Ад души моей.

      Голоса взывают о помощи. Безмолвные тени стремительно настигают отставших, вспарывая живые тела своими кривыми когтями. Миллиарды нечеловеческих глаз смотрят с яростью и злорадством, они знают сколько боли причинили своим вторжением на священные земли Аргента. Куда ни посмотри, всюду обезображенные тела павших, запах крови и серы забивается в нос, провоцируя на тоскливый вой, который приходится упрямо глотать вместе с слезами. Еще один погибший мир. Еще один потерянный дом. Куда бы он ни пошел, всюду будет приводить за собой только смерть и разрушение.       Резко открыв глаза, Палач судорожно сглатывает и трет те рукой, стараясь успокоить учащенное дыхание. Всего-лишь кошмар. Один из многих, преследовавших его каждую ночь, но и рядом не стоящих с тем, что происходило наяву. К слову, об этом…Чужое присутствие ощущалось слишком явно, и от осознания этого впору было бы обреченно взвыть – да, когда же эти ненасытные твари отпустят? Разве им недостаточно того унижения, которое пришлось пережить несколькими часами ранее? Злость, такая привычная и бессильная, вынуждает слабо дернуть руками в очередной тщетной попытке встать, однако на сей раз пальцы случайно затрагивают что-то чужеродное на собственном теле. Растерянный подобным открытием, человек опускает мутный взгляд вниз и тотчас вжимается в стену под действием холодного, противного страха.       Загорелую кожу едва скрывал под собой комплект женского белья, небрежно застегнутый где-то на уровне лопаток. Изящное кружево нелепо контрастировало с грубыми белыми шрамами, оставшихся после былых сражений. От нежной ткани слабо пахло кровью – вероятнее всего, что истинная хозяйка уже давно мертва, и демоны не побрезговали сорвать с нее этот откровенный наряд, чтобы…чтобы надеть на своего пленника. Больные ублюдки!       - Надо же, кто проснулся.       Вздрогнув от ядовитой похоти в чужом голосе, Солдат поднимает затравленный взгляд на своих тюремщиков и вжимается в стену крепче. Это идиотское одеяние, состоявшее из слегка провисшего в груди женского бюстгальтера и слишком плотно обтягивающих трусиков, явственно говорило о том, что придется пережить на этот раз. Рогатые не просто изнасилуют, тем самым выполнив давнюю угрозу о роли подстилки. Теперь они хотят окончательно втоптать остатки его гордости в грязь, унизить еще больше и использовать как продажную девку по кругу, не считаясь с тем, что биологически Палач оставался мужчиной.       Злость едва ли удавалось прочесть на изнеможденном лице, но светлые глаза смотрят с прежней ненавистью, что несказанно радовало падших. Несмотря на отчетливый страх в чужой душе, сломать этого человека оказалось непростой, но увлекательной именно в своей сложности задачей, а ярость распаляла плоть не хуже воспоминаний о том, он же скулил и кусал губы, добровольно насаживаясь на члены своих тюремщиков. На этот раз эссенции адских метастаз хватало лишь на то, чтобы лишить контроля над своими физическими потребностями, вот только сознание сохраняло относительную трезвость, отчетливо понимая происходящее. Так жестокая игра приобретала большую прелесть. Безмолвно кивнув своим сородичам – двое или трое из демонов тотчас окружают с обеих сторон, грубо фиксируя тяжелую голову Палача за волосы – однорогий Страж царапает когтями каменистую стену, собирая кирпично-красную глину из расщелин, прежде чем сократить расстояние самому и заглянуть в полные гнева глаза Солдата, что сейчас был похож больше на затравленное животное, чем на разумного, способного мыслить человека. Сопротивляться более не представлялось возможным. Все попытки заранее обречены на провал, бывшие члены Ночной Стражи получат свою месть тем или иным способом, ломая и без того неустойчивую психику пойманного грешника. Остается только смириться с незавидной участью и вжиматься спиной в стену, пытаясь хотя бы так отодвинуться от нависших в немой угрозе фигур перед своим лицом. Занятый тоскливыми размышлениями, морпех едва ли осознает, как чужие когти грубо размазывают глину по губам, заставляя те вульгарно покраснеть под действием своеобразной, но весьма неплохой помады. Стошнило бы, да нечем.       - Красавица.       