Девушка из долины

      Сидя в молчаливой задумчивости и глядя на чистый лист бумаги, Пенни тихонько постукивала ручкой по губе. Так много разных предложений крутилось в ее голове, так много различных идей о том, как начать, что сказать или даже чего не говорить. Она точно знала, что полна решимости изложить все мысли на бумаге, но никогда еще ей не было так трудно сформулировать эти самые мысли.       Спустя несколько непрерывных минут молчаливого созерцания бумаги, яркая белизна чистой страницы начала как-то странно туманить ей зрение, словно все остальное в мире было немного нечетким и размытым. Она моргнула и тряхнула головой. Приняв этот момент за новый старт, она заставила себя начать и приложила ручкой на бумагу, написав только два слова.       «Дорогой Джон»       Она убрала ручку и внимательно посмотрела на написанные слова, словно ожидая, что они что-то сделают. Не прошло и мгновения, как она испустила мучительный вздох и посмотрела в другую сторону трейлера, в отчаянии барабаня пальцами по столу.       — Не надо никого "дорогого" Джона, — прошептала она про себя, недовольно вздыхая. — Слишком официозно. Просто... просто подумай.       Еще раз вздохнув, она положила ручку на бумагу. Она знала, что первый шаг к признанию своих чувств к Джону – написать это самое признание на бумаге. Она всегда гораздо лучше умела выражать себя в письме, нежели в чем-то другом. Произнесенные вслух слова имели такую окончательность, что их нельзя было ни вернуть, ни стереть, ни изменить, ни отредактировать. Если бы она только могла придумать лучший способ написать это, тогда бы—       Кастрюля на плите в другом конце комнаты испустила яростный грохот, от чего по всему трейлеру раздались дрожь и металлический лязг.       — О, черт, — ругнулась Пенни, вскакивая на ноги.       Она тут же убавила огонь, вовремя успев не дать кастрюле закипеть. Полностью отдав себя написанию письмо Джону, она почти совсем забыла о своем чили. Кастрюля начала закипать, опять забулькав. Она раздраженно вздохнула и облокотилась на столешницу, наблюдая за кастрюлей. Чили был готов.       Она не была уверена почему, но что-то в этом моменте заставило ее внезапно решить, что стоит оставить письмо – по крайней мере на сейчас. Она уменьшила огонь на плите, пока тот не стал настолько низким, насколько это было возможно, чтобы просто поддерживать тепло. Осторожно надев перчатки, Пенни зачерпнула небольшую порцию чили в пластиковую коробку и закрыла ее. Это было почти традицией дать ей маме продегустировать первой, и Пэм всегда была рада свежеприготовленной стряпне, даже если она иногда была довольно критична.       Надев зимнее пальто, прихватив чистую вилку и образец чили в руке, Пенни бросила последний взгляд на лист бумаги на столе. Ее глаза поползи наверх по направлению часов. Была почти полночь – ее мама должна была быть в салуне. С этой мыслью Пенни вышла из трейлера.       Не успела она сделать и двух шагов, закрыв за собой шаткую металлическую дверь, как наткнулась прямо на Эллиота.       — Мои извинения, — быстро проговорил он, делая пару маленьких шагов назад. — Я пришел, чтобы поделиться с тобой кое-чем.       Пенни это показалось очень странным, и через мгновение она поняла, что, вероятно, выглядит очень смятенной. Она была совершенно уверена, что – если не считать подарка во время Зимней Звезды – они не обмолвились даже словом друг с другом весь прошедший год. Прежде чем она успела сообразить, что лучше сказать, Эллиот откашлялся и театральным движением руки вытащил из-за спины маленький темно-серый конверт.       — Пенни, книга стихов Тарин Хирни, которую ты мне подарила, просто великолепна, — его глаза заблестели, как будто одно упоминание о книге приносило ему счастье. — И в ответ я счел уместным выразить свою благодарность в аналогичном формате.       Эллиот осторожно повертел конверт в руке, жестом приглашая ее взять его. Пенни переложила чили в левую руку и приняла от него конверт.       — Спасибо, Эллиот, — поблагодарила она, стараясь не звучать потрясенной, и одарила его приятной улыбкой. «Пенни» было написано на лицевой стороне конверта большими, плавными зелеными буквами.       Эллиот коротко кивнул, — Что ж, мне остается только пожелать тебе спокойной ночи и счастливого нового года.       Не теряя времени, Эллиот развернулся и направился к центру города.       — Эм, и тебя тоже! — крикнула она в спину его уменьшающемуся силуэту. Она снова посмотрела на конверт и вскинула бровью. Зажав чили в сгибе локтя, она обеими руками осторожно открыла письмо и вытащила лист кремовой бумаги. Это была стихотворение.

