Хроники нулевой стрельбы

Всего полгода назад Маша жила беззаботной жизнью. Но сейчас вокруг разруха, пустошь, нелюдимые улицы. Техногенная катастрофа обрушилась на весь материк. Сначала пострадала Европа, но после покрылась опустошением и Азия. Маша кочует, словно давние предки семьи Ш*** в 10-м колене, долго не задерживаясь на одном месте. Мародерство процветает, отращивая корни все глубже в землю. Последним отрешением и неким заблуждением был наиболее близкий человек: не только духом, но и единственный знакомый в округе. Анна Сергеевна. Как они встретились? Маша не помнит. Это было сразу после искусственного землетрясения и разрушительной волны взрыва. Тучи пыли поднялись в тот день, застелив и без того пасмурное небо. После катастрофы Анна Сергеевна и Маша объединились. Сейчас же они путешествуют последние недели. Маша устает от постоянных переездов. Она больше не может лазать по полуразрушенным, серым, покрытым строительной пылью домам в поисках ночлега и еды. Маша хочет вернуться обратно. До 2020 года. Сегодня они прибыли в небольшой городок у реки. Это даже дачный поселок скорее, чем что-то большее. Названия Маша не знает. Не интересуется. Все ее мысли вертятся вокруг желания поспать на хорошей кровати, а не на лесной подстилке, как прошлые две недели. Они шли прочь от родного города, подгоняемые мародерами. Всех мирных жителей выгнали прочь, за территорию цивилизации. Если бы Маша смогла достать свою винтовку... Они бы не плутали вдали от Ярославля, неизвестно где. Но мародеры давно оккупировали тир, приспособив тот под свою базу. Маша презирает этих мятежников. Удобно устроились. Маша идет в тени домов, выстроенных в ряд. Если девушке попадутся мародеры и здесь, то малы шансы ее выживания. Спасшиеся животные тоже прячутся днем. В светлое время суток ходят звери, страшнее их. Люди бродят туда-сюда, не щадя никого. Ни противников, ни союзников. Маша замечает привычное здание для ночевки: чудом сохранившаяся половина здания, с более или менее устойчивой другой. Малоэтажка, похожая на новое строение. На ночь хватит. Солнце пекло нещадно, и жар пылал уже изнутри Маши. Девушка, оборачиваясь на малейший шорох, продвигалась к идеальному зданию по принципам Анны Сергеевны. Если Маша оценит внутреннюю целостность дома, и та подойдет, то это будет крошечная победа. Сэкономит время, обустроит спальное место, попробует поискать еще еды. Маша все прошлые дни мечтала о сладком. Шоколадка, батончик ― хоть мелкие спелые ягодки! Девушка понимает, что Анна Сергеевна следит за здоровьем обеих, принося исключительно полезную пищу, но Маша не может больше жить без малейшей радости. Серотонин вырабатывается, когда ешь шоколадку? Да. Это полезно для организма. Конечно. Дверь частного дома по закону жанра была открыта. Люди спасались, забывая о недвижимости. Или кто-то вежливо постучался, обокрал дом и ушел? Маша не знает. Девушка приноровилась за катастрофу красться, прислушиваться и не скрипеть дверцами, половицами в деревянных домах и даже защелками. Чему не научишься в напряженное время! Маша ныряет в минимальную щель, в которую может поместиться. В нос ударяет резкий, но заметно выветрившийся запах. Горечь на языке сконцентрировалась после пары вдохов, но не смущала ― так, напрягала. Маша, простившись с обороняющейся прихожей, направляется осматривать остальные комнаты. Осколки стекол, обвалившаяся штукатурка, упавшие шкафы ― все это сопровождает каждый дом, без исключений. Девушка уже привыкла. Кухня. Когда-то была светлая и уютная. Пахла домашней едой. Но сейчас она стоит опустевшая, пыльная, обдуваемая