Сморгнув злые слезы от острого унижения, Солдат позволяет себе лишь поднять полный ненависти взгляд на чужое, изуродованное порчей лицо, прежде чем собрать остатки сил и яростно плюнуть, пытаясь стереть эту проклятую, полную превосходства ухмылку. Нет, бывшие Стражи не узнают, насколько ему было страшно от происходящего. Как сильно ломалась его личность в осознании неизбежного. Впрочем, демон был слишком велик ростом, и слюна лишь немного пачкает нагрудный имплантат, но подобная опрометчивая провокация не проходит даром – издав азартное рычание, остальные падшие вцепляются своими холодными когтистыми пальцами в исцарапанную кожу и насильно раздвигают ноги под пристальным взглядом собрата, вынуждая упасть на спину и согнуть те в коленях для лучшего обзора. Откровенно женская поза заставляет небритое лицо вспыхнуть еще ярче, и только ослиное упрямство не позволяет сорваться на жалкие рыдания, когда в накрашенные глиной губы толкается влажная от спермы головка одного из рогатых тварей. Стиснув зубы до боли, Палач отчаянно мотает головой, не позволяя снова использовать свой рот для удовлетворения низменных потребностей, однако подобное решение вызывает лишь хлесткую пощечину и грубое давление на челюсть, пока ту не приходится открыть во избежание позорного перелома. В узкое горло тотчас врывается твердый ствол – падшему определенно пришелся по душе вид по-женски накрашенных губ, делая те вульгарнее и визуально больше, чем без воздействия своеобразной косметики.       Животный страх пожирал изнутри, отражаясь слезами в уголках воспаленных глаз. Демоны были выше, больше и значительно сильнее, не говоря уже о превосходящем количестве, что позволяло им без труда вертеть ослабшим телом в угоду своим грязным желаниям. Каждая попытка к сопротивлению жестоко прерывалась на корню, хотя казалось, что для этого падшие не использовали и малой толики своей физической мощи. Это пугало…и заводило одновременно. Бывшие Стражи аргента могли легко переломить ему позвоночник даже не напрягаясь, но вместо этого максимум позволяли себе лишь грубо поворачивать в свою сторону, дергая за взлохмаченные волосы, да время от времени фиксируя руки за спиной, когда человек вновь предпринимал попытку выбраться. В отчаянии от нарастающего, искусственно вызванного возбуждения, под действием которого проклятое тело вновь начинало млеть, отзывчиво реагируя на каждое небрежное прикосновение к себе, Солдат пытается перевести свое внимание через взгляд в сторону, но тотчас жмурится, не в силах смириться с увиденным. Бессильную злость окончательно сменил собой ужас перед неизбежным, за которым последовало тупое отчаяние. Все пятеро из Мародеров ныне ловко избавились от мешающей брони аргента, обнажая собственные подтянутые тела, чтобы тотчас окружить со всех сторон и приблизить к заплаканному лицу разгоряченные, перепачканные в крупных каплях вытекающей смазки стволы. Один из них вновь взял цепь в свои руки, создавая неприятное давление на скованную ошейником кожу, прежде чем потянуть на себя и ткнуть разбитым носом в обнаженный пах. И вновь это чертово касание холодных когтей на шее, поверх горящего пламенем следа. Больше участи быть запертым здесь навечно в позорной роли общественной подстилки, Палач боялся того, что начнет получать нездоровое наслаждение от своей участи, и теперь этот страх становился жестокой реальностью. Ведь тотчас последние мысли исчезают из потяжелевшей головы, обманчивое тепло скользит по всему телу, концентрируясь в паху, и сам Солдат тихо стонет, добровольно открывая рот шире навстречу грязной ласке. Обведет языком одного и тотчас поворачивает лицо к другому, позволяя беспрепятственно потереться о губы. Облизывается, сглатывает и тянется к третьему, чтобы вобрать в самое горло. Старательно сосет головку четвертого, лижет поджатые от животной похоти яйца пятого и вновь стонет, стонет как последняя сука, позволяя поочерёдно трахать собственный рот и тереться членами о мокрое от спермы лицо, пока желанная глотка была занята другим. Между ног горело влажным, отзывчивым пламенем. Ему срочно нужно ощутить себя вновь заполненным.       