Ад души моей.

      Вероятно, прошли недели с того момента, как он оказался в этом затхлом месте.       Нескончаемый наркотический дурман не позволял осознавать происходящее или оказывать хоть какое-то сопротивление падшим насильникам. Даже банально держать голову удавалось с трудом. Они приходили, брали то, что считали своим, и вновь оставляли в этой тьме, не зная ни жалости, ни милосердия. Одиночество угнетало достаточно сильно, чтобы человек начинал смутно радоваться возвращению своих тюремщиков, благодарный даже за те мимолетные, полные жестокости и унижения, минуты порочной близости, в которых он не был брошен наедине с гнетущими мыслями. Палач смиренно принимал унизительное, но заслуженное наказание, позволяя мстить за погибшее измерение – утерянный, обоюдный дом - и безропотно принимал новую порцию демонической эссенции, не догадываясь, что той с каждым разом становилось все меньше. Необходимость в наркотике постепенно отпадала самой собой. Что-то внутри ломалось.       На этот раз было все иначе. Скрип открываемой решетки едва ли привлекает к себе затуманенное внимание воина, однако, чего нельзя было сказать о резком, отдающим железом аромате свежего мяса. Палач невольно сглатывает, чувствуя лишь тупую боль в изрядно оголодавшем желудке, и все же с трудом поднимает взгляд, удивленно подмечая окровавленные куски пищи в когтистых руках одного из бывших Стражей аргента. Освежеванная лопатка взрослой особи пинки. Среди демонов считается деликатесом.       - Ты голоден. – Краткий ответ не мог объяснить происходящее сполна, однако человек быстро кивает и тяжело приподнимается на руках, поворачиваясь набок. Использованное тело болело, но стыда от собственной наготы он более не чувствовал. Мародер внимательно наблюдал за чужими действиями, прежде чем хмыкнуть и оторвать небольшой кусок от принесенного угощения. Кровавое мясо с мокрым шлепком падает на пол, в непосредственной близости от тяжелых сапог аргента: - Можешь брать.       Палач поднимает вопросительный взгляд и тянется рукой в сторону лакомства, за что тотчас больно получает по спине ремнем. Черт бы побрал эти многочисленные крепления на старинной броне, демону даже не пришлось наклоняться, чтобы оставить яркую полосу на оголенной и без того исполосованной чужими когтями коже. Однако, безмолвный намек понят, и бывший морпех быстро сглатывает, прежде чем подползти к чужим ногам. Туман перед глазами не позволял сполна осознать происходящее, последние остатки гордости сжигаются под воздействием голода и бездумной похоти, и Палач опускает голову, разгрызая кусок мяса с пола как животное. Зубы впиваются в мягкие волокна, по подбородку течет слюна и кровь, а из глубин пересохшей гортани вырывается сытое урчание – яростно слизывая последние пропущенные капли с гладкой поверхности, он нервно скреб пальцами и склонялся ниже, отдаваясь во власть примитивных инстинктов. Демон же молча наблюдал за чужой трапезой, прислонившись спиной к холодной стене. За решеткой зажглось несколько пар алых глаз – остальные Стражи испытывали не меньший интерес к наблюдению за деградацией их пленника.       - Подними голову.       Палач вздрагивает и с трудом садится на колени. Подбородок испачкан в крови, из приоткрытых губ течет слюна, которую более и не пытался вытереть рукой. В глазах – голод. Казалось, что не будь треклятого наркотика в его жилах, то человек тотчас бездумно набросился бы на своего мучителя, вырывая оставшееся мясо подобно загнанному в угол зверю, которому более нечего терять, кроме жалких попыток побороться за свое выживание. Падший с удовлетворением подмечал столь разительную перемену в некогда уставших, но разумных и человеческих глазах, прежде чем тяжело наклониться и протянуть вырванный из поверженной туши кусок к небритому, осунувшемуся лицу оголодавшего воина.       - Ешь.       Металлический запах забивается в ноздри, отдаваясь сладким узлом в напряженном паху. Руки дрожат, пытаясь выдержать вес моего ослабевшего тела, пока я вгрызаюсь в жесткие волокна. Язык невольно затрагивает бледную ладонь моего хозяина, когда я пытаюсь слизать оставшиеся кровавые капли. Это – хорошо. Это – правильно. Таким образом я могу показать свою благодарность за то, что не позволил умереть с голоду. Желудок наполняется приятной тяжестью, от которой хочется лечь прямо на пол. Моя нагота более не тревожит меня, она кажется естественной и гармоничной в помещении подобного рода. Я жадно поедаю мясо и давлюсь стекающей в пищевод кровью, но мой голод становится только сильнее, сколько бы я ни съел предложенного. Мне приходится опуститься на четвереньки, чтобы удержать себя в таком положении, однако теперь я могу с большим удобством поглощать разорванную на части тушу, которую принесли мне мои падшие друзья. Они гладят мое тело в десяток когтистых рук, больно царапают обнаженную кожу и поддерживают за подбородок, чтобы я не пропустил и малейшего куска мяса в чужой ладони. Никто не любит расточительность.       Кровь стекает вдоль обнаженного тела, и ее тотчас размазывают по загорелой груди, оставляя багровые разводы. Человек тихо, почти жалобно стонет, но прогибается в спине с той же жадностью, какой поедал предложенное мясо несколькими минутами ранее. Отдав себя в чужие объятия, растерянный и измученный под воздействием наркотика, Палач медленно насаживался на разгоряченную плоть, скользя по той в подобии неторопливого, порочного танца. Он цеплялся за сильные, холодные тела в бездумном отчаянии, боясь лишь вновь остаться одному на долгое время, и готовый на все, только бы чужое присутствие продлилось чуть больше привычного. Ослабевшие руки держали за рога, пока сам воин старательно двигался, пытаясь подарить то удовольствие, на которое еще было способно его использованное, уже не такое узкое, но все еще живое и покладистое тело. Позволял держать себя за спину и сам податливо размыкал губы, вовлекая в глубокий поцелуй то одного, то другого из бывших братьев и наслаждаясь их хриплым, но довольным рычанием, вместе с грубой, но по-своему искренней заботой.       Даже когда бывшие Стражи уходят, Палач впервые ложится вплотную к решетке и с робкой надеждой вглядывается в тьму. Отныне их возвращения будут ждать.