Лекарство от любви

Наруто робко протянул ладонь, прикасаясь кончиком указательного пальца к запястью Саске. Если сейчас тот дернется, ударит его, закричит или сделает хоть что-то неожиданное, у Узумаки точно остановится сердце. От неожиданности. Осторожно, словно все еще не веря в происходящее, Наруто провел ладонью по угловатой руке, поднимаясь от предплечья к плечу, подстерегая непредвиденную реакцию. Но Учиха продолжал лежать, не шелохнувшись, хоть на коже и выступили мелкие пупырышки. Узумаки улыбнулся краешком губ, замечая это и поглядывая на таймер. Телефон, валяющийся рядом, твердил, что на это он потратил целую минуту. Минуту. Всего лишь на то, чтобы взять себя в руки. Зато дрожь в пальцах ослабла почти до конца, и в груди загорелась некая уверенность. Сейчас ситуация в его руках, и это действительно успокаивало. А то раньше, даже с девушкой, Наруто не чувствовал, что все под контролем. Было ощущение, что все сорвется, вот-вот, через мгновение. И так все и случалось. Но сейчас такого опасения не было. Может потому что срываться нечему, а может по той причине, что рядом с Саске не страшно и облажаться. Они друг друга и в более странных ситуациях видели. Пока он думал, Учиха отсчитывал каждую секунду, пытаясь не укусить губу или не дернуться от нового прикосновения. С виду он оставался невозмутим, но внутри от постижения своей уязвимости становилось беспокойно. Не страшно — беспокойно, от того, как тело инстинктивно отзывалось на касания. Чертов Итачи! В этом виноват тоже он. — Может, ты тоже снимешь рубашку? Учиха все-таки вздрогнул после озвученной просьбы, открывая удивленные глаза. — Спрашивать зачем? Снял бы сам, — недовольствовался он, глядя так, мол, тебе и так все предоставлено, а ты еще и командовать вздумал. Но истинно это был способ не выдать волнение. Не каждый же день Саске ставит такие эксперименты. Он быстро расстегнул пуговицы и, чуть привстав, стянул белоснежную рубашку. Затем аккуратно сложил ее и отправил покоиться на рядом стоящий стул. Дурацкая, но отнюдь не бесполезная привычка. Вечно начинает аккуратничать, когда нервничает. И с чего бы ему волноваться? Если все пойдет гладко, то тщеславная реакция тела на прикосновения так и останется в его голове, плотно запертая на сто замков. И Наруто не узнает, почему он «брезгует» и почему так возмущается, когда его трогают. Он снова упал на кровать, ударившись голыми лопатками о прохладную бархатную ткань. — Доволен? — голос вопреки всему был холодным, как и прежде. Хорошо, что есть выдержка и сила воли, чтобы даже в самых неконтролируемых условиях быть способным сдержать себя… правда с недавних пор эта выдержка трещала по швам. — Конечно. Ты даже не представляешь, как, — руки Наруто зачесались от желания, наконец, показать ему всю гамму пережитых им эмоций, начиная с той проверки, заканчивая сейчас. Наверняка, тот знал, что Узумаки чувствовал и как разрывался между крайностями, когда испытывал его. А готов ли он был к расплате? Ведь палачи карают, не думая, что когда-нибудь снести голову с плеч могут им самим. Рука осторожно накрыла живот, пропуская сквозь нервные окончания мелкое подрагивание на коже. Мышцы сразу же напряглись и дыхание стало каким-то заметно контролируемым, концентрирующим воздух в легких так, чтобы мышцы живота оставались неподвижными. Саске словно пытался свести прикосновение к минимуму. Но это все равно бесполезно, теперь ему не уйти. В этот момент Наруто кое-что осознал: Учиха так же, как и он, теряет уверенность, когда теряет «власть». Поэтому они не могли прийти к соглашению так долго. Оба должны чувствовать превосходство, иначе падают в пропасть своих сомнений. Однако Саске, почему-то, первым уступил. — Скажи хоть что-нибудь. Я не могу вот так, в тишине, — Наруто осторожно прощупывал его пресс, с неким любопытством отмечая, что Саске теплый, несмотря на все его животное хладнокровие. — Чего ты хочешь от меня услышать? Матов? — отозвался Учиха, пропуская сквозь пальцы тонкую ткань под собой. Нужно же как-то отвлекаться от накрывающих с головой эмоций. — Можно и матов, если они, конечно, будут искренними. — Многого хочешь. Делай то, что позволено, и поменьше трепайся. Саске, конечно, ничего подобного не скажет. Даже если он разрешил едва ли не трахнуть себя, это не значит, что он будет рассказывать о себе что-то в процессе. И Наруто это уже вразумил. Времени прошло уже пять минут, а он потратил и их на бесполезные вещи, упуская такой бесценный шанс, наконец, и самому преодолеть страхи, и Саске вытащить из «ледяного царства». Может, нужно сделать что-то «посерьезнее»? Больше не теряя ни секунды, Наруто склонился над ним, вглядываясь в дребезжащие ресницы и фальшиво-спокойные черты лица. Саске красивый и сам по себе неплохой человек, если убрать из внимания, что он несносная зараза, огрызающаяся и вечно делающая все в угоду себе и по своим правилам. Мысли и чувства других Учиха ставил на последнее место. Но его можно понять: весь его эгоизм — просто способ защититься. Саске слышал шорох где-то вблизи