ветром сквозь выбитые окна. Кто-то даже пытался заколотить их, но, видимо, безуспешно. Маша трогает висящую на последнем гвозде фанеру, покачав в разные стороны. Да, когда-то она и сама вытягивала хлипкие гвозди отовсюду. Кушать хочется всегда. Уцелевшие кухонные шкафчики открыты. Сняты полки, украдены продукты. Стола не осталось: деревянные и доступные предметы мебели выносили первыми. Металлические стулья, опрокинутые на пол, так никто и не поднял. Маша роется по шкафчикам и ожидаемо ничего не находит. Недовольство переполняет девушку, но пора бы смириться с дефицитным положением продуктов. Поплачется, поболит, но пройдет. Маша справится. Девушка осматривает другие комнаты, но везде сочетаются три вещи: пыль, разруха и пропавшие вещи. Ванна стоит без надобности, у лестницы выпилены перила, люстры разбиты, хоть и сохранились лучше окон. Иссушенная земля в цветочных горшках и сами тленные остатки растений навевают едким ароматом одиночества и запустения. В спальне Маша находит слегка испорченную кровать: матрас в опилках от бывшей кровати. Все деревянное из дома вынесли ― ничего практически не осталось. Девушка осматривает матрас на повреждения и замечает лишь небольшие порезы от унесенных ударной волной осколков стекол. Такую мелочь исправит новая ― которая будет бережно сложена и уложена в ближайшем шкафу ― простыня. Маша знает это. Проходила. Девушка давно не замечает у себя шока при виде пустых, разгромленных домов. Так было в прошлых строениях, в этом и в будущих. Людская природа одинаковая и неисправимая. Маша порылась в шкафу, но ничего не смогла найти. Берут на розжиг и ткани? Такого положения у людей девушка еще не видела. Маша вертит головой и разглядывает спальню в поисках хоть какого-то клочка ткани. Глаза сами собой останавливаются на синих, полупрозрачных шторах, местами порванных. «Но эти места можно и спрятать», ― думает девушка и поднимает с пола обвалившийся карниз со шторами. Сняв легкую и на удивление прочную ткань, Маша возвращается к матрасу, обматывая тот шторами. Красиво, уютно и чисто ― чисто в условиях катастрофы. Девушка давно не замечает грязи и пыли, разведенных человеком. Меньшего и ожидать не приходится от своего вида. Шум закрываемой двери где-то внизу напрягает Машу. Девушка отходит к углу, сбоку от дверной арки, и замирает. Она снова забыла прихватить нож для самообороны. Анна Сергеевна когда-нибудь Машу убьет, если это не сделают вооруженные мародеры. Девушка не дышит и не моргает: ее внимание сосредоточено на шагах, которые рассказывают о движении по лестнице. Скоро гость окажется перед Машей, и жертва надеется на спасение Шаги становятся приглушенней по мере приближения к комнате. Кто-то крадется? Видел, что Маша зашла именно в этот дом? И зачем только девушка отдала Анне Сергеевне тот неимоверно нужный сейчас второй нож? Зачем и так Анне Сергеевне запасной нож? Маша понимает, что сглупила. Так наивно и бессмысленно. Хорошо, зато у Анны Сергеевны будут ножи, а не у какого-нибудь убийцы несовершеннолетних. Маша прикрывает глаза, когда до неё долетают шорохи у входа в комнату. Девушка не хочет видеть своего убийцу. Она лишь ждет его действий. Маше давно надоели эти скитания. Сейчас она и получит долгожданное освобождение. О чем же девушка думает? Оправдывает, успокаивает себя? Маша никогда не была трусом или пессимистом. У нее еще есть шанс! Маша открывает глаза и учащенно дышит, разгоняя кровь по телу. Нервно сглатывает, когда понимает, что непрошенный гость стоит в арке, не показываясь. Чего он ждет? Атаки? Маша не глупа. ― Маша, мы тебе найдем еще нож, ― из проема