Ад души моей.

      - Слишком узкий. Я не собираюсь травмировать себя из-за этой бляди.       Палач болезненно жмурится от резких голосов и открывает глаза, обводя стеклянным взглядом присутствующих. Шея все еще горела, но уже чуть слабее, видимо на этот раз проклятые демоны использовали меньший объем наркотика, чем в предыдущий. Что это – пощада или новая пытка, при которой он яснее будет осознавать происходящее, но все еще не сможет оказать и намека на сопротивление?       - Я принес то, что сможет это исправить.       Яд в чужом голосе заставляет вздрогнуть и отшатнуться к стене, вызывая хриплый смех опороченной Адом стражи. Разве им мало одного акта насилия? Никогда не верящий в существования верховных божеств, сейчас Палач был готов молиться кому угодно, лишь бы не пережить вновь унизительное использование собственного тела теми, кто и без этого причинил достаточно боли и оставил неизгладимые раны на собственной, смертельно уставшей душе. Где-то в глубине, куда еще не смог добраться наркотический дурман, вспыхивает ярость и по лицу стекают злые слезы – человек с ненавистью вглядывается в обезображенные лица, прежде чем прошипеть одно лаконичное, но весьма понятное пожелание:       - Пошли нахуй.       Зря. Алые глаза, и без того презрительно глядящие на обнаженного пленника, вспыхивают нехорошим азартом, и один из демонов резко дергает за цепь на чужой шее, вынуждая тяжело упасть перед ногами присутствующих. Тщетная попытка выбраться из крепкой хватки бездушного железа заканчивается лишь тем, что ржавые края больно царапают кожу, а в лицо прилетает тяжелый кулак, разбивая нос до брызг крови. Лишенное верной брони тело манило своей уязвимостью, а затуманенный наркотиком разум – беспомощностью, и от этого сильнее хотелось сломать, извратить, опорочить так, как произошло с внешним обликом самой Стражи, ныне поддавшейся иррациональному желанию мести за свои старые обиды и унижение, произошедшее в далеком прошлом от рук этого самого чужака. Демоны раздраженно рычат в ответ на свои мысли и грубо тянут за волосы, вынуждая встать на колени подобно кукле, которую дергают за ниточки для чужого развлечения. Ужас и бессильная злость в светлых глазах ублажает садистские наклонности падших, вызывая злобное веселье – когтистые ладони не столько больно, сколько унизительно бьют по лицу, заставляя небритые щеки покраснеть от ощутимых ударов, а пересохшие от стресса губы – потрескаться, чего не исправляли даже жалкие рефлекторные попытки увлажнить языком. Впрочем, последний привлекает к себе неожиданное внимание.       - Хочу воспользоваться этим.       Относительную тишину помещения нарушает резкий голос одного из демонов, и Палач вновь нервно вздрагивает, снова и снова пытаясь оттолкнуть от себя новоявленных тюремщиков, пускай ослабевшие руки едва ли могли причинить хоть сколько-то ощутимый вред. Чужая манера говорить кратко, но громко и отрывисто выводила из себя, не позволяя забыть и о том, что происходящее унижение вершилось отнюдь не людьми. Острые когти впиваются в уязвимый затылок, вызывая болезненный стон, прежде чем подтолкнуть голову в сторону говорившего – воин с трудом фокусирует мутный взгляд на тяжелый, испещренный темными венками орган перед своим лицом. Запах серы здесь был особенно резким, забиваясь в ноздри. Что за мерзость. Он ни за что не станет брать это в рот, пусть лучше извращенные ублюдки свернут шею как цыпленку на убой, чем попытаются вовлечь в исполнение своих больных желаний. Он еще не потерял остатки своей гордости!       - Открой рот, Палач. – Рычащий голос звучит угрожающе и раздраженно. Демон был явно не из тех, кто отличается терпением, даже если наблюдать за чужим унижением тешило самолюбие. – Открой и поработай языком как безродная блядь, которой ты всегда являлся. Покажи, что от тебя еще есть какая-то польза, чтобы оставить в живых.       - Пошел нахуй.       Не очень оригинально, но повтор ругательства все же меньшее, что морпеха волновало в этой ситуации. Вновь раздается хриплый смех со всех сторон, заставляющий похолодеть от безмолвной угрозы в этом издевательском звуке, и несколько пар рук яростно вцепляются в избитые щеки, насильно оттягивая нижнюю челюсть вниз, чтобы позволить своему опороченному брату без всякого сопротивления войти в гостеприимно открытое горло. От неожиданно вторгшегося в самую глотку органа, Палач судорожно кашляет и дергается, пытаясь хоть как-то отодвинуться, но вырваться из крепких объятий не представляется возможным даже когда его тело ставят на четвереньки, вынуждая прогнуться в пояснице под давлением сильной руки. Положение унизительно до слез. Совершенно обнаженный и открытый хищному взгляду присутствующих, против воли насаженный головой на разгоряченный член, человек даже не мог сопротивляться этому безумию, способный лишь проклинать наркотик, сделавший из него податливую и всегда готовую к соитию блядь. Даже сейчас, вместо того, чтобы вложить все силы и дать достойный отпор насильникам, он все ярче осознавал робкую надежду на продолжение и крайнюю заинтересованность вышедшего из-под контроля тела, которое так безропотно двигалось навстречу агрессивным прикосновениям, словно прося получить еще немножко грубой ласки. Этот диссонанс сводил с ума.       - Можешь, когда хочешь. – Демон хмыкает, лениво наблюдая за тем, как падший воин оставлял свои бесполезные попытки сопротивляться, начиная прилежно сосать подобно послушной шлюхе. Удовлетворенные этим, бывшие Стражи оставляют чужой, болезненно растянутый от когтистых пальцев рот, и гладят по обнаженной спине, словно пытаясь сымитировать своеобразную похвалу за правильное поведение. Однако, Палач не собирался так быстро терять остатки своей гордости и, несмотря на разомлевшее от неожиданной ласки тело – Он сделал правильно, да? Он заслужил одобрение? Он...почему он вообще об этом думает? – тотчас отодвинулся, чтобы ощутимо укусить за чужую плоть, злорадно принимая болезненный стон со стороны рогатого.       - Наглая дрянь!       Демон с ненавистью смотрит в чужие глаза, прежде чем схватить за волосы и ворваться в мокрый от слюны рот, уже не просто двигаясь – яростно трахая в самую глотку, заставляя давиться вытекающей спермой и желудочной желчью. Горло снова и снова сжималось в тщетной попытке вытолкнуть из себя инородный предмет, но вместо этого лишь сладко сдавливало чувствительную плоть, заставляя рогатого отрывисто порыкивать от удовольствия, а Палача – давиться глухими рыданиями, вызванными болью в раздраженных трением тканях. В прочем, даже она не так пугала, как ощущение нескольких пар рук, настойчиво раздвигающих дрожащие от напряжения ноги – под действием наркотика даже такое простое действо, как банально держать свое тело на весу, удавалось с титаническим трудом. Нет, нет, только не снова, пожалуйста.       - Для хорошей суки ты слишком узкий. – Лучше бы это прозвучало презрительно, чем с той извращенной заботой, которую вложил в свой искаженный голос один из падших. Палач бессильно вздрагивает, более не пытаясь скосить взгляд назад, туда – где вовсю орудовали когтистые пальцы, на пробу оттягивая края сфинктера в сторону. Даже несмотря на пережитое, человеческое тело все еще оставалось действительно узким и тяжело поддавалось подобным манипуляциям, не говоря уже о полноценных габаритах демонических воинов. – Но, мы это исправим.       Сглотнуть терпкую жидкость не представляется возможным. Раздраженное непрерывным трением горло мгновенно заполняет чем-то обжигающе-горячим, заставляя давиться от внезапного удушения. Сплюнув вязкую гадость на пол, человек обессиленно падает на колени и срывается на надрывный кашель, судорожно пытаясь подавить рвотный рефлекс, уже сейчас болезненно напоминающем о себе привкусом желчи. Однако, подобное своеволие отнюдь не понравилось никому из тюремщиков, о чем свидетельствовало раздраженное рычание, а следом – крепкая хватка на волосах, насильно вжимающая лицом в белесые разводы на полу. Палач мгновенно понимает, что от него требуется, но мотает едва соображающей головой злобно и отчаянно, отказываясь слизывать пропущенную сперму с пола. Нет, он еще не растерял остатки гордости для чего-то подобного. В ответ Мародеры рычат еще злее, едва сдерживая себя от причинения ощутимого вреда этому несносному человеку, вместо чего двое или трое из них грубо дергают за волосы, размазывая пальцами подсыхающую жидкость по лицу, а там и проталкивая те в покрасневший рот, вынуждая проглотить против воли. Что ж, подобное сопротивление пускай и бесило, но тем слаще было наблюдать за чужим унижением, когда некогда смертоносный и полный ярости воин теперь при всем желании не мог дать отпор, будучи совсем ослабевшим под влиянием эссенции Преисподней. Судя по ощущениям, в дрожащее от напряжения и – не показалось ли? – нарастающей страсти тело проникают уже два, а там и три пальца, старательно подготавливая тугой проход к скорому вторжению, избежать которого более не было и малейшей надежды. Морпех смаргивает злые слезы, готовый в худшем случае мужественно перетерпеть новый акт насилия над собой, но его откровенно пугает, как глупая плоть реагирует на чужие прикосновения, без желания своего обладателя подаваясь навстречу десятку рук. Собственный член крепко стоял, поддаваясь самым низменным первобытным инстинктам, и Солдат был готов молиться всем богам на то, чтобы подобная реакция была диктуема наркотическим влиянием, а не...