Дернувшись от оргазменных судорог, однорогий демон с удовлетворенным рыком спускает на подставленное лицо и кивает в сторону дрожащего человека, акцентируя внимание собратьев на его, уже добровольно раздвинутые ноги и едва заметные движения напряженных бедер подобно возбужденной до предела женщине. Любопытное зрелище. Яркая демонстрация собственного падения, сопротивляться которому более не пытался, осознав тщетность этих намерений. Вот только, сам же Палач не думал ни о чем. Сохранять относительное равновесие удавалось все сложнее, ослабшие руки быстро водили по всей длине зажатых в обеих стволов, по небритому подбородку тягуче вытекала слюна вперемешку с вязкой спермой – он не только был готов к продолжению, но и желал его.       Осознать резкую смену положения не предстает возможным. Просто в какой-то момент Солдат понимает, что его грубо прижали лицом в грязный пол, вынуждая прогнуться в спине и вздернуть подрагивающие от страсти ягодицы вверх, по которым тотчас ощутимо, до заметного следа от ладони, шлепают. Когтистые руки грубо разводят те в стороны, прохлада сырого помещения касается открытой промежности, заставляя испуганно поджаться. Несмотря на отсутствие недавней узости после того травмирующего морально опыта с растягивающими шариками, габариты демонических воинов все еще пугали, особенно сейчас, когда чужая похоть и страсть были заметны невооруженным глазом. Впервые за долгое время своего одинокого похода, Палач в полной мере осознает небольшие размеры своего тела в сравнении с адскими захватчиками, но главное, его хрупкость и уязвимость без привычного преторианского панциря. Массивные тени тяжело нависают со всех сторон. Им нужна его сломанная, перестроенная личность, его деградация и падение, которому так долго пытался воспрепятствовать. Однорогий падший пристраивается сзади, вжимая влажную головку в подрагивающий сфинктер – действие, не предвещающее ничего хорошего.       Не проходит и секунды для хоть какой-то моральной подготовки, как демон тотчас входит в одно резкое движение, выбивая протяжный, почти болезненный стон из обессиленного тела. Хватает за волосы, подталкивая лицом к остальным, толкается с такой яростью, будто в стремлении вытрахать все живое. Палача конкретно тягает по всему каменистому полу, больно ударяя о твердую поверхность испещренными в синяках коленями, глина на губах размазывается по мокрому от спермы рту, небритое лицо пачкается в грязи. Остальные падшие с любопытством наблюдают за экзекуцией, то лениво двигая сильной ладонью по собственным членам, откровенно надрачивая на происходящее, то хватая за волосы, чтобы поднять голову и заглянуть в осоловевшие от страсти и отчаяния глаза. Некогда гордый человек теперь напоминал безмозглое похотливое животное, что не могло не вызвать злорадного удовлетворения. Отдавшийся во власть самых низменных инстинктов своей естественной сути, священный воин ныне скулил как побитая псина, добровольно разводя ноги и выгибаясь в спине с каждым хлестким шлепком по ягодицам, всем своим видом требуя только того, чтобы ему засадили поглубже. И никто из рогатых демонов не собирался противиться этой безмолвной просьбе.       Они подходили к нему по очереди, пристраиваясь сзади и яростно насаживая до самого предела, чтобы спустить и оттолкнуть от себя вновь. По раздвинутым бедрам непрерывным потоком стекала смешанная сперма, глухо капая на грязный каменистый пол, руки затекли от неудобного положения, вынужденные держать почти весь вес мускулистого тела на себе, а Палач все стонал, срывая голос, будучи совсем не против такого унизительного использования самого себя. Когти цепляли за кружевную ткань, оттягивая и хлестко шлепая резинкой по нежной коже, даже для того, чтобы пускать его по кругу, никто не собирался снимать позорное женское белье, лишь слегка спустив того до уровня мускулистых бедер. Казалось, что падшим наоборот так нравилось больше – овладевать измученным телом, разглядывая идиотское, унизительное кружево, так неестественно контрастирующее с подтянутыми мышцами и крепкой мужской фигурой. Будто бы они трахали всей толпой не плененного морпеха, а дешевую портовую девку, которая даже не удосуживается поменять грязную ткань перед очередным клиентом. Осознание этого, вместе с грубыми комментариями и резкими, почти жестокими движениями, тугим узлом заворачивались в напряженном паху. Солдату было жизненно необходимо наконец кончить. Дьявол, он был готов на все ради этого позволения, даже на то, чтобы пасть еще ниже и впервые попросить лично:       - Братья… – Хлесткая пощечина. Не столько больно, сколько унизительно, отчего собственное лицо позорно заливается краской. Причины удара были понятны: такая блядь не имела права обращаться подобным образом: - Нгх...