Ад души моей.

      Долго ждать не приходится. Возможно, прошло лишь несколько часов с момента последней встречи, как ненавистную тишину нарушает уже знакомый топот тяжелых сапог. Палач вздрагивает и открывает глаза, прежде чем перевести мутный, но уже полный безмолвного ожидания взгляд на чужие ноги перед собой. Сознание все еще продолжало слабо сопротивляться, а вот тело…глупое тело дрожит и жмется к холодному металлу, то ли приветствуя после возвращения, то ли выпрашивая ласку, которой был лишен непозволительно много времени. Подобное поведение со стороны пленника несколько удивляет демонов, однако алые глаза вспыхивают искренней заинтересованностью от происходящего, и одна из когтистых рук на пробу треплет по взлохмаченным волосам, молчаливо одобряя чужие действия.       - Успел соскучится? Хорошая псина.       Грубая и унизительная похвала, однако, вызывает теплый отклик в запутавшейся душе воина, и бывший морпех счастливо жмурится, подставляя голову под небрежную ласку. След от иглы в шее почти затянулся, напоминая о себе одним только легким жжением, и этот жар приятно отдавался в паху, вызывая желание вновь вернуть те волнующие ощущения от недавних актов соития. Палач более не думал о возможности кончить самому. Проклятое кольцо немилосердно передавливало нежную кожу, поддерживая крепкую эрекцию с самого начала заключения, но теперь это не привлекало так сильно его внимания, оставаясь чем-то правильным и заслуженным. Грешник не имеет права получить разрядку. Грешник должен стойко нести свое наказание, даже если оно предстает сладкой пыткой. И человек бездумно следовал этому иррациональному, вбитому дурманом правилу, прижимаясь щекой к тяжелым сапогам и цепляясь за ремни на чужом торсе, дабы его мучители сполна насладились зрелищем постепенного падения своего названного брата. Унизивший своим незаконным возвышением над рядами чистокровных, теперь и чужак был обязан познать это острое чувство.       - Сюда. К ноге, похотливая блядь.       Раздражение и ненависть в чужом голосе давно сменились собственным превосходством и чем-то, напоминающим извращенную заботу. Демон с заметным интересом наблюдает, как Солдат Рока вздрагивает и подползает к тому в ответ на приказ, уже и не пытаясь полноценно встать на ноги. Действительно, хорошая псина. Запоминает, как правильно себя вести. Падший наклоняется и лениво треплет по волосам, прежде чем выпрямиться обратно и расстегнуть многочисленные крепления на броне аргента, высвобождая давно требующую ласки плоть из плена грубой одежды, что остальные встречают одобрительным рычанием. Обхватывает ту за основание ствола, скользит ладонью по всей длине, словно на пробу своих возможностей, прежде чем вжать в чужие губы и настойчиво провести по нем, имитируя подобие грязного поцелуя. Палач же смиренно смотрел вверх, более не пытаясь оказывать сопротивления. Не знавший милосердия хозяин имел полное право использовать его при первом подобном желании. И осознание этого невыносимо давит на многочасовое возбуждение, заставляя тихо поскуливать и тереться влажными от пота бедрами о холодный пол, словно в попытке хоть как-то компенсировать мучительную потребность в разрядке. Едва ли столь жалкие действия могли принести ожидаемое облегчение, однако они как минимум привлекают к себе пристальные взгляды присутствующих и новые, жадные объятия, в которых человек все чаще чувствовал себя если не куклой, то главным блюдом чужой трапезы точно. Однажды, его измученную душу сожрут, остальное – вопрос времени.       