и тут же приблизившееся дыхание, но глаза не распахнул, лишь слегка приоткрыв в приглашающем жесте губы. Интересно, поведется ли Наруто на провокацию и сейчас… И он повелся. Склонился еще ниже, тяжело выдыхая в бледные уста, и коснулся их. Просто коснулся, поглаживая их своими губами и лаская горячим воздухом. Саске не единственный, кто умеет наблюдать. Наруто тоже замечает и отмечает про себя детали, такие как, к примеру, напористость, что постоянно демонстрирует Учиха. Он избегает неторопливости, и, как он понял, потому, что не может перед ней устоять. Саске застыл, как парализованный, стараясь дышать через раз, а желательно, как прежде, будучи определенно не готовым к тому, что его слабость раскусят. Особенно он не ждал этой проницательности от Наруто, которого всегда считал дураком. Он выпал, не зная, что теперь делать. Продержаться бы еще совсем немного. Вытерпеть эту сладкую, томительную пытку, думая о чем-то постороннем, другом. Саске ненавидел эти нежности именно за то, что был так падок на них, приученный тем, кто подобных, острых ощущений принести ему не мог. Он хотел прекратить это единственным возможным способом: ответив на поцелуй. Но, стоило ему податься вперед, к чужим устам, как тут же из горла вырвался протяжный стон. Наруто укусил его. Укусил, твою мать! Саске открыл веки так резко, что поморщился от прыснувшего в глаза солнечного света. Последние лучи закатного солнца просочились в комнату сквозь не до конца задернутые шторы и осветили выступившую на губе алую каплю. Грязный прием. Причем еще и не новый. И кто после этого кем манипулирует? — Я тебе это еще припомню, — все, что он смог сказать. Время на таймере показывало 03:48, а значит, если он сейчас остановит все, то нарушит свое слово. — Да я это и так понял. Буду ждать с нетерпением, — нервно улыбнулся Наруто, мягко слизывая металлическую жидкость с его губ. Знакомый привкус и знакомая ситуация, но немного другие условия… и он уже немного другой. Осмелевший до той степени, что позволял себе творить такое. Это все влияние Саске, который, ко всему прочему, больше не издал ни звука, что в какой-то степени даже разочаровало. Хотелось слышать все: те же вздохи, тот же голос и хотя бы еще разочек стать свидетелем того длинного, хриплого стона. От Саске ни разу не слышалось ничего подобного. Да даже в представлении не было, что он может издать такой звук. Наруто оставил его кровоточащие губы в покое, с особым интересом спускаясь по подбородку к шее, цепляя зубами кадык. Ладонь, которой он до этого поглаживал живот, поднялась выше, считая ребра, а затем ловя судорожный стук сердца. Что-что, но этого Саске скрыть не мог, даже сохраняя на лице покерфейс. Не зря же говорят, что сердце никогда не лжет. Времени становилось все меньше и меньше, как и разумного объяснения их чувствам. Учиха медленно терял контроль над телом, которое по зову долгого «воздержания» готово было сейчас поплавиться. И это неправильно… потому что это должно было происходить с другим. Не с Наруто. Он же ему совсем не нравится… А Узумаки в это время был поглощен сладкой свободой, наконец-то, подарившей шанс немного отпустить себя и забыть о тревожащих образах. Он гнался за желанием снова услышать от Саске что-то в корне противоречащее ему обычному, узнать его нового, увидеть с другой, совершенно недоступной стороны. И он нашел способ. Нашел в самых чувствительных местах на его теле, когда первый раз дал себе волю прикусить розовый бугорок соска. Учиха свел брови, слизывая оставшуюся на губах кровь. Нет, пусть он этого не делает, ублюдок! Саске ведь сейчас… — Ах! — он изогнулся, подтягивая к себе колено, когда чужая нога так бесцеремонно и почти болезненно проехалась по паху. Может случайно, может специально, но это было слишком резко и неожиданно. — Блядь, — кирпичи в его непробиваемой стене, кажется, посыпались, обнажая новую грань его личности: чертову чувствительность, плотно скрытую за железной маской спокойствия. Наруто взглянул ему в лицо, следя за мгновенно отразившейся на нем растерянностью, которую тот попытался прикрыть сгибом локтя. Неужели Саске так легко выбить из колеи? Чуть что не по его плану и все, полнейший ступор. — Прости, я не… — Узумаки не успел договорить. Таймер оповестил о завершении десяти минут, которые для него пролетели в один миг, а вот для Учихи были самыми длинными за всю его жизнь. — Ты... — тихо протянул тот, не отнимая руки от лица. Опомнившись, Узумаки уже раздумывал план отступления, предчувствуя что-то страшное. Похоже, он действительно увлекся, позволив себе слишком много, но это не его воля, тело двигалось само, словно по инерции. — Дай угадаю, ты хочешь меня убить, да? Саске вмиг расплылся в коварной ухмылке. Убить? Нет, это слишком легко и мало мучительно для того, кто заслужил вечных страданий в месте похуже описываемого людьми ада. Он резко поднялся на кровати, опрокидывая Наруто на спину и подминая под себя. Пусть не радуется раньше времени. Десять минут доверия закончились, пора бы показать кто здесь главный.