Ад души моей.

      На этот раз пробуждение оказывается куда мучительнее предыдущего. Затуманенная демоническим наркотиком голова болела так, будто разрывалась изнутри на части, и только одна бездумная, привитая нескончаемой войной тяга к собственному выживанию заставляет открыть глаза. Несмотря на то, что сфокусировать едва осознающий взгляд удается далеко не сразу, результаты этого тяжелого действия не приносят и толики возможной радости. Очертания распахнутой настежь ржавой решетки едва ли можно было заметить за мощными телами самых ненавистных демонических созданий, которых только можно было отыскать во всей Преисподней.       Мародеры.       Палач едва сдерживается, чтобы не издать обреченный стон. Что этим проклятым предателям было нужно от того, кто не мог даже сполна соображать под действием адской эссенции? Какого черта они так странно смотрят на него и молчат, видимо даже и не собираясь хоть как-то объяснить происходящее? Взбешенный подобным поведением со стороны злейших врагов – если, конечно, можно назвать таким громким словом тот слабый отголосок злости, который потух так же быстро, как и зажегся в помутненном сознании – бывший морпех дергается вперед и тотчас срывается на болезненный кашель от неожиданного удушья. Причина же того была до пугающего проста:       Шею передавливал ржавый, похожий на собачий, ошейник, цепь от которого вела в сторону падших и заканчивалась в сжатых руках одного из них. И этот демон очень нехорошо улыбался.       Праведную злость сменяет нарастающая тревога, за которой следует, похожий на панический, приступ клаустрофобии – Палач отчаянно надеялся на то, что столь жалкие проявления его истинных эмоций не отразились на привычно бесстрастном лице, но дергается он так же слепо, хватаясь ослабевшими руками за цепь на собственной шее. Раздраженная трением кожа начинает неприятно зудеть, протестуя против подобного обращения с собой, но Солдат аргента даже и не думает обратить свое расфокусированное внимание на эту боль, направляя все оставшиеся силы на то, чтобы элементарно встать. Под ногами неожиданный холод грязной каменистой поверхности – осознание собственной наготы бьет резко и беспощадно.       - Забавно дергается.       Тишину нарушает отрывистой голос одного из падших, который и держал в руках конец ржавой цепи. От каменистых стен отражается эхо тяжелых шагов - демон сокращает расстояние, прежде чем опустить взгляд и с любопытством посмотреть на растерянного пленника, все еще пытавшегося упрямо встать на ноги. В человеческих глазах не отражается ничего, кроме опротивевшей своей банальностью злости. Имеющимся эмоциональным диапазоном он ничем не отличался от мертвых соратников, и осознание подобного вызывало откровенный азарт в черных, изломанных душах рогатых. Интригует, весьма интригует, смогут ли они пробудить хоть какие-то иные чувства в этом нелепом, раздражающем одним своим существованием создании. Демон лениво наматывает цепь на руку, вынуждая против воли поднять голову, и с гадкой усмешкой вглядывается в чужое лицо. Безмолвный вызов был принят.       - Без своих железок ты выглядишь куда лучше.       Язвительный голос заставляет стыдливо покраснеть, но Палач смотрит все с той же храброй яростью. Он старался не думать о собственной наготе, хотя и осознание подобного немилосердно било по привычным инстинктам, ныне буквально вопившим в едва соображающем мозгу об опасной уязвимости, еще и в присутствии единственных, кто был близок к равенству по силе. Только один лишь мерзкий наркотический туман мешал наброситься на своих обидчиков, лишая всякого контроля над ослабевшим телом. Несмотря на поднятую благодаря цепи голову, бывший морпех переводит полный отвращения взгляд с искаженных лиц на собственные конечности, неловко двигая теми для обнаружения возможно сломанных участков. К счастью, таких не оказалось, но следующая находка вызывает уже не просто злость, а настоящее бешенство, под действием которого человек с силой дергается вперед, вырывая звенья из чужих рук ценой глубокой ссадины на пережатой ржавым металлом шее. Такой рывок мгновенно забирает на себя все оставшиеся силы, но демон явно не ожидал ничего подобного, а потому в растерянности выронил цепь, тем самым позволяя себя осмотреть без особых помех. Преторианская броня более не закрывала обнаженное тело, пальцы на руках слабо подрагивали под воздействием демонического наркотика, а ослабевшие ноги не скрывали собой крепкую эрекцию, пережатую чем-то наподобие металлического кольца. Именно последняя деталь и вызвала недавнюю вспышку ярости. Какого, блять, черта?       - Нравится? – Воспользовавшись чужой растерянностью, падший наклоняется и вновь наматывает цепь на руку, чтобы в следующее мгновение резко пнуть под ребра, вынуждая рухнуть лицом в пол у самых сапог аргента. Тишину нарушает надрывный кашель, на холодных камнях расцветает лужица отхаркнутой крови, а сам бывший Страж с неожиданной злостью шипит в чужое лицо, даже и не пытаясь хоть немного наклониться навстречу: - И мне, сука, не нравится терять свой рог. Впрочем, беспородная шавка вроде тебя никогда не умела уважать чужой статус по достоинству.       Болящую от удара голову унизительно приподнимают носком сапога за подбородок, и Палач с трудом фокусирует мутный взгляд на говорящем. На месте одного из верхних рогов действительно красовался уродливый обрубок. Значит, именно с этим демоном он недавно сражался. Алые глаза горели бешенством, в хриплом голосе легко читалось задетое самолюбие.       - Безродец.       Тяжелый сапог бьет по лицу, разбивая нос до новых брызг крови. Отдаленно слышен смех остальных падших. Тело не слушается, о сопротивлении не может идти и речи.       - Чужак.       Ржавая цепь натягивается сильнее, вынуждая ошейник больно передавить натертую кожу. Что это, если не попытка унизить еще больше? Встать-то он все равно не сможет.       - Нечистокровный.       Металлические пластины на конце сапога больно давят, вынуждая разомкнуть пересохшие губы и приоткрыть рот навстречу вторжению, однако это же грубое действие заставляет вынырнуть из пелены дурмана и с отвращением отвернуть голову. Внутри закипала праведная ярость – единственная из эмоций, которая еще осталась в тысячелетнем сознании? Вылизывать чужую обувь? Да, за кого эта рогатая тварь его принимает?       - Ты никогда не был одним из нас. – Язвительный голос демона полон нескрываемого яда, кажется удивительным, почему уже знакомые ему слова не прожигают все насквозь подобно кислоте. Судя по всему, падший был действительно задет за живое: - Ворвался в ряды Стражей и стал наводить свои порядки. Кем ты себя возомнил, что посмел заявиться на территорию лучших из народа аргента? Это была честь, чужак, великая честь для избранных из сотен желающих, о чистоте нашей крови слагали легенды! Мы и только мы были лицом Аргент Д’Нур, немало соотечественников отдали бы на отсечение руку, чтобы встать в ряды Ночной стражи. – В голосе Мародера отчетливо сквозила фамильная гордость, прежде чем тот задрожал от тщательно сдерживаемого негодования, а глаза не вспыхнули алым: - А потом появился ты. Чужеродная псина, осквернившая своим присутствием наше неприкосновенное общество. Посмевшая не только сражаться бок о бок с лучшими, но и возвыситься до статуса вожака благодаря предателю на троне и слабовольным жрецам Её милости. Ты унизил нас, Палач, ты втоптал в грязь нашу гордость и достоинство, ты привел за собой проклятых захватчиков, но главное… - Прервавшись на мгновение, демон срывается на полный ненависти рык и дергает за цепь, вынуждая болезненным рывком сесть на колени. В алых глазах мелькает нечто сродное застарелой горечи, но пропадает так же быстро, прежде чем падший буквально выплевывает в чужое лицо: - Это ты привел к гибели Аргент Д’Нур!       Некогда молчаливо стоящие позади, остальные из опороченной Стражи срываются на угрожающее рычание и окружают ослабевшего человека со всех сторон. Боль от острых когтей, вспоровших и без того украшенную шрамами кожу на плечах, без сомнения вызывает отголоски привычной злости, но все же она – ничто по сравнению с виной, вернувшейся после услышанных слов. Мародер был прав. Если бы не Палач, приведший на хвосте эту адскую заразу, члены Ночной Стражи не познали бы боль гражданской войны и терзавших сомнений между долгом и совестью. Не погибли бы и не стали тем…чем являются сейчас. Демоны имели полное право на ненависть. Пожалуй, участь