естественными потребностями. Только последняя блядь бы смогла наслаждаться тем, как ее же насилуют бывшие соратники.       - Придержите его.       Я чувствую, как мои ноги настойчиво разводят, царапая когтями кожу до первых кровоподтеков. Во рту горит, Дьявол, как же горит, вынуждая меня судорожно сглатывать, чтобы хоть немного облегчить невыносимое жжение. По голове треплют как послушную псину. Больные ублюдки. Дорого бы я заплатил за возможно вырвать трахеи каждого из вас, а затем втоптать в грязную землю так же, как вы втоптали меня. Но, больше боли меня пугает то, что я, кажется, начинаю получать удовольствие от участи быть использованным. Мое восприятие путается, я с трудом осознаю происходящее, но сладкая дрожь от прикосновений оказывается слишком знакома, чтобы интерпретировать эту реакцию иначе. Что-то холодное и круглое медленно проникает внутрь. Я пытаюсь рефлекторно сжаться с ужасом чувствую вязкую жидкость, которая стекает между моих истерзанных бедер. Что это? Смазка? Им недостаточно просто использовать мое тело в качестве подстилки для удовлетворения низменных потребностей, хочется унизить еще больше и заставить меня уже самому добровольно рыдать от удовольствия, умоляя пустить по кругу как последнюю блядь? Боль стала привычным спутником моей грешной жизни, и я более не чувствую страха от ее присутствия, но наслаждение – вот, что по-прежнему имеет надо мной власть, лишь обостренную за счет его редкого присутствия. За непонятным мне предметом проталкивается второй, такой же круглый, но чуть больше предыдущего, и я невольно издаю тихий стон, чувствуя приятное давление на растянутые стенки. Чем бы ни была вязкая жидкость, она облегчает проникновение инородных вещиц, лишая меня спасительной боли, что смогла бы хоть как-то отрезвить от действия наркотика. Но, в этой гнетущей темнице нет места милосердию. Они проталкивали в меня все новые и новые шарики, если эти странные предметы можно было так назвать за счет похожей формы, постепенно растягивая мое неподготовленное тело и заставляя скулить от острой наполненности изнутри. Дьявольская игрушка коварно увеличивалась в размере, я физически чувствовал, как она давит на внутренности своей непривычной тяжестью, и пытался хоть как-то спастись от этого ощущения, даже если все мои жалкие попытки заканчивались унизительным цеплянием за чужие ноги в бездумном поиске подходящей опоры. Горькая сперма одного из бывших братьев стекает из моего натруженного рта, и я впервые замечаю этот вкус приятным.       - Смотри, как жмется.       Демон лениво кивает в сторону лежащего перед собой человека, прежде чем хлестко ударить раскрытой ладонью по вздернутым ягодицам. Наблюдать за тем, как жалобно вздрагивает обнаженное тело от резкого удара оказалось на редкость приятным, а потому падший не лишает себя удовольствия шлепнуть еще раз, прежде чем взять за небольшое колечко на конце своеобразной игрушки покрепче. Алые глаза горят азартом, Палач едва ли успевает привыкнуть к неожиданному ощущению заполненности, как тотчас за кольцо настойчиво тянут, вынуждая тяжелые шарики медленно, унизительно-медленно скользить наружу, роняя крупные капли смазки на пол и раздвинутые ноги, прежде чем с характерным звуком выскочить, повисая на тонкой, соединяющей веревке. Последнее же и вовсе заставляло стыдливо отводить взгляд, чувствуя лишь острое, но отчего-то возбуждающее унижение, и крепкие руки, сжимающие со всех сторон. Сколько их было? Воин аргента давно сбился со счета, даже и не пытаясь осознать количество гладящих его измученное тело ладоней, лишь мелко вздрагивал в насильных объятиях, когда очередной шарик с хлюпанием выскальзывал из растянутой дырки. Под собственными ногами уже давно образовалась вязкая лужица смазки, наркотический дурман заставлял испытывать нездоровое наслаждение от унизительной пытки, и когда последний элемент игрушки покидает судорожно сжимающийся проход, Палач почти чувствует капризное недовольство от слишком рано закончившейся, но до безумия приятной подготовки. Чувствует – и пугается вновь. Он бы никогда не захотел чего-то...подобного.       Мысли прерывает настойчивая хватка на волосах, и растерянное лицо морпеха притягивают к обнаженному паху другого из стражей. Некоторое время, поймавший в свои когти демон задумчиво наблюдает за действиями собрата, что с жестокой улыбкой вновь проталкивал шаровидное приспособление в растянутое тело, прежде чем опустить взгляд на взлохмаченные русые волосы между своих ног. Чужое отчаяние, такое искреннее и яркое, было слишком приятно на вкус, чтобы не насладиться им сполна:       - Тебе понравилось? Скоро ты сам станешь делать это для нас.