показывается Анна Сергеевна. В руках ее складывается перочинный нож и убирается в карман. ― Неплохо спряталась. Я тебя не узнала. А Маше уже было все равно на анализ ее поведения. Девушка жива, здорова, спокойна и скоро будет сыта! ― Кровать уже обустроена, да? ― женщина садится на недавно застеленный матрас в потрепанных спортивных брюках. Маша даже не удивляется. ― Предлагаю остаться здесь на несколько дней. Я нашла кое-что хорошее. Женщина снимает со спины рюкзак и расстегивает его. Запустив руку, Анна Сергеевна вытаскивает сначала четыре яблока... А Маша уже с изумлением смотрит. Если нашлись фрукты, то что должно было еще больше удивить девушку? — Прикрой ротик, — Анна Сергеевна смеется и достает из рюкзака, забыв устроить шоу или сюрприз, баночку красной икры. — Это такое чудо. Маша проглатывает восхищенный писк. Икра, мать моя кровать, икра. Пища богов. Самый настоящий деликатес. — Тут хорошо спрятаны продукты, но найти можно. Поживем здесь, — Анна Сергеевна вытаскивает после парочку консервов и найденную упаковку гречки. Неужели кто-то запрятался в своём бункере ещё во время карантина? И решил шиковать, наслаждаясь красной икрой? — Мы сегодня вкусно поедим, — Маша оттаскивает добытую пищу, кроме консервов, поближе к кровати. — Да, только этот наичудейснейший аромат первого этажа портит аппетит, — Анна Сергеевна усмехается и уже привычным жестом достаёт из многочисленных карманов рюкзака открывалку для консервов. Маша садится поближе к женщине, ожидая начала обеда. Сегодня они справились быстро, а девушка уже стала сомневаться, что жизнь скатывается к воротам ада. Маша наблюдает за отточенными действиями Анны Сергеевны и позволяет себе расслабиться. И зевнуть. — Рано спать, — женщина сразу осекает спутницу. — Не стоит так полагаться на меня. Маша отмахивается подсознательно от этой идеи. Покушает — а потом будет волноваться. Девушка чувствует нарастающую слабость при виде еды, и тараканы в голове начинают ритуальные пляски. Анна Сергеевна убирает открывалку и вынимает из рюкзака вилки. Вилки — удобно, практично; по совместительству — оружие. Маша готова облиться слезами, когда ей подают отдельную баночку консервов, а не как обычно: любая еда была напополам. Едят они молча. Никто не смеет говорить. Маша со временем остывает к еде, когда чувствует жар собственного тела. Невозможно, чтобы её любимые тёплые вещи когда-то и дали сбой. Девушка снимает толстовку и остаётся в одной футболке. Маше полегчало, и она снова приступает к трапезе. В их время нужно успеть вовремя наесться. Маша старается не замечать все предвестники болезни: одышку, колющее горло и повышение температуры. Некогда ей сейчас болеть: лечиться нечем. Анна Сергеевна исподлобья наблюдает за подростком. Пунктик за пунктиком — и уже женщина начинает хмуриться. Анна Сергеевна, обученная своими и чужими ошибками, с возросшей интуицией осознает масштаб проблемы. И Маше это не нравится. Девушка старается вести себя как обычно — непринужденно и открыто, но скептически настроенная Анна Сергеевна неотступно смотрит. — Где ты успела заболеть? — требовательно интересуется женщина, оторвавшись от еды. Маша молчит. Ей сказать нечего. За последние дни не произошло ни одного паранормального случая, чтобы девушка подхватила лишний вирус. Своих бактерий хватает. Маша опускает голову, облегчая набегающую боль. Как бы туман перед глазами не сгущался, но девушка не призналась бы в своей слабости. Острые болезни заканчиваются обычно быстро, да? Маша надеется. А дальше Маша не чувствует себя в теле. Руки, ноги, голова — безвольные тряпицы, висящие