Спорынья

      Через два года здание, в котором работала Василиса на Новом Арбате, снесут, а потом на том месте построят стеклянное, выше прежнего бетонного, с гостиницей. Не будет арки, где Марк с Василисой курили, и она переделывала ему хвост, под воротом кололись первые шипы-мурашки от нее. Тогда она навсегда застряла в мыслях. Не так сразу, как у Тима, одним взглядом в отражении под надписью «не прислоняться», но с запозданием, переливом за край, потому что раньше никак не допирало — «вот и все».       Это как ритуал.       В воскресенье за день до первого экзамена Марк сидел со взъерошенными волосами возле компьютера, с гелевой ручкой в испачканных чернилами пальцах, перечеркнутым цветными маркерами конспектом под локтем и переключал года в панорамном просмотре улиц на онлайн-картах — 2010, 2018 и по новой. Соня посапывала прямо на столе рядом с пустой кружкой, из которой Марк глушил все выходные мерзейшие американо с двойным эспрессо. Даже вспомнил, как пользоваться кофеваркой, ее доставала разве что мама, когда приезжала погостить, от нее же остался пакет молотой робусты. Верхнее правое веко противно подергивалось каждую минуту, здания на экране меняли краску, пропадали и возводились. Марк клялся себе, что без Васи глупо продолжать поиски, и все равно зачем-то бродил по застывшей Москве, отвлекшись от многочасовой зубрежки. Да, вот оставить найденную пленку в безвестье, бросить след и стереть зацепки почему-то жалко. Почему-то надо с Васей и Тимом, со стаканчиками горячего шоколада и кофе слоняться по улицам, примеряя черно-белые чьи-то воспоминания к улицам перед тобой, а иначе как-то не так получается. Ну, кому еще рассказать, что ты целый час вместо клятых билетов по вышмату бороздил Google-карты за все доступные года и нашел целое одно совпадение?       Не, Тим, нихуя фотки не свежие, теория твоя верна ровно включая до города. Москва, все Москва, гадать не нужно, а фоткам лет пять, если не больше, эта с тринадцатого сходится. Марк уменьшил окно браузера до половины экрана, на вторую вывел скан нужного снимка, сделал скриншот и развернул «телеграм» из нижней панели. Помедлил, глядя на диалог с Тимом. Вчера Марк наконец добрался до его сообщений, прочитал и ничего не ответил, а теперь неловко получается ни с того ни с сего вбрасывать что-то по теме Васи, с которой вы, вообще-то, расстались, а Тим… Знает ли он об этом? Марк отправил скриншот в избранное.       «курить пойдешь?»       Во вторник Тим вновь написал, уже после сдачи экзамена. Марк получил оценку час назад, и хотя в глотке пересохло от одной мысли о встрече, Маралин все же решил остаться и чего-то ждать. Во всяком случае, здесь его никто не блокировал.       «давай в ин яз»       «как обычно в 217»       В животе легко покалывало от полученных сообщений, они навевали отголоски осени вроде соприкосновений коленками тайком под партой на парах, когда это «как обычно» лишь созревало. Кажется, это было так давно: Марк не прятался с Тимом на кафедре иностранного языка третью неделю, и если они захотят вернуться назад, им придется избавиться от могилы Дюймовочки и билета на поезд. Марк не знал, позовет ли Тим его на кафедру снова, и думал уйти, сохранить те старые встречи в памяти обоих как последние.       По дороге к пустующим лестничным пролетам в дальнем конце коридора, Марк зашел в туалет посмотреться в зеркало. Зеленоватый след от пощечины придется как-то объяснить, щетина не успела прорезаться после бритья с вечера, синяки почернели, как у всех однокурсников, и волосы немного растрепались, но так даже лучше. Марк сжал губы несколько раз, как Василиса, когда наносит помаду. Слишком бледные поначалу, они налились кровью и распухли. Еще бы убрать эти корочки от содранной кожи… Впрочем, у Тима губы не мягче.       Марк пришел в кабинет первым, положил пальто и рюкзак на преподавательский стол и сел на парту. За окном небо обретало фиалковый оттенок, на доске размывались спряжения неправильных глаголов, плохо стертые и оставленные с декабрьских занятий. Из-за двери послышались знакомые быстрые шаги, твердые и широкие: это Тим ходит так, когда спешит. Они раздавались снаружи все громче, и под их стук Марк сжимался внутри, как перед челюстями старых турникетов-убийц в метро, совсем не готовый увидеть Карельского. Или предстать перед ним.       Он резко распахнул дверь и не глядя поймал ручку, мягко и быстро прикрыл за собой, с грохотом бросил рюкзак на ближайшую парту. Не дал секунды подумать и поздороваться, только сказал смеясь в улыбке с выпирающим клыком:       — Я тебя щас сожру!       Взял лицо Марка в безжизненные влажные ладони, стремительно припал к губам и запустил стылые пальцы в распущенные волосы на затылке, к корням поглубже. На самом деле, в Перми этого чертовски не хватало, и ночь с Василисой, обернувшаяся ее слезами, как бы запрещала дотрагиваться друг до друга за гранью мимолетных поцелуев и