С дражайшим нежным сердцем и самым милым нравом, Единственная во всей красе. У той, что волосы из меда, а душа – из злата, Добротой она навсегда заклята.

      Очень странное чувство затопило живот Пенни, и она не могла решить, нравится ли ей это. Стихотворение было о ней. Непроизвольно хихикнув, она поправила чили в руке и продолжила чтение.

Мое сердце решило, оно готово разорваться, При виде той, что всех важней. Мое сердце знает, что в мире не найти людей, Кто согревают его так, как это делает дорогая Пенни.

      Пенни опустила письмо и подавила очередной смешок. Какое, однако, странное чувство. Неужели Эллиот вдруг пробудил к ней какие-то чувства, и все из-за книги? Или он всегда к ней был неравнодушен? Или на самом деле это был просто очень нежный способ сказать спасибо? Там оставалось еще несколько стихов, но она медленно положила письмо в карман, пережевывая эти мысли.       Все еще не выпуская чили из руки, Пенни зашагала к центру города.       В канун Нового года в Пеликане всегда было очень тихо. Баннеры и украшения в честь фестиваля Зимней Звезды словно бы своим видом излучали усталость от своей нескончаемой борьбы с горькой стихией суровой Зимы. И все же, несмотря на свою изношенность, им все равно удавалось привнести немного той особой магии Зимы. Словно неоновые радуги, разноцветные огоньки поблескивали на фоне хрустящего зимнего неба, пока тем временем центральная елка все еще продолжала стоять, величественно возвышаясь над всем вокруг, словно неукротимая защитница города. Ночь была тиха, ничто не нарушало ее покой, кроме тихого гула смеха и приглушенных разговоров, что лениво доносились из салуна.       Как раз в тот момент, когда Пенни вышла из затишья, любуясь непреходящей красотой городской площади, слева от нее раздался взволнованный визг. Она посмотрела в сторону источника шума и увидела вдалеке две фигуры, стоявшие у старого вишневого дерева на берегу реки.       — Он в самом деле едет домой, — произнес все тот же голос. Это была Джоди, и, судя по трости, которую держала другая стоявшая там фигура, она была с Джоном. — Я просто не могу в это поверить! Разве это не чудо?       Она говорила очень быстро и взволнованно, не останавливаясь ни на секунду, не давая ему даже вставить слово.       — Мне нужно найти Сэма, я должна сказать ему, что его отец едет домой! Ты знаешь где он? Я найду его – ладно, пока!       — Просто чудесные новости, Джоди! — крикнул ей вслед Джон, когда она поспешила прочь от него в город, к Пенни. Он помахал ей в спину, когда она уходила.       Джоди улыбнулась Пенни и поспешила к ней.       — Пенни! Кент возвращается домой – он вернется всего через пару дней! Можешь в это поверить?       Кент был мужем Джоди, преданным своим обязанностям военным, который очень долго отсутствовал, сражаясь на фронтах далекой войны. Ей всегда становилось стыдно, когда она вспоминала о все еще продолжающейся войне, потому что та просто никак не влияла на ее повседневную жизнь; Пеликан и даже сама долина Стардью всегда словно бы были защищены от невзгод внешнего мира. Она даже представить себе не могла, как ужасно чувствовала себя Джоди, пока Кента не было дома, и какое облегчение испытывала сейчас.       — Джоди, это же восхитительные новости, — сказала Пенни, искренне улыбаясь. Ее голос прозвучал немного тихо, и она была совершенно уверена, что именно стыд заглушил ее голос.       — Я знаю! — пискнула она, быстро и крепко сжимая плечо Пенни. — Слушай, я пойду поищу Сэма, ты не знаешь, где он? Я собиралась проверить салун.       