Ад души моей.

      Демоны молча наблюдают за чужими действиями, но все же останавливаются, более не преследуя цели покинуть затхлое помещение. Некогда гордый человек теперь сжимался у самых ног и добровольно вылизывал те, умоляя даже не о том, чтобы обрести наконец свободу – нет, он просил их только не уходить. Разительная перемена, которая несомненно сбивала бы с толку, если б не была конечной целью затеянного безумия. Медленно, но все же пленник понимал всю бессмысленность физической свободы, если самые страшные цепи оставались в собственной голове. Не потому ли он так сильно боялся чужого ухода, если не из-за участи остаться с ними лицом к лицу?       - Говоришь, сделаешь все для этого. – Повернувшись, один из падших с деланным равнодушием переспрашивает, злорадно наслаждаясь чужой надеждой, слишком явно промелькнувшей в мутном взгляде. Многодневная дрессировка почти подошла к своему ожидаемому результату. – Отойди и сядь в центре камеры.       Растерянный неожиданным приказом, Палач все же кивает и отползает в сторону вышеупомянутого центра, прежде чем перевести неуверенный взгляд обратно на бывших Стражей. Бесстрастные, черепообразные лица не выдавали ни единой эмоции своих обладателей, а потому догадаться о чужих мыслях не представлялось возможным. Однако, вместо ожидаемого недоверия и даже страха, подобная черта провоцировала некоторое…влечение. Интересно, он сможет своим поведением вызвать стоны удовольствия или иные проявления отголосков жизни у мертвых и видоизмененных братьев? Нервно царапая короткими ногтями грязный каменистый пол, человек склонил голову к плечу и поднял на удивление преданный взгляд, готовый выполнить любое указание, чтобы вновь услышать грубую, но такую теплую похвалу, прогонявшую прочь нескончаемые муки совести.       И новый приказ не заставляет себя долго ждать.       - Приласкай себя. – Солдат вздрагивает, нерешительно следя за тем, как рогатые обходили со спины, становясь у холодных стен. Куда ни поверни голову – со всех сторон окружают алые глаза, полные голода, похоти и…чего-то еще. Это неестественное, но яркое пламя временами приходило во снах. – Ты все-таки уже делал это раньше, верно? Давай, покажи, как тебе нравится себя трогать. Развлеки нас, псинка.       Дрожащие от наркотического дурмана и всего пережитого стресса руки неловко поднимаются выше, на пробу касаясь собственной груди самыми кончиками пальцев. Все тело едва ли не билось в судорогах от напряжения и непривычной робости под пристальным взглядом десятков мертвых глаз, однако Палач не смел вынуждать ждать слишком долго. Ладонь осторожно ведет по литым мышцам, поднимаясь выше, на острые ключицы, и одобрительное рычание со стороны падших подбадривает достаточно сильно, чтобы человек погладил по тем с куда большей уверенностью и поднялся на шею. Пальцы нерешительно обводят ржавый ошейник, намертво сковавший собой загорелую кожу, и бывший морпех тихо стонет, вспоминая как совсем недавно его тягали за эту любопытную вещицу, заставляя ходить на цепи как дрессированную собачонку. Что ж, он и оставался таковой в глазах остальных присутствующих, но более не видел в подобном положении ничего дурного. Несмотря на свою грубость, бывшие братья кормили его и согревали своими сильными телами, прогоняя опротивевшее одиночество, а значит все происходящее имело свою правильность и даже неизбежность, чтобы продолжать зачем-то бороться. Воцарившуюся тишину вдруг нарушает протяжный стон – пальцы случайно – или намеренно?.. – коснулись зажившего следа от укола, вызывая тот самый сладкий жар и дезориентацию, горячей волной прошедшие по всему обнаженному телу. Вторая рука невольно скользит ниже и обхватывает ствол, чтобы на одних инстинктах провести по тому и помассировать влажную головку, но уже в следующее мгновение Палач обреченно скулит, вспоминая о присутствии дьявольского кольца. Нет, нет, таким образом он не сможет довести себя до разрядки. Впрочем...Мутный от похоти взгляд скользит по искаженным лицам демонов, и человек, поддавшись иррациональному порыву, заглатывает собственные пальцы с пошлым хлюпающим звуком от вытекающей слюны, тотчас обводя и откровенно вылизывая те языком. Вытаскивает, чтобы быстро отдышаться, и втягивает в рот вновь, с неожиданным удовлетворением наблюдая, как вспыхнули хищным и полным страсти пламенем нечеловеческие глаза своих братьев. Рогатым явно пришлась по вкусу хоть и неловкая, но старательная имитация недавнего минета, но все же они не собирались так быстро сдавать свои позиции, оставаясь на расстоянии нескольких шагов – слишком, слишком далеко, чтобы вызвать расстроенный и почти обиженный на отсутствие прикосновений скулеж. Впрочем, Палач никогда не жаловался на свое упрямство в достижении поставленной цели. Так и сейчас, он с влажным звуком вытаскивает пальцы изо рта, чтобы размазать собственную слюну по тяжело вздымающейся груди, и вновь обхватывает болезненно твердый член, начиная быстро водить по тому дрожащей рукой. Подобная стимуляция и без того эрегированного дальше некуда органа провоцировала не просто на стоны – уже на какое-то несуразное хныкание от невозможности получить заслуженную многочасовым испытанием разрядку, однако бывший морпех и сейчас не собирался жалеть себя, грубо двигая ладонью по всей длине и прерываясь только чтобы поднести ту к лицу и быстро слизать стекающую по пальцам смазку. Помутненность сознания мешала трезво воспринимать происходящее. Даже чужое присутствие понемногу отходило на второй план, когда Палач, запрокинув от острого наслаждения голову, гладил свободной от яростной дрочки рукой по литым грудным мышцам, сжимая и оттягивая темные соски до заметного покраснения на нежной коже – каждое такое прикосновение отдавалось сладкой дрожью и новыми стонами, что постепенно становились все громче, смелее. Природную жадность уже не удовлетворяла банальная мастурбация, во всяком случае таким образом. Требовалось большего.       - Раздвинь ноги шире и выеби себя пальцами. Сейчас же.       Хриплый от страсти голос звучит резко и отрывисто, а Солдат едва ли не жмурится в удовольствии, позволяя себе только быстро покивать головой в ответ на приказ. Хозяева удивляли своей проницательностью, они всегда знали, в чем именно нуждается их личная сука. И почему-то от осознания подобного становилось так…тепло на душе. Спокойно. Словно принятие падшего во Тьму грешника, который наконец сумел найти хотя бы иллюзию единения, в чем нуждался столько долгих, долгих и одиноких лет. Боясь вызывать справедливое недовольство своей задержкой, бывший морпех разводит дрожащие от похоти ноги и сгибает те в коленях, отчаянно пытаясь удержать равновесие в столь неудобном положении. В прочем, теперь он был полностью открыт напоказ под взглядом бывших Стражей, и осознание этого вызывало смешанные чувства из горячего стыда и возбуждающего унижения, под действием которого так и хотелось, чтобы эти безжалостные изваяния наконец подошли и коснулись своими когтистыми руками самых уязвимых участков его обнаженного, такого чувствительного и отзывчивого тела. Палач тихо стонет в ответ на свои мысли и старательно ведет языком по пальцам, смачивая те в слюне, прежде чем слегка приподнять бедра и коснуться одними кончиками приоткрытого отверстия. На пробу обводит то по контуру, оттягивая края, и тотчас резко проникает внутрь, едва ли не падая на спину под воздействием ослепительной дрожи. Одобрительные комментарии со стороны падших с трудом доходят до замутненного сознания – высунув язык наружу, дабы хоть немного справляться с сбитым напрочь дыханием, Солдат Рока быстро и даже жестоко трахал самого себя по слюне, вновь и вновь переживая то сладкое ощущение заполненности, которого теперь искал каждый час своего нахождения в этой замкнутой клетке. Пальцы входят до самого конца, бьют по чувствительному скоплению нервных окончаний и вновь скользят наружу, чтобы развести нежные края и открыть под чужие взгляды еще больше.       Смотрите, каким я стал. Я трахаю себя и скулю как жалкая сука от одного ощущения своих же пальцев в моем измученном теле, мечтая только о том, чтобы вы вновь взяли меня. Засадили поглубже как умеете, Дьявол, вы все настолько огромны по сравнению со мной, я совсем не могу сопротивляться, даже если бы хотел это сделать. Теперь только вы можете дать то, что мне так нужно. Я хочу вас, я хочу каждого из вас без исключения, пальцы не смогут компенсировать мне нехватку вашей плоти, которая двигается внутри так сладко и правильно, что наконец дарит мне долгожданный покой. Почему вы все еще стоите? Подойдите же, схватите меня за волосы, откройте насильно рот и разведите ноги, заставьте слезы потечь от острого унижения, а лицо – стыдливо вспыхнуть. Возьмите меня, ласкайте меня, трахайте меня хоть вдвоем, хоть втроем одновременно – более не имеет значения, эта пустота сводит с ума. Разве я недостаточно настрадался в своей жизни? Разве я не был одинок так долго, что успел забыть о самом факте существования тепла и близости? Прошу, хозяева, братья мои, я ваш!       - Довольно.       Человек не успевает сфокусировать помутненного от страсти взгляда на говорящем, как его тотчас подхватывает десяток крепких рук и прижимает к своим сильным, горячим телам, почти заботливо поддерживая на весу. Разница в габаритах распаляла еще больше, рогатые даже не наклонялись под чужой тяжестью, хотя Палач был отнюдь не пушинкой даже без верной преторианской брони. Когтистые ладони любовно обводят дрожащее и такое уязвимое тело, несколько пар рук с извращенной нежностью гладит по небритому лицу, касаясь влажных от вытекающей слюны губ, а хриплые, рычащие голоса тихо шепчут что-то успокаивающее, отчего хотелось просто закрыть глаза и отдаться в крепкие объятия. Солдат никогда ранее не чувствовал себя настолько...принятым. Настолько единым. Будто все куски его разбитой, опороченной души наконец сложили в целую картинку, прогоняя прочь муки совести и невыносимое одиночество обжигающим жаром извращенных Адом тел. Он цеплялся за изогнутые рога своих найденных братьев и смеялся как ребенок, когда то один, то другой демон вел мокрым, длинным языком по обнаженной коже и сжимал дрожащие ладони своими.       - Какой красивый.       - Живой. Податливый.       - Он будет наш.       - Мы не отдадим тебя.       - Мы не освободим тебя.       - Ты навеки с нами, брат.       - Мы всегда будем вместе.