на обломках сгоревшего дома. Маша словно опьянела или употребила наркотики. Ей плохо, и она хныкает вполголоса. Анна Сергеевна поднимает расплавленное, как воск, тело и переносит на обернутый матрас. Женщина без уточнений самочувствия ощупывает пальцами лоб, пульс и дыхание девушки. С каждой такой проверкой Анна Сергеевна дышит поверхностней. — Нас отравили, — вздыхает женщина и снимает с запястья резинку, забрав копну волос в низкий хвостик. — У нас и нет жаропонижающего, блять. Маша видит, как Анна Сергеевна снимает и с себя куртку. Спутнице тоже стало жарко? Да, она же также отравилась. Но где? Маша не знает, как облегчить свое состояние. Она дышит через рот, поджимает живот от натягивающей мышцы боли и пытается сконцентрироваться. Симптомы будут только заостряться, если обращать на них внимание. Маша немигающим взглядом — иначе закрытые веки никак не захотят расставаться, ах — рассматривает крошившийся потолок. Над ней ползла извертливая трещина. Маша делает глубокие вдохи ртом и сразу выдыхает: кислорода надолго не хватает. Девушка запуталась в реанимации себя же, развалившись на кровати. Пока с неё не стали снимать футболку. Взмокшая футболка так назойливо трется о кожу, не желая слезать с тела. Оголенный живот уже укутан прохладой настолько долгожданной и питательной, что девушка облегченно выдыхает. Маша благодарит Анну Сергеевну за помощь. Сама бы девушка ни в жизни не смогла снять с себя злополучную одежду. Только на похороны на неё надели бы посмертный наряд. Маше плохо, очень плохо. Жар поднялся выше, казалось, отметки 39С°. Девушка проклинала ослабленный кочевым образом жизни организм. Но печалиться было уже поздно. Маша подтягивает руку к правому виску и пальцами растирает его. Боль уже утихает... Когда девушка ощущает на своей шее мокрый след. Анна Сергеевна наклонилась к задумчивому подростку, оставляя засос. Мягкий язык трется о кожу, скользя по ней. Потоки прохлады накатывают на мокрые места то тут, то там. Маше становится легче, но действия женщины её пугают. Только сейчас девушка осознает, что её верхняя часть оголена. Маша поджимает руки к груди — между наивысшим телом и своим — и отталкивает вылизывающую шею подростка женщину. Резкий порыв отдаётся звездочками перед глазами, и Маша вновь расслабляется, скинув на матрас руки. Анна Сергеевна не сразу поворачивается к девушке, а прежде отворачивается и что-то ищет на полу. После некоторых щелчков, женщина возвращается к подростку. Анна Сергеевна неловко пошатывается, выпрямив спину, но смотрит глаза в глаза Маше. Обе белые дымки переплетаются, сцепляясь в неразделимый замок. Маша откидывает голову назад, выгибаясь до хруста. Так соблазнительно выставляя собственные ключицы под кипящие кровью губы. В ямочки ключиц падает что-то прохладное, и Маша с заторможенным сознанием понимает, что это были шарики икры. Анна Сергеевна с животной жадностью закусывает деликатес кожей девушки, выпивая выступивший пот. Мурашки появляются на коже подростка при одной мысли, как развратно выглядят обе спутницы со стороны. Анна Сергеевна полирует тело девушки, обильно смазывая слюной. Кожа под прикосновениями краснеет, разогреваясь, а потом бледнеет и мерзнет от забежавшего в одно из многочисленных разбитых окон ветерка. Ладошки оказываются взмокшими, когда Маша сжимает кисти в кулаки. Холодные первые фаланги пальцев цепляются и соскальзывают с кожи, оставляя неприятные ощущения. Пока тело девушки засасывают, целуют, растирают и ублажают, кровь с невероятной амплитудой то затапливает мозг, то иссушает, оставляя после себя погром в мыслях Маши. Это