Джоди улыбнулась, еще раз слегка сжала ее плечо и поспешила мимо, не дожидаясь ответа.       Пенни смотрела, как она несется к салуну «Звездная капля», и в ее походке чувствовалась явная пружинистость. Она никогда не видела Джоди такой счастливой, и, несмотря на испытываемый ею стыд из-за того, что полностью забыла о войне, счастье Джоди было заразительным, и она не могла не улыбнуться.       Прежде чем самой отправиться в салун за мамой, Пенни оглянулась на берег, где стоял Джон. Теперь он сидел на берегу реки, свесив ноги к воде. Большего она не могла видеть.       На какое-то мимолетное мгновение Пенни захотелось пойти туда и просто сказать прямо то, что она пыталась сказать в своем письме. Что она к нему испытывает. Каким чудесным он ей казался. Как ей повезло, что он рядом. И не имело бы значения, если бы она заикнулась или немного смягчила свои слова, потому что все это было бы там, ясно и понятно, и она узнала бы раз и навсегда, что он чувствует к ней.       Но – так же быстро, как и появилась – эта мысль вылетела у нее из головы.       "Я определенно закончу тем, что ляпну какую-нибудь глупость", – подумала она, качая головой. Снова поправив чили в сгибе руки, она повернулась к салуну, чтобы отыскать маму.       Не успела Пенни сделать и пары шагов, как сзади послышалась тихая акустическая музыка. Она повернула голову и посмотрела назад. На берегу реки по-прежнему находился только Джон, но музыка определенно исходила с его стороны. Это была мягкая, навязчивая мелодия, с почти сказочными нотами, которые оставляли вас с чувством удивления. Это не обязательно была грустная музыка, но в ней определенно чувствовалась тоска по чему-то, и это что-то почему-то заставляло Пенни чувствовать ностальгию по прошлому, которое она не могла выразить словами.       "На чем он играет? Гитаре?" — с того места, где она стояла, она не видела никакого инструмента, и она просто чувствовала себя обязанной подойти к нему и послушать музыку, хотя бы на мгновение.       Когда она подошла поближе, то увидела крохотную арфу, лежащую у его левой ноги, которую он нежно перебирал, пока струны одна за другой струились вместе с течением реки.       Он кинул взгляд на нее и мягко улыбнулся, но не произнес ни слова, вместо этого продолжая играть. Он кивнул головой в сторону его трости, лежащей на траве рядом, и она каким-то образом поняла, что он имел в виду. Отодвинув трость подальше от берега реки, чтобы освободить место, Пенни села рядом с ним и тоже свесила ноги через край, продолжая держать в руке чили.       Они оба молчали под продолжающуюся игру Джона, его небольшая арфа почти усыпила Пенни, пока она смотрела в ночное небо, наблюдая за мерцанием звезд в чернильной мгле.       Спустя пару минут и с небольшим размахом он закончил свою игру.       — Спасибо, что посидела со мной, Пенни, — улыбнулся он. Он заметил чили в руке Пенни. — Что это у тебя?       Пенни опустила глаза и снова посмотрела на Джона. Она почти забыла про чили.       — О, это всего лишь чили, которое я приготовила. Я хотела найти маму, узнать, не хочет ли она попробовать, — она постаралась подавить нервозность в голосе и продолжила: — Если только ты сам не хочешь попробовать?       — Я бы не хотел лишать Пэм чего-нибудь, — слегка усмехнулся он, — но я бы с удовольствием попробовал. Если твоя готовка так же хороша, как и разгадывание загадок на День всех духов, то меня ждет стоящее лакомство.       