В покорное тело входят быстро и яростно, пользуясь тем, что старательно подготовленное отверстие более не причиняло боли своей узостью ни одной из сторон. И Палач жалобно постанывал, пытаясь хотя бы так выразить свою благодарность за проявленное…сострадание в свою сторону, пусть даже хлюпание вытекающей при каждом резком движении смазки невыносимо смущало его, заставляя вжиматься красным от стыда лицом в подтянутый живот бывшего Стража. Свое занятие больше не вызывало отвращения – поддавшись во власть животной похоти, человек старательно принимал таранящий его рот член, позволяя себе лишь доверчиво обнимать за крепкие бедра, дабы хоть как-то устоять на изрядно побитых о каменистую поверхность коленях, в то время как сзади его вновь и вновь использовали, соблюдая извращенную, почти иерархическую очередь. Спустить в послушное тело, оттолкнуть от себя, чтобы позволить завладеть другому, и цикл вновь повторялся, сводя с ума своим неизбежным однообразием. Кто сейчас держал его за впалый живот, быстро толкаясь, чтобы надавить изнутри? Сколько раз? Пьянящий наркотик не позволял сосредоточиться на течении времени, но и без его воздействия Палач едва ли смог бы найти ответы на свои вопросы. А потому он лишь бездумно двигался, подобно послушной марионетке, чтобы принести чуть больше удовольствия и тем самым хоть немного загладить старую вину, полноценно исправить которую не представлялось возможным. Вот так, медленно насадиться и сжать губы кольцом, чтобы создать приятное давление на оба ствола. Расставить ноги шире и вцепиться дрожащими руками в чужие сапоги, отчаянно пытаясь удержаться на месте от резких и грубых движений с разных сторон. Имевшие внушительные габариты и рост, в полтора раза превышающий стандартный человеческий, Мародеры не знали пощады, пользуясь покоренным телом в комфортным только им темпе, да наслаждаясь чужими стонами, что срывались с обветренных, мокрых от смазки губ. Униженный, сломленный как физически, так и морально, Солдат начинал получать удовольствие от затянувшейся экзекуции, понемногу принимаясь тянуться к своим насильникам, пока это не стало похоже со стороны на, хм, своеобразные занятия любовью.       Проходит не так много времени, как собственный рот вновь – который раз за последние сутки?.. – наполняет вязкая жидкость, и Палач от неожиданности давится, роняя изрядную часть на пол. То малое, что оставалось во рту, он все же быстро глотает, прежде чем скосить виноватый взгляд на присутствующих и склониться ниже, облегчая проникновение сзади. Как низко. Неужели они вновь заставят слизывать с пола как грязную дешевку, или все же на этот раз сжалятся над, и без того павшим дальше некуда, морпехом, удовлетворившись тем немногим, что он послушно проглотил? В прочем, судя по раздраженному рычанию, уповать на пощаду не приходится. Один из демонов грубо хватает за волосы и наклоняется навстречу, впиваясь азартным взглядом в растерянное лицо перед собой, прежде чем отвесить болезненную пощечину и надавить на голову, вжимая носом в белесую лужицу перед ногами собрата. Человек вздрагивает и смиренно закрывает глаза. Слизать. Хорошо.       - Кто тебя, грязная блядь, учил работать ртом? Или хочешь сказать, что не способен сделать и элементарного? – Язвительный голос падшего бил куда надо, заставляя униженно краснеть под разъяренным взглядом. Огрызнуться и дать отпор мешал наркотический дурман. Стыдливо спрятаться от чужих глаз не позволяли крепко держащие руки. А почувствовать праведную злость не получалось из-за сильнейшего, почти животного возбуждения, под властью которого бывший морпех виновато кивал головой и жалобно поскуливал, слизывая пропущенные капли с пола, чтобы вновь ощутить прерванные фрикции. Дьявол, как же сильно хотелось, чтобы демоны возобновили свои яростные движения внутри его податливого тела. Он сделает все для того, чтобы получить эту сладкую заполненность вновь. Он будет послушным. Он..       - Хорошая сука должна глотать, если хочет доказать свою пользу.       