». «Ты был мне братом, Анакин. Я любил тебя». Сила. Что же он наделал? Связь между ними открылась вновь, и страх Анакина, его любовь и Свет нахлынули на Оби-Вана приливной волной, вмиг подавившей все прочие чувства. У Оби-Вана подогнулись колени: сперва одно, а потом и другое. Из горла его вырвался нечеловеческий стон, и он, закрыв глаза, ухватился за Свет Анакина. Невзирая на узы, служившие ему якорем, избавиться от Тьмы было по-прежнему необычайно тяжело. Тёмная Сторона не желала выпускать когти, которыми впилась в него, и всё ещё отравляла мысли, точно яд. «Он предал тебя. На самом деле он тебя не любит, ты ему не нужен. Джедаи все слабы, бесполезны и одурачены…» «Я люблю тебя, — послал ему Анакин через связь. — Я люблю тебя, Оби-Ван. Не бросай меня. Пожалуйста. Ты мне нужен». Слова отпечатались в сознании, но прозвучали будто бы издалека, приглушённые и искажённые Тёмной Стороной. Оби-Ван рассеянно спросил себя, не это ли чувствовал Анакин — его падаван — когда с ним пытались поговорить на Мустафаре. Тогда Оби-Ван пришёл к выводу, что от Анакина ничего не осталось, его вытеснил Вейдер. Теперь он знал, как заблуждался. Анакин по-прежнему томился внутри и умолял о помощи, оказавшись не в состоянии сбросить оковы Тёмной Стороны. А Оби-Ван отрезал ему конечности и смотрел, как он горит заживо, даже не подозревая о его внутренней борьбе. Глаза Оби-Вана наполнились слезами, и гнев внутри вытеснила скорбь. Сила, как же мог он так ошибиться? «Мне так жаль, родной мой. Я тебя подвёл. Подвёл в обеих жизнях». — Ещё не поздно, Оби-Ван, — горячо заговорил Анакин, сжимая его плечи. — Посмотри на меня, мастер. Оби-Ван поднял на него наполненные слезами глаза. На мгновение он растерялся. Ему показалось, что он сейчас увидит растрёпанную копну золотых волос и шрам вместо гладкого лица и падаванской косички. — Тебе нужно простить себя, Оби-Ван, — сказал Анакин, глядя ему прямо в глаза. — Иначе не сможешь жить дальше. Твоя вина и скорбь только подпитывают Тёмную Сторону. Отпусти их, мастер. Оби-Ван сглотнул, поднял дрожащие руки и взял лицо Анакина в ладони. — В тебе столько силы и мудрости, Анакин. Я очень тобой горжусь. — Он вспомнил, что сказал похожие слова другому Анакину перед тем, как потерять его, и у него перехватило дыхание. Анакин сузил глаза. — Почему ты так говоришь, будто прощаешься? У тебя же получилось, мастер. Я чувствую, что Тёмная Сторона теряет над тобой контроль. У тебя ведь даже глаза уже не жёлтые! Безрадостно улыбаясь, Оби-Ван покачал головой. — Неважно, Анакин. Пути назад для меня уже нет. — Он искоса глянул на каменное лицо мастера Винду, который наблюдал за ходом беседы, стиснув зубы. — Если даже не уйду из Ордена добровольно, твой мастер всё равно меня из него выгонит. Анакин закусил губу, опустил взгляд. А потом снова его поднял. — Тогда я уйду с тобой, — твёрдо сказал он. — Нет, — возмутились разом и Оби-Ван, и Мейс. Не глядя на Мейса, Оби-Ван мягко сказал: — Ты джедай, Анакин. И достиг на этом поприще уже гораздо больших успехов, чем я. Ты заслуживаешь лучшего, чем обычная жизнь со сломавшимся человеком в два раза тебя старше. Анакин ожёг его сердитым взглядом. — Давай я сам буду об этом судить, ладно? Не надо решать за меня. — Бережно взяв его лицо в ладони, он наклонился и бесконечно ненасытным поцелуем поцеловал Оби-Вана в губы. Тот не сдержался: поцеловал в ответ — точно утопающий, который жадно ловит губами воздух. Он уже по нему соскучился, хотя Анакин и не думал пока исчезать из его объятий. — Хватит! — не выдержал мастер Винду. Его изумление и гнев можно было потрогать руками. — Хватит. Анакин разорвал поцелуй и, прижавшись покрасневшей щекой к лицу Оби-Вана, повернул голову к учителю. — Простите, мастер, — сказал он, и голос его смягчило искреннее сожаление, — но я люблю его. Куда бы он ни пошёл, я пойду за ним. Если Оби-Ван оставит Орден, значит, и я тоже. На мгновение установилась оглушающая тишина. На Мейса Оби-Ван не смотрел — не мог. Он закрыл глаза и вдохнул запах Анакина. Более достойный человек настоял бы на том, что Анакин должен остаться в Ордене. Настолько достойным человеком он быть перестал. Правда заключалась в том, что Анакин заменил ему всё. Без него была бы уже не жизнь, а только лишь жалкое существование. — Анакин… — дрогнувшим