Пенни смущенно хихикнула и протянула ему коробку с чили вместе с вилкой, которую принесла с собой.       — Вот, попробуй, — она смотрела, как Джон распаковывает чили, держа тот в одной руке, а другой – при помощи вилки берет кусочек.       — ...Ну, как? — со смешком спросила она.       — Ммм, — промычал он, возвращая вилку и коробку. Он сглотнул и расплылся в широкой улыбке. — Просто вкуснятина!       — Серьезно? — порадовалась она. — Спасибо! — ее лицо покраснело при его улыбке. — Такое облегчение слышать это – я так усердно работала над этим рецептом, и я правда горжусь им.       Джон снова улыбнулся во всю ширь, — А гордится-то стоит!       Пенни ощутила прилив нежности к нему. Мамины оценки ее стряпни всегда приходились гораздо жестче и сосредоточивались в основном на том, чего не хватает в еде, нежели на какой-то положительной реакции.       — Слушай, — сказала она, забирая чили. — Раз уж ты оказался первым, кто попробовал, я назову его «Чили де Джон», — рассмеялась она, произнося название с намеком на французский акцент.       — Жаль, конечно, что меня обделили не слишком увлекательным именем, — усмехнулся Джон. Он помолчал, вытирая рот. — Кстати, — сказал он, опершись на арфу, — кажется, я знаю, куда Ноктюмбра сграбастала мою курочку.       Пенни потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чем он – Ноктюмбра, похитившая курицу Джона посреди ночи, каким-то образом почти вылетела у нее из головы.       — Правда? И куда же?       Джон указал большим пальцем за спину через левое плечо.       — Мне показалось, что прошлой ночью я видел еще одну Ноктюмбру. Но я потерял ее след возле люка в канализацию.       — Думаешь, она туда сбежала?       — Да, вполне может быть. Но я не могу спуститься. Я поспрашивал людей, но ни у кого не было нужного ключа, чтобы открыть люк, ведущий вниз.       Пенни постучала себя по подбородку, — Мы что-нибудь придумаем.       Джон слегка посмеялся, — Не сомневаюсь, — он взглянул на нее. — Спасибо, — он перевел взгляд с ее лица на землю, словно только что что-то заметил. А затем он вниз рядом с ней. — Кстати, у тебя что-то выпало из кармана.       Немного смутившись, она улыбнулась, — Это... эм, стихи, Эллиот дал их мне, чтобы поблагодарить за мой подарок ему во время Зимней Звезды.       — Ох, — удивился Джон. — И как, неплохие? Дашь взглянуть?       Пенни опустила часть, что это были стихи о ней, но из-за явного смущения она протянула бумажку с легким кивком. Она почувствовала, как кровь приливает к ее лицу.       Глаза Джона бегали туда-сюда, пока он читал стихи. Его взгляд немного смягчился по мере чтения, и в конце тот стал почти каменным.       — Он хорош, — сказал он наконец. — Ему удалось показать насколько... ты важна ему.       Что-то в его голосе звучало печально, почти немного расстроено или даже... Неужто он ревнует?       Пенни слабо, даже нервно посмеялась, забирая письмо у Джона, когда он протянул его ей.       — Я почти никогда с ним не разговаривала, не знаю, откуда у него взялись эти чувства, — сказала она.       Джон тепло улыбнулся, — Ну, тут очень легко выковать новые узы, — он снова заиграл на своей арфе, наигрывая медленную и нежную лесную мелодию. — Особенно с тобой; в тебе столько удивительной доброты.       Теперь Пенни чувствовала, как у нее горят уши. Она небрежно прикрыла их своими волосами.       — Спасибо, Джон.       Она смотрела, как его пальцы перебирают струны, собирая прекрасную мелодию. Ее внимание привлекла рама арфы, вырезанная из красивого, богато украшенного золотого дуба.       — Я и не знала, что ты умеешь играть на арфе, — тихо прошептала она. — Откуда она у тебя?       — Подарок от дедушки, — сказал он наконец, глядя на крохотную арфу. — Он играл для нас на ней каждый Новый год.       Сказав это, он улыбнулся ей какой-то печальной улыбкой, и Пенни не знала, что тут сказать, поэтому просто улыбнулась в ответ.       — Он всегда говорил: "Я хочу начать и закончить год, занимаясь любимым делом. Этот год заканчивается музыкой, но это нормально, потому что новый год тоже начинается с музыки". Его музыка была прекрасна.       — Твоя музыка тоже прекрасна, — искренно сказала Пенни, знакомый теплый румянец все еще покрывал ее щеки. — Он научил тебя игре на ней?       Джон тихонько рассмеялся, — Ага, он.       Он откашлялся, не сводя глаз с текущей перед ним воды.       — Знаешь, Пенни, у меня были сомнения насчет переезда сюда. В Пеликан, подальше от города. Но я подумал, что, может быть, приезд сюда даст мне немного покоя на душе. С моим дедушкой, я имею в виду. Последние несколько лет я с ним почти не разговаривал. Я был так увлечен жизнью и работой в городе... Я просто даже не задумывался, что... — он замолчал.       Откашлявшись во второй раз, он перевел взгляд на арфу, лежавшую у него на коленях.       — Я знаю, это звучит странно, но я подумал и убедил себя, что если сегодня вечером сыграю на арфе в его память, то каким-то образом он сможет услышать ее, — он продолжил играть еще несколько секунд, не открывая глаз. — Надеюсь, он ее слышит.       Глубокая печаль нахлынула на Пенни. Единственная слеза вырвалась и потекла по ее лицу, пока она смотрела, как он играет свою музыку в пустую ночь, а его глаза были прикрыты в благоговении. Только после того, как она поняла, что делает, все произошло инстинктивно, словно на автопилоте; Пенни придвинулась к нему поближе и положила голову ему на плечо, обняв рукой его за другое плечо. Что-то в этом заставляло ее чувствовать себя совершенно умиротворенной.       От него раздался звук одобрения, и он продолжил играть. Пенни продолжала лежать головой на его плече, не думая ни о чем, кроме бурлящей воды и навязчивой мелодии.       Через несколько минут из салуна «Звездная капля» донесся гул приглушенных криков и торжеств, громко и взволнованно трубящих о начале Нового года.       Джон вытянул шею и нежно поцеловал Пенни в макушку.       — С новым годом, Пенни.

***

      28-й день Зимы, год 1-й — Новый год       Примечание Автора:       Надеюсь, что вы все живы и здоровы, учитывая что происходит в мире.       Я могу только извиниться за то, как долго мне потребовалось времени на написание новой главы, но учитывая специфику моей работы, я была завалена делами почти весь 2020 год (скажем это спасибо Ковиду). Пенни и Джон никогда не забываются мной, просто у меня мало остается времени, чтобы хоть как-то посвятить себя им. История продолжится до своего логичного конца, только... боюсь, медленней. ❤       Как бы то ни было, мы закончили с Годом 1-м! Целый год в долине Стардью вместе с Джоном и Пении. И он занял у нас всего лишь... ну, очень много времени! Столько же на подходе.       Если вы вобьете в поисковик на Youtube «Relaxing Harp Music», первое попавшееся видео будет у канала «Soothing Relaxation» – эту музыку, как я представляла, играл Джон на берегу реки. Она помогала мне успокаиваться и пережить несколько тяжелых месяцев.       Берегите себя, народ ❤