быть позорно изнасилованным – а ведь именно к этому все шло, учитывая наготу и непонятное приспособление на беззащитном органе – и съеденным заживо все же меньшее из наказаний, которые человек заслужил за всю свою долгую и порочную жизнь. Осознание этого причиняет невыносимые муки совести, хотя, казалось бы, разве столь нелепое самоощущение еще могло остаться в его теле, больше похожем на бездушную машину для геноцида, чем на живое и полное внутренней тоски существо. Царапины от чужих когтей кровоточат, рубиновая жидкость стекает по плечам на грудь, оставляя неестественные узоры от подсыхающих разводов. Бывший морпех вяло дергает руками, все еще не оставляя тщетные попытки освободиться, но беспощадный внутренний голос так и шипел, что все происходящее – заслуженное наказание для такого грешника как он.       - Никто тебя есть не собирается. – Словно прочитав чужие мысли, раненный демон презрительно кривится и брезгливо смахивает чужую кровь с рук, прежде чем оскалиться в не предвещающей ничего хорошего улыбке. От подобного Солдат невольно холодеет. Становится понятно, что лучше бы его съели: - Мы просто унизим тебя так же, как ты нас. Сломаем, как были сломаны мы. Сделаем подстилкой. Похотливой сукой, которая не будет думать ни о чем, кроме как получить хуй в свою задницу и побольше. Думаешь, мы не сможем? А, Палач? По глазам вижу – уверен, что нет. Что достаточно силен, чтобы не быть сломленным. В таком случае, у меня к тебе единственный вопрос… - Не сразу закончив, падший наклоняется, воспользовавшись тем, что демонические собратья надежно зафиксировали в своей хватке чужие руки, прежде чем ядовито выдохнуть на ухо: - Когда ты в последний раз трогал себя?       Растерянный подобным вопросом, Палач вздрагивает и не успевает придумать достойную колкость в ответ, как когтистые руки тотчас касаются свежего следа от укола эссенции, вызывая невольную дрожь в обнаженном теле. Одно быстрое прикосновение провоцирует жаркое, неестественное тепло, подобно волне окутавшее воспаленный мозг – в паху тотчас отдает непривычным напряжением, заставляя член заинтересованно дернуться и выпустить первую каплю прозрачной смазки, а из самых недр пересохшей гортани доносится неловкий стон. Несмотря на острый стыд, возникший сразу после столь неоднозначной реакции, Солдат Рока не может не признать, что подобное оказалось, как минимум приятным, однако проклятые демоны не давали и шанса на то, чтобы совладать с неожиданными ощущениями. Палач бы смог перетерпеть боль. Потерю конечности. Пытку и унижение. Однако, падшие были до абсурдного ласковы с ним, гладили своими сильными, но по-своему нежными руками по загорелой коже, любовно обводили литые мышцы, нарочно затрагивая темные соски, с нажимом проводили ладонью по внутренней стороне бедер – и вот это, вот это терпеть оказалось сложнее всего. Сначала морпех огрызался. Шипел проклятия, матерился сквозь стиснутые зубы, пытался оттолкнуть сквозь пелену наркотического тумана, но с каждым новым прикосновением собственное тело все больше выходило из-под контроля хозяина, а стоило одному из рогатых обхватить твердый ствол и провести по тому рукой, как Солдат и вовсе сорвался на протяжный стон, заливаясь яркой краской от невыносимого стыда. Чертовы демоны. Почему…почему они так аккуратны с ним? Почему стараются принести удовольствие, а не банально использовать беззащитное тело? Это очень подлая тактика, подлая в своей действенности и успешности.       Когда его подхватывают на руки, вынуждая усесться на мускулистые бедра бывшего Стража, Палач почти ничего не соображает.       - Потек как последняя блядь. – Раздраженный голос демона сквозит удовлетворением, вызывая слабое желание ударить кулаком по этой самодовольной роже. Но, когтистая ладонь продолжает гладить так же нежно, спускаясь на пережатый кольцом орган, чтобы быстро, даже жестоко провести по всей длине того. Не ожидавший острой волны ощущений, человек срывается на жалобный стон и тотчас в стыде зажимает рот руками: - Еще и скулит, совсем псина. Что, все-таки не трогал себя, раз реагируешь как целка, хм? Тише, тише…мы познакомим тебя с ощущениями поострее банальной дрочки.       