голосом начал было Мейс. — Как долго это уже длится между вами? Я велю его арестовать… — Мастер, прошу вас, — прошептал Анакин. — Мне и так тяжело. Оби-Ван прижал его к себе, чувствуя, как сильно тот расстроен, невзирая на все попытки это скрыть. Постепенно Анакин проникся к мастеру Винду подлинным уважением и тёплыми чувствами — что по-прежнему казалось Оби-Вану поразительным после неприязни между ними в предыдущей жизни. От мысли разочаровать мастера Винду Анакин явно расстраивался, и Оби-Ван не знал, чем тут помочь, тем более, что вина лежала на нём. Не обращая внимания на стыд и смущение, Оби-Ван открыл глаза и встретился взглядом с Мейсом. И едва не дёрнулся от выражения чистейшего презрения у того на лице. Выражение было ему знакомо — он видел в другой жизни, как Мейс смотрел так на Анакина — однако на этот раз взглядом, полным презрения, окинули уже Оби-Вана. Наконец Мейс резко бросил: — Мастер Кеноби, есть идеи, как будем объяснять смерть Верховного Канцлера Республики, не подставив при этом Орден? Не знаю, что там насчёт вас, а вот как мы сюда заходили, кто-нибудь да видел. Совсем сбитый с толку, Оби-Ван растерянно моргнул. — Прошу прощения? Мейс гневно на него посмотрел. — Никто не должен знать, что здесь случилось. Анакин первым поднялся на ноги. — Мастер? — нерешительно попросил он пояснить, пытливо всматриваясь в Мейса. Тот стиснул зубы и с очень кислым выражением лица сказал: — Никуда ты из Ордена не уйдёшь, Анакин. Не позволю, чтобы все мои усилия пошли псу под хвост. Губы Анакина тронула едва заметная улыбка. — Хотите сказать, что никому не расскажете про Оби-Вана? Мастер Винду прожигал его взглядом. — Что именно? Что он нарушил Кодекс Джедаев? Или что убил канцлера? Или что перешёл, хоть и ненадолго, на Тёмную Сторону? А может, про запретную связь с моим падаваном? Оби-Вана передёрнуло. Анакин залился краской. — Про всё это? Мейс сдвинул брови. — За ним будут наблюдать, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Если снова соскользнёт на Тёмную Сторону, из Ордена его исключат. А ещё я посоветую понизить его в звании до рыцаря-джедая. Анакин нахмурился, но Оби-Ван лишь склонил послушно голову. В предыдущей жизни понижение ужасно бы его расстроило, но в этой он едва придал ему значение. — Я принимаю это наказание, мастер, — сказал он и мысленно предостерёг Анакина от возражений: «Ничего, родной мой. Он прав. Какой из меня уже мастер-джедай. Этого звания я уже не заслуживаю». Анакин нахмурился ещё сильнее, но, кажется, понял, что он хотел этим сказать. — И вашу незаконную связь разорвут, — продолжил Мейс и с прищуром посмотрел на них. — И пока я жив, Кеноби, тебе никогда не дадут падавана. Оби-Ван поджал губы и кивнул, хотя и сомневался, что получится разорвать их связь — вполне вероятно, что та установится снова, ведь она возникла сама собой. Он чувствовал, что предстоящий разрыв несколько опечалил Анакина, но последнему наказанию тот по большей части обрадовался. Поневоле развеселившись, Оби-Ван едва не улыбнулся. Если Мейс и впрямь хотел их наказать, надо было приказать Оби-Вану взять другого падавана, а не потакать ревнивой натуре Анакина. Ожидая новых условий, Оби-Ван посмотрел на Мейса, но поток наказаний, похоже, иссяк. Оби-Ван удивлённо моргнул, когда осознал, что им не запретили их отношения — даже и пытаться не стали. Возможно, Мейс знал Анакина лучше, чем казалось. Анакин, видимо, пришёл к похожему заключению. — Спасибо, мастер, — хрипло проговорил он, и Сила вокруг него запела от его благодарности и счастья. Он кинулся мастеру Винду на шею и крепко его обнял. Мейс нахмурился, но, на удивление, отталкивать ученика не стал. Оби-Ван отвёл взгляд. Интересно, как бы он поступил на месте Мейса. Он знал, что сам в предыдущей жизни не оказался бы столь снисходителен, узнай он о связи юного падавана с членом Совета. От одной только мысли его охватило ужасное беспокойство — и гнев — и он внезапно проникся к Мейсу сочувствием. Не позавидуешь ему, конечно. Сказать по правде, подобная мягкость даже удивительна. Совсем на него не похоже. Мейс кашлянул и оттолкнул Анакина. — Ну, хватит, падаван, — скованно сказал он, избегая смотреть им в глаза. Взгляд его остановился на трупе Палпатина, и Мейс поджал губы. — Главное теперь, как нам объяснить вот это?