хозяева, прошу, я готов на все, только снимите его. Пожалуйста…       - На все?       В хриплом от страсти голосе демона отчетливо сквозит злое веселье. Дождавшись утвердительного кивка со стороны измотанного непрерывным грубым сексом человека, падший лениво кивает головой собрату и слегка сдвигается вбок, но не выходя из растянутого собой тела. Не так быстро. Он ведь готов на все, верно? – Мы трахнем тебя вдвоем, шваль. Одновременно. Поработай дыркой, и тогда подумаю о том, нужно ли снимать.       Неизвестно, в чем было угрозы больше – язвительном тоне чужого голоса или самом факте демонических габаритов, в полтора раза превышающих его, Палача. При таких размерах падшие попросту порвали бы, исполняя свою грязную идею, но человек кивает смело и умоляюще, раздвигая ноги только шире – жест согласия, за который получает скупую похвалу в виде грубой ласки по взлохмаченным волосам. Второй Страж прижимается сбоку от собрата, сплевывая на растянутый проход для хоть какого-то облегчения, прежде чем давит мокрой от спермы головкой и настойчиво проникает внутрь, сантиметр за сантиметром проталкивая внушительную плоть в человеческое тело. Солдат же срывается на крик, полный болезненного удовольствия. Два огромных, горячих как сам Ад члена немилосердно растягивали и без того уже не узкую дырку, заполняя до возможного предела, оба падших остервенело двигались по слюне, тараня натруженный проход без всякого соблюдения обоюдного ритма, отчего бывшего морпеха буквально мотало по всему полу, вынуждая цепляться за ноги оставшихся трех. В прочем, и они не сдавали позиции, заставляя то обхватывать рукой за основание собственной плоти, то облизывать ту по всей длине, даже и не пытаясь сглотнуть вытекающие в горло капли. Тишина затхлого помещения нарушалась протяжными стонами и низким, агрессивным рычанием при каждом резком толчке – кружевная ткань спала на раздвинутые колени, нелепый лиф приподнялся, подставляя взгляду присутствующих обнаженную и тяжело вздымавшуюся грудь. И будь здесь невольный зритель происходящей оргии, то он ни за что бы не признал в этом человеке легендарного воина.       Сложно было сказать наверняка, через сколько времени это безумие приходит к закономерному концу. Оба из рогатых Стражей спускают почти одновременно, прежде чем выйти из растянутого прохода и раскрыть тот пальцами, с жестокой усмешкой демонстрируя каждому из собратьев, как беспрепятственно вытекала общая сперма из открытых, покрасневших стенок. Потребуется не меньше дня, чтобы измученное агрессивной стимуляцией тело смогло закрыться, а значит все ближайшее время этот раздражающий грешник проведет в осознании низости собственного падения, того позора, что белесыми каплями покрывал загорелую кожу, создавая невыносимо грязный контраст. Вздрогнув от унизительных прикосновений сзади, человек неловко сглатывает оставшуюся во рту смазку и поворачивает голову назад, поднимая умоляющий взгляд в обезображенные лица бывших братьев по оружию. Между ног все горело невыносимо. Если они не позволят ему кончить, то он наверняка потеряет рассудок.       - Вы обещали…       - Я обещал ПОДУМАТЬ, не так ли? А с принятием верного решения не торопятся. – Поправив грубый ремень на собственном поясе, однорогий демон с нескрываемым злорадством смотрит в мутные глаза своего пленника, наслаждаясь его ужасом, его мольбой и последующей обреченностью от понимания, что на милость со стороны мучителей надеяться бессмысленно. С болезненной тоской проследив за тем, как покидали ненавистную клетку падшие, Солдат уже было тянется вслед, но все же отдергивает себя и лишь растерянно поджимает испачканные глиной губы. Визг ржавой решетки и последующие глухие шаги от тяжелых сапог постепенно затихают вдали, и только тогда человек обессиленно ложится на пол, поджимая к себе дрожащие от острой потребности разрядиться ноги.       Даже если он сможет выбраться, то уже никогда не станет прежним.