Палач быстро кивает в ответ на услышанное, прежде чем изумленно распахнуть глаза и сорваться на болезненный вскрик – выдрав тяжелый ремень из креплений, отчитывающий его Мародер замахнулся и с силой ударил импровизированным хлыстом по обнаженным ягодицам, оставляя красную полосу на загорелой коже. И еще раз – не давая даже малейшего шанса на то, чтобы привыкнуть. Остальные падшие в десяток сильных рук крепко удерживали за раздвинутые конечности, фиксируя в одном, невыносимо унизительном положении, и с тихими смешками комментировали происходящее, заставляя то и дело заливаться краской похотливого в своей сути стыда. По небритому лицу текли болезненные слезы, но из использованного горла то и дело вырывались полные наслаждения стоны, когда то один, то другой из рогатых вел своими острыми когтями по голой спине, оставляя узкие, кровоточащие линии, и грубо подмечал происходящее:       - Как жалобно стонет. Давно следовало выпороть.       - Еще и подмахивает как настоящая блядь. Раздвинь ему ноги шире, брат.       - Видать, все еще надеется, что мы снимем с него фиксатор. Заслужить пытается.       - Обойдется. Девка должна работать дыркой.       С каждым новым ударом человек срывался на болезненный стон и бессильно выгибался в спине, тщетно пытаясь избежать продолжительной порки. Покрасневшие, испещренные синяками от полос ягодицы горели огнем, в ближайшее время о том, чтобы элементарно сесть после такого наказания не могло идти и речи, однако вместе с болью внутри зарождалось что-то горячее, тягуче-вязкое, отдаваясь мучительным напряжением в зафиксированном паху. Невыносимо хотелось кончить. И…так же сильно захотелось, чтобы эта пытка не заканчивалась. Поддавшись иррациональному желанию, Палач сглотнул вытекающие слезы, прежде чем высунуть язык наружу в совершенно собачьей манере и развести ноги в стороны, услужливо держа избитые бедра поднятыми. Унизительные в своей грубости комментарии со стороны остальных Стражей вызывали сладкую дрожь и похабную улыбку, то и дело прерывавшуюся откровенным поскуливанием. Да, он дешевая блядь. Грязная, похотливая шалава, которая заслужила эту позорную порку. Такая просто создана для того, чтобы быть наказанной.       Удары прекращаются так же резко, как и начались. Я вздрагиваю, растерянный неожиданной тишиной, и робко оглядываюсь назад, боясь подтверждения своего худшего страха. Но, судьба никогда не была милосердна ко мне, ведь опороченные Адом братья открывают решетку, собираясь уйти и оставить в темноте одного. Нет, нет, лучше избейте меня снова и назовите самыми грязными словами, заставьте отсосать каждому по кругу, ведите себя как с последней шлюхой, какой я несомненно являюсь, но только не уходите снова. Я не вынесу гнетущей тишины, от которой хочется выть и забиваться в угол этой бездушной темницы. Только ошейник на моей шее и прочная цепь, которую прикрепляете к решетке перед каждым уходом сдерживает меня, чтобы не погнаться следом. Вы знаете, после этого сладкого нектара, который называете эссенцией адских метастаз, я становлюсь слишком слаб, чтобы вырвать железные прутья с корнем. Мое возбуждение причиняет почти физическую боль, сдерживающее кольцо теперь кажется естественной частью, за которую становлюсь даже благодарен, ведь это так сладко – чувствовать над собой власть. Скрип решетки оповещает меня о скором одиночестве, и на этот раз я не выдерживаю новой, наиболее жестокой пытки, и в отчаянии подползаю к вашим ногам, чтобы вжаться всем телом и провести по тем языком. Грубые пластины на сапогах неприятно холодят мой язык, но этот дискомфорт – ничто по сравнению с тем холодом, что я почувствую, оставшись здесь один. Вы замираете, я чувствую удивление в вашем мертвом взгляде, но целую и вылизываю с тем же отчаянием, что и раньше, не позволяя себе только совсем жалко обхватить за ногу ближайшего ко мне хозяина. Нет, подобное прикосновение еще нужно заслужить. Но, я буду послушным и выполню любой приказ, если это означает, что вы останетесь рядом со мной навечно.       - Не уходите…пожалуйста...я сделаю все, что угодно, только не уходите, прошу…