неправильно, но девушка не может остановиться. Слишком высокие качели она выбрала. Маша расслаблена и покорна как никогда. Её заботят лишь симптомы отравления, которые снимают настолько необычным образом. И девушка верит, что на этом все и закончится. Маша запоздало понимает, что ласки прекратились. И прелюдия ли? Девушку приподнимают, просунув руку под поясницу, и уже снимают приспущенные брюки, скатавшиеся на щиколотках. Маша не сопротивляется. Сил нет. Желаний нет. Мыслей нет. Если у Анны Сергеевны состояние точно такое же, как и у неё, то Маше незачем волноваться. Ни до чего не дойдёт. Девушку нежно переворачивают на живот. Вся душа перетекает за одно мгновение, когда Машу ставят на колени, приподнимая бедра. Их смело обхватывают, оставляя на нужном положении и дышат обрывисто на ягодицы. Горячие руки расстегивают лифчик, и освобождают невинную кожу от давления кисточек. Машу впервые одолевает волнение. Нет, нет, нет. Да, да, да. Девушку не слушают. Её не принимает за хозяйку собственное тело. По спине потекла капелька пота, и Маша была напряжена. Её мышцы судорожно тряслись при любом лишнем усилии. Это было унизительно. Унизительно до любопытства. Но что было гораздо хуже — Маша только осознала, что вместе с брюками слетело и последнее нижнее бельё. Она оказалась полностью раздета. Анна Сергеевна не торопится, замедлившись на момент. Но эти секунды были для Маши мучительны. Девушка волновалась: о своём виде, позе, теле и интимном моменте. Это было неправильно. Невозможно. Нереально. Маша приоткрыла рот на выдохе, когда её половых губ коснулся гибкий язык. Расслабленный, мокрый, обдуваемый пышущим жаром дыханием. Чужая рука ложится чуть выше клитора, в место соединения половых губ, и круговыми движениями втирает в кожу наслаждение. И Маша поддается. Низ живота защемляет от непривычных ощущений, а мышцы гениталий сокращаются под напором гуляющего вверх-вниз языка. Маша задыхается. Дышит через раз. И вот уже не дышит. Она не уверена, что сможет сдержаться и не закричать в голос. Мягко шуршит кровь в ушах, и Маша беззвучно открывает рот. Бывает хорошо, бывает слишком хорошо. Губы Анны Сергеевны неожиданно перемещаются к клитору Маши, засасывая эрогенную зону до втянувшихся щек. Ноги Маши непроизвольно поджимаются, и девушка бедрами зажимает партнершу, практически растекаясь по матрасу. Маша чувствует горячие выделения из влагалища, и на мгновение сомневается в комфорте Анны Сергеевны... ...пока со свистом не глотает воздух после очередного глубокого засоса клитора. Маша слабеет и мечется. Она боится упасть — но на этот случай девушку придерживает пара рук. Она боится закричать — и вгрызается в нижнюю губу, язык, стараясь не прокустить что-либо до крови. Маша никогда не думала, что ласки могут быть настолько сногсшибательными. Хотелось не то прекратить из-за сложных ощущений, не то продолжить и дойти до конца. Маша металась на матрасе, не подавая голоса, нервно заглатывая воздух. Дышать становится все сложнее. Получаемого кислорода катастрофически не хватало, и Маша вдыхает и выдыхает всё чаще. Ноги сводит непроизвольно, но так сладко, что хочется поддаться на расправу. Маше было трудно понять ощущения. Это было впервые. Никто ещё не касался её там. Ощущения были непередаваемые, и девушка может сравнить их только с подожженным крепким алкоголем. Таким крепким и расслабляющим. Напряжение в низу живота растет, и Маша не может дальше терпеть. Сердце колотится над барабанными перепонками, и девушка задыхается. Она безмолвно давится воздухом, но переносит руку на голову Анны Сергеевны, впиваясь пальцами в