Понять, что подразумевается в виду, не представлялось возможным. Вышедшее из-под контроля тело так и требовало продолжения ласки, сохранявший в себе ядреную смесь из гнева и стыда, Палач отчаянно дергался в стальных объятиях, в равной степени желая вырваться, раскромсать все на части и отдаться в сильные руки, позволяя себя трогать где и как угодно. Впрочем, последнее оказывается ближе к действительности. Под действием наркотика, сознание едва замечает, как раздвигают мускулистые ноги, вынуждая вжаться собственной плотью в такой же обнаженный ствол Мародера и с нажимом заскользить по тому, приподнимая бедра навстречу чужим прикосновениям. Однако, стоило лишь когтистым пальцам дотронуться до сжатого и девственного отверстия, как морпех мгновенно приходит в себя и яростно дергается, больно ударяя лбом по плечу лапавшего его сзади демона.       - Руки прочь!       - А то что? – Несмотря на ощутимый удар, падший явно веселился с такого сопротивления, прежде чем сжать чужие ноги до ярких синяков и широко развести, открывая взгляду присутствующих. Солдат опустил полный острого унижения взгляд. Еще и эта дрожь в непослушном теле. Как же мерзко: - Что ты нам сделаешь, человек? Сколько бы ты не сопротивлялся, все равно стонешь и течешь как хорошая сука. Так хочется, чтобы поскорее засадили, да? Видим, что хочется: - Растянутые сухожилия напоминают о себе резкой болью, но член стоит все так же твердо, выдавая физическую заинтересованность в происходящем, и вот это было действительно унизительно: - Ты ведь помнишь нас, верно? Помнишь, кто был вынужден сражаться против воли под твоим началом, кем ты, маленькая шлюха, смел командовать как безродной челядью. Но, теперь у нас иное мнение на этот счет. Грязная, заносчивая блядь, тебе куда сильнее подошла бы роль общественного слива, в который спускали бы по кругу после ожесточенных боев, чем командира элитной Стражи аргента.       Обида, сквозящая в чужом голосе, достигает своего апогея. Рогатые взбешенно рычат, надежно фиксируя в открытом положении за скованные в хватке конечности, и когтистые пальцы жестоко врываются в неподготовленный проход, быстро и настойчиво растягивая тот по слюне – видимо, не желавший травмировать себя или собратьев, демон все же провел языком, чтобы облегчить скорое проникновение. Но, даже при этом тишину нарушает болезненный стон – дернувшись от неприятных ощущений, Палач жмурится и кусает губы до крови, не позволяя себе выдать ту боль и ярость, что царили в изломанной душе. Грязно, мерзко, унизительно. И по-настоящему страшно от понимания, что это блядское непокорное тело восприняло грубые фрикции с явной благодарностью, открываясь навстречу жестокому проникновению слишком отзывчиво, чтобы уже вскоре к двум пальцам без особых проблем добавился третий, четвертый. Наркотик, из чего бы он ни был, явно уменьшал болевые ощущения, однако при этом возбуждая те нервные рецепторы, что были ответственны за удовольствие, отчего даже взбешенный происходящим Солдат нет-нет, а все же тихо постанывал, против воли насаживаясь уже самостоятельно. Глупо надеяться, что подобное проскочило мимо внимания рогатых. К слову, о тех. С трудом сфокусировав мутный взгляд на своих мучителях, Палач присматривается и тотчас нервно сглатывает – габариты демонов значительно превышали человеческие, и подобное явно не заканчивалось на одном лишь внешнем росте и телосложении.       - Как зажимаешься-то. Что, Великий Палач испугался перед нашими размерами? – С нездоровым любопытством проследив за реакцией растерянного пленника, один из падших дергает за цепь, прижимая к себе, и небрежно ведет языком поверх следа. Неловкий, но полный удовольствия стон – лучшая награда за подобное внимание с его стороны. Медленно, но верно человек терял над собой контроль, отдаваясь во власть природных инстинктов. Желавшие этой деградации, демоны совмещали грубую, почти болезненную ласку и нежные прикосновения к наиболее чувствительным участкам, понемногу заставляя постанывать в своих сильных руках, забывая о всякой гордости. Глаза морпеха, осоловевшие под влиянием эссенции, теперь не выражали ничего, кроме страсти. – Приподнимите его. Хочу войти первым.       