Лекарство от любви

— Значит так, первое, что ты должен знать, — говорил Саске намеренно строгим, учительским тоном, представляя себя каким-то лектором в маленькой, тесной аудитории, — твое тело — не просто конструктор из крови и плоти. Это произведение искусства. И ты должен знать его по миллиметру, чтобы… — Подожди, Саске. Я, конечно, понимаю твои странные фетиши и вкусы, — прервал его «интересный» рассказ Наруто. — Но, зачем ты меня в это втягиваешь? Не то чтобы мне совсем было не интересно. Просто, на кой оно мне надо? — он сидел напротив, свесив ноги с кровати, и с непониманием глядел за расхаживаниями Учихи туда-сюда. С какой целью его пытаются научить всем этим тонкостям? Он вроде бы и так нормально жил. Без помощи учиховских руководств. Саске закатил глаза. Простак, живет и не знает, что со стороны похож на неповоротливую гору. — Ты сам согласился мне позировать, — вполне понятливо аргументировал он. — Тем более, меня раздражает твоя закрепощенность. Тебя что, трахнут за поворотом, если ты хоть немного расслабишься? Наруто поймал его осуждающий взгляд и опустил голову, чувствуя легкую вину за то, что не может сделать так, как предлагают. Он просто не умеет, и была на это одна причина: неуверенность, простирающаяся черной полосой вдоль всей его жизни. Она закрепилась за ним, как проклятие, не позволяя, как Саске сказал, расслабиться. И Наруто ничего не мог с этим сделать. — Я не могу знать, что случится со мной за незнакомым поворотом. Разве плохо быть всегда настороже? — Нет. Но хоть рядом со мной ты можешь не трястись? Наруто критически скривил губы, показывая свою позицию на этот счет. В том-то и проблема, что рядом с ним теперь страшно ослаблять бдительность. Угрозой от Саске не веяло, но все, что он делал — это постоянно поступал вопреки предсказуемым нормам. И что он вытворит дальше, только гадать приходится. Отсюда и недоверие. — Не могу. Потому что ты непредсказуемый и странный. То бьешь меня, то целуешь, то издеваешься. Я уже запутался, — Наруто скрестил руки на груди в неосознанной защитной реакции. Последние действия Учихи совсем вывели из равновесия. В нем снова что-то изменилось, непонятно только, в лучшую или в худшую сторону. И от этой неизвестности становилось тревожно до той степени, что опасность ожидалась везде. — Давай будем придерживаться чего-то одного. — Давай. Что выберешь: чтобы я бил тебя, целовал или издевался? — Ты прямо сейчас издеваешься, потому: ничего из этого. Я не верю, что ты действительно сможешь делать только то, что я попрошу. Саске снова закатил глаза, подойдя к кровати и садясь на нее под скрип прогнувшегося матраса. — Значит, я настолько ублюдок, что ты совсем мне не доверяешь… — протянул он, вдумчиво. Это рушило план, который он строил долгими бессонными ночами, как рушило и еще что-то, более ощутимое, но непонятное внутри. Даже обидно. — А ты ничего не сделал, чтобы я стал тебе доверять. Действительно, Саске даже не старался. — Значит, рубашку по-хорошему ты не снимешь? — как бы догадался он, говоря с ненавязчивой ухмылкой. Прежние категоричные приказы сменились вопросами и выборами, дающими мнимую уверенность в возможности решать самому, которой, по сути, и не было вовсе. — Зачем мне ее снимать? — Может потому что художники рисуют в основном обнаженку? — все так же «как бы» предположил Саске. — В первый раз я тебя пожалел и оставил в одежде, но теперь будешь снимать ее. Понял? — С какого хрена я должен?.. — взгляд Саске, сверкнувший в полутьме помещения недобрым огоньком, заставил замолчать и сквозь гордость и недовольство начать расстегивать злополучную рубашку. Как он вообще это делает: тут добрый, смеется-шутит, а тут уже как будто убить готов. Как он может так резко переключаться? — А еще говорит расслабиться. Белая ткань расплылась плавными волнами на разноцветной простыне, выделяясь блеклым пятном. Наруто погладил ее скучающим взглядом, поежившись от своей полунаготы и выступающего на щеках румянца: под пристальным взглядом Саске становилось неудобно. Учиха задумчиво закусил губу, бродя взглядом по открывшемуся, оголенному торсу. Красивый, сволочь. Просто за мешковатой, не заправленной рубашкой этого обычно не видно. Зато теперь можно разглядеть как следует. Черные глаза жадно пробежались по ключицам, четко выделяющимся на бронзовой коже, проводя невидимый путь вдоль вздымающейся груди, пока не остановились на виднеющихся кубиках пресса. Природа явно не обделила его, когда дарила внешность. Пропорции практически идеальны. Но самая главная изюминка как раз в несовершенствах, вроде мелких шрамов, родинок и пятен