волосы партнёрши. Маша уже сама приподнимает бедра и прижимает ногами любовницу ближе к гениталиям, поглощая страсть кожей. Мышцы Маши сводит, и она выгибается сильнее. Спышка эйфории, удовольствия, удовлетворения — и девушка расслабляется. Дыхание сбито, а тело разогрелось на несколько градусов больше. Маша хочет продолжения. Маша хочет это повторить. Девушку переворачивают на спину без предупреждения, предварительно скинув с головы руки. Анна Сергеевна стоит над Машей взмокшая, с выправившимися прядями и облизывающая губы. Женщина не торопится, стоит и отдыхает. Маша молчит и с отвращением понимает, что Анне Сергеевне пришлось слизать. Девушка не подозревает о мотивах женщины, и старается не зацикливаться о пищащей совести. Анна Сергеевна убирает пальцем капельки слюней с уголков губ и наклоняется к любовнице. Они смотрят друг на друга. Неожиданно нежно и озабоченно. Глаза, цвета коньяка, сливаются в отражении с себе подобными. Анна Сергеевна склоняется все ближе, достигнув сухих губ Маши. Женщина вбирает нижнюю губу любовницы, и та обвивает руками подставленную шею. Анна Сергеевна заботливо поит изголодавшегося подростка, успокаивает, оглаживая изгибы бледного тела, а блудница все ненасытна. Маша не хочет прекращать. Маша жаждет дальнейших игр. Анна Сергеевна убирается прочь от губ девушки и забирается язычком в ушную раковину любовницы. Маша покрывается мурашками и вздрагивает, слыша приглушенную усмешку. Подросток смущается и пытается вырваться, но его удерживают на месте. Маша возмущенно поворачивается к искусительнице и не видит перед собой улыбающегося лица женщины. Перед девушкой краснеет одно лишь ушко и пролетая через него золотая сережка-колечко. Маша не помнит, какими мыслями она подавилась, когда хваталась за украшение в отместку зубами. Анна Сергеевна дергается прочь, но Маша успевает зацепиться. С шиком женщина возвращается на место, ощущая боль в мочке уха. Маша же слизывает выступившую горячую кровь. Кровь была словно подогретая, солоноватая и приятная на вкус. Или Маше понравилась достигнутая победа над любовницей? Анна Сергеевна снимает руки с лежащего под собой тела и расцепляет хватку с сережки. Ранку щиплет, и женщина хмурится до мимических морщин, выпрямляясь в спине. Маша злорадствует, видя недовольное выражение лица. Девушка не позволит так долго помыкать ей! Анна Сергеевна замечает довольную лежащую Машу и усмехается. Женщина хватается за руки девушки и одним сильным рывком ставит ту на ноги. Мышцы гудят от неаккуратного растяжения, а перед глазами темнеет. Маша оступается с непривычки на ногах, но её придерживают за плечи. Глаз за глаз. Кровь за кровь. — Сейчас и ты мне поможешь, — слышит Маша через развевающуюся темноту и напрягается. — Не волнуйся: это несложно. Маша сомневается в словах взрослой женщины. Девушка, конечно, знает теорию, но практика... С ней наверняка будут проблемы. Анна Сергеевна давит на плечи Маши, заставляя ту присесть. Сама женщина ненадолго отходит, чтобы порыться в вещах, пока девушка пытается собраться с мыслями. — Я всё покажу, — женщина возвращается к сидящей на коленях Маше и встаёт прямо перед ней. — Нет ничего сложного. Маша рассматривает голую женщину перед собой: смуглая кожа, местами складочки и уже давно неупругая грудь — что же иного могло с ней случиться после рождения двух детей! Маша сожалеет, что когда-то очень даже привлекательная Анна Сергеевна выбрала детей, а не половую жизнь. На макушку задумавшейся Маши ложится ладонь и треплет волосы. — Не улетай далеко: ты мне ещё нужна, — Анна Сергеевна смеётся и жестом позывает протянуть