Едва осознающий происходящее, человек все же пугается от услышанного и слабо бьет руками по плечу. Чертова похоть – сильная, неестественная, плотная как завеса – едва ли позволяет сопротивляться как раньше, но Палач пытается отчаянно и решительно, даже когда его бедра насильно приподнимают, насаживая на горячую демоническую плоть. Мародер входит резко, в одно точное движение, и неожиданная заполненность провоцирует почти рыдающий скулеж, чему не помешали даже сжимающие рот руки – если б не проклятое кольцо, то морпех тотчас и спустил бы, не выдерживая остроты ощущений. Демон рычит, довольный произведенным эффектом, и жестоко кусает в обнаженное плечо, оставляя на том следы от острых клыков – позорная метка, кровоподтеки от которой еще долго будут напоминать о пережитом изнасиловании. Как и о том, что сам он, Солдат, униженно скулил как текущая сука, дергаясь от каждого резкого движения внутри своего использованного тела – многочисленные руки падших гладят по плечам и груди, оттягивают за волосы, быстро ведут по пережатому органу и сжимают в ладони поджатые яйца, острые когти царапают ягодицы и бедра, оставляя на тех алые полоски, змеиноподобные языки лижут поверх синяков и старых шрамов. Контраст болезненной жестокости и непривычной нежности сводил с ума, ударяя по воспаленному сознанию. Время от времени то один, то другой демон поворачивал к себе голову и насильно открывал рот, чтобы ворваться в тот языком, имитируя грубый, но глубокий и страстный поцелуй.       - Поскачи на мне. Сам.       - Да, пошел ты..       Несмотря на слабость в голосе, Палач продолжал свою бессмысленную борьбу, не желая так быстро сдаваться под чужой властью. Однако, даже при всем своем природном упрямстве, он явно не оценил силу действия проклятого наркотика – стоило лишь падшему гадко хмыкнуть и замереть, прекращая свои фрикции, как человек невольно насадился сам, возвращая сладкое ощущение заполненности в свое более не контролируемое тело. Дрожал от ярости и унижения, жмурился до злых слез, кусал разбитые губы, но добротно двигался по твердой плоти Стража, не обращая внимания на легкую боль в натруженных коленях.       - Тебе приятно? Ответь нам, маленькая сука. Скажи, что тебе приятно. Так хорошо выглядишь, когда насажен на член, так правильно.       - Завались.       Думать о том, какой вид открывался рогатым предателям не хотелось. Впрочем, по хищному удовлетворению в мертвых глазах все и так было понятно – демонам явно понравился этот униженный, обнаженный человек, раньше бесивший своей невыносимой живучестью и высокомерием, а теперь старательно и добровольно скакавший на члене одного из их собратьев. Огромная горячая плоть проникала слишком глубоко. При каждом движении очертания органа отчетливо прослеживались на мускулистом животе морпеха, и сладость этого ощущения затмевала здравый рассудок, вынуждая садиться все быстрее и быстрее, преследуя лишь одно желание – поскорее кончить и прекратить эту низкую пытку. Поддавшийся во власть своей цели, Палач совершенно забыл о существовании кольца.       Проходит отнюдь не так много времени, как когти однорогого демона впиваются в истерзанные бедра, а сам их обладатель срывается на гортанный стон, в последний раз с силой толкаясь навстречу жаркому телу. Внутри разливается что-то горячее, вязкое, и этого оказывается настолько много, что человек жалобно хнычет, желая и самому достичь заслуженной разрядки. К черту гордость и принципы. Сейчас ему невыносимо хотелось кончить, передавленный кольцом член был почти болезненно тверд, открыто требуя возможность выплеснуть накопившееся напряжение через белесую влагу. Однако, падшие грубо тянут за плечи и волосы, стаскивая с мокрой от спермы плоти собрата, прежде чем выпрямиться и опустить полный жестокого веселья взгляд на своего пленника. Лишенный необходимой стимуляции, но все так же остро нуждающийся в разрядке, обнаженный и перепачканный в вытекающей жидкости, Солдат Рока представлял собой сейчас поистине жалкое зрелище. Он еще не понимал всех правил своей заслуженной пытки и незавидную участь в ближайшие недели заключения, но перед тем, как обессиленно потерять сознание, чужие слова услышал явно и отчетливо:       - Выебанной шлюхе хочется кончить? Ну-ну, Великий Палач, все только начинается.