на коже. Саске не разочаровался, что выбрал именно его. Если действительно научить этого идиота владеть собой, сколько всего можно сделать с этим телом, сколько поз опробовать. У него ведь такое эстетичное тело. Пусть он и не Итачи, но может даже его превзойти. Когда в голову снова влез образ брата, Учиха нахмурился и потер виски. Только-только смог от него избавиться и сам себе напомнил. Дебил! — Все, закончили демонстрацию, — прочистив горло, начал он. — Сначала, надо научить тебя расслабляться, хотя бы в моем присутствии, иначе дело не пойдет. Саске многое знал о психологии и сам прошел немало тренингов и курсов: куда только не пихали его раньше. Впрочем, речь не об этом. Пока человек находится в постоянном напряжении, его мимика, жесты и движения непроизвольно сковываются, что выглядит очень неестественно. Вот почему Наруто сидел так раньше, еще в первый раз: сгорбленность и поднятые плечи символизируют попытку спрятаться, а широко расставленные ноги — неполную открытость и готовность в любой момент сбежать. Все просто. — И как ты собираешься это сделать? — он думает, Наруто не пробовал? Как он только не пытался расслабляться: медитировал, занимался йогой, ходил на массажи, принимал успокоительные — и все равно все сводилось к одному: он в конечном итоге непроизвольно сжимался в один и тот же большой комок тревожности. Просто со временем он к ней привык. — Найдем причину, по которой ты как на ножах и попробуем либо искоренить ее, либо изменить твое отношение к ней. — Ну… искоренить тебя мы не сможем. Как тогда будешь менять мое отношение к тебе? — слабо верилось, что Саске пойдет на какие-то уступки. Но, может, ради своих целей и пристрастий он готов изменить принципам? Снова… что-то же заставило его в прошлый раз. — Для начала, объясни, чего именно ты боишься во мне? Улыбающийся секундой назад Узумаки, на миг выпал между пространствами. Такой тяжелый вопрос был озвучен, такой точный и стреляющий в суть, что он и не знал, как ответить на него. Не скажешь же, что сам толком не знает, чего боится. — Твоих замашек странных! Я еще раньше хотел тебе сказать, чтобы ты не втягивал меня в свои пидорские штучки. Я не один из вас. И быть им не собираюсь. Это тебе, походу, нравится меня втягивать в это. — Да, я прямо сгораю от мысли, что ты мужиками интересоваться начнешь, — хмыкнул Саске. — Если собирался возмущаться, почему не начал раньше? Скажем, хотя бы сегодня на последнем уроке. В тот момент не похоже было, что Наруто так уж против. Сидел смирно и по струнке, как будто ждал чего-то. И пусть не врет, в какой-то момент он даже дыхание затаил. — Ну, потому что… да потому что я забыл! Ты мне все мозги запудрил! Ну да, конечно. Жалкое оправдание вынудило Саске ухмыльнуться еще лукавей, слизывая с губ снова появившуюся шершавость. Теперь все встало на места. Наруто боялся не его замашек (во многом он был даже не против их), а скорее своей реакции на них. И еще чего-то, что заставляло его дрожать до невозможности отвлечься. Видимо, его тревожило что-то серьезное. — Так ладно. Мне нужно, чтобы ты как можно скорее перестал труситься и сидел на этом стуле, как на пьедестале, но если для этого нужно, чтобы ты начал мне доверять, то без проблем, давай поиграем в доверие. Если тебе так полегчает, — Саске порылся в кармане, доставая телефон и устанавливая таймер на пять минут, а потом, подумав, перевел их на все десять. — Даю тебе ровно десять минут. В это время, можешь делать со мной, что хочешь, раз тебе это так важно, — с этими словами он откинулся на кровать, прикрывая глаза. Наруто глянул на него с недоумением, пытаясь понять: он шутит, издевается или бредит. Чтобы Саске да позволил делать с собой что угодно: среди бела дня, не находясь при этом под какой-то наркотой и даже не будучи пьяным. На этот раз точно будет конец света. — Ты серьезно? Прямо все, что хочу? — Я же уже лег для тебя, разве мало, чтобы понять? — Саске выдохнул и вдохнул, отгоняя приставучее раздражение. Просто успокоиться и не нервничать… что такого в том, что придется проявить маленькую слабость? Это же для дела. — Ты возмущался, что я ничего не делаю, как ты хочешь. Ну, вот, теперь я послушный. Саске не часто предлагал такое. Точнее, совсем не предлагал. А, с учетом его ненависти к случайным или невинным касаниям, то о таком и мечтать не следовало. Но сейчас он предоставлял такую возможность: возможность, которой в жизни больше никогда не будет. И как Наруто мог ею не воспользоваться? Ведь это целых десять минут: шестьсот секунд беспомощности Саске, с которым можно делать все, что было всегда недоступно.