ей руку. — Ну, давай же. А Маша не может что-то сказать или сделать: ей стыдно и страшно. Настойчивый, по-матерински приказательный и желающий только добра взгляд побуждает девушку протянуть вперёд ладонь на полное повеление судьбы. — Молодец, — Анна Сергеевна хвалит и перехватывает руку, что-то положив на неё. — Делай то, что я скажу. Можешь потом не смотреть, когда поймёшь, как правильно делать. Маша кивает и возвращает к себе руку. Пальцы, полусжатые, придерживают сокрытый предмет. Анна Сергеевна с любопытством ждёт, когда Маша увидит сюрприз, но не торопит любовницу. Девушка преподносит на уровень глаз ладонь и разжимает пальцы. Это был сложенный перочинный нож. Маша не может сглотнуть. Её ноги ослабли за мгновение, и девушка неловко закашлялась. Анна Сергеевна ничего не уточняет — а лишь смотрит на смятение девушки. Женщина перестаёт медлить и подходит в упор к Маше и поворачивается к ней спиной. Перед лицом Маши возникают объёмные ягодицы. — Думаю, ты понимаешь, зачем нужен нож, — Анна Сергеевна наклоняется и, посмотрев между разведенных чуть шире плеч партнерши ног, хватается за свободную кисть Маши. — А это сюда. Женщина отгибает указательный и средний пальцы, разместив их на своём клиторе, и вздыхает. Маша отворачивается и не дышит. Жар чужой кожи в интимном месте передается девушке болью в подушечках пальцах и стыдом. —Да, здесь, — Анна Сергеевна удовлетворенно отпускает кисть Маши и выпрямляется. — Не забудь во рту смазать нож. Ты мне поможешь? — внезапно уточняет женщина. Маша не может найти ответ в пустой голове. Ей тошно — и все мысли об этой тошноте. Словно под гипнозом, девушка кивает и, не расслабляя занятую размеренным поглаживанием клитора руку, другой запускает один конец ножа себе в рот. Оружие в диаметре было ненамного крупнее большого пальца Маши. Подросток обхватывает губами рукоять со спрятанным лезвием и языком размазывает собственную слюну, не заботясь о будущем состоянии ножа. Маша творит такое, что и во снах не могло присниться. Её руки трясутся, и девушка не может успокоиться. Шум в ушах нарастает с каждым глубоким вдохом, и светочувствительность подводит подростка. Маша вынимает нож изо рта и чуть его не роняет на пыльный пол. Пальцы, побелевшие, держат оружие, но не торопятся приступать дальше, пока Анна Сергеевна шикает где-то сверху из-за пережатого клитора. — Не волнуйся, — осипшим голосом подбадривает женщина. — Продолжай. Маша поднимает глаза на стоящую женщину. Та, не зная, чем занять руки, разминает грудь, жамкая кожу до покраснения и сипло вздыхая. Атмосфера и ситуация нагнули Машу. Девушка не знает, что ей следует сделать, но... бросать все на произвол нельзя было никак. И Маша решается. Девушка сосредотачивается на приятном воспоминании из далекого детства, где она тискала щенков у родственников, и, продолжая ласки левой рукой, притягивает ко входу во влагалище сложенный перочинный нож. Её руки трясутся, мысли облетают голову стороной, а инстинкт самосохранения психики был утерян 16 лет назад. Холод металла, передаваемый через мокрые рукоять и пальцы, растекся по всему телу, замораживая. «Нет, прошу, нет». — Проснись, Маша, — кто-то толкает спящую девушку в плечо. Её голова гудит. — Ты что, так много вчера выпила, чтобы не слышать меня? Маша, не открывая глаз, утирает выступившую слезу. Голоса, привычные голоса. Никакой катастрофы, никакой Анны Сергеевны. Маша не может не радоваться. Только что она избавилась от возможности изнасиловать человека. Собственными руками и ножом. Это был сон. Её руки были до сих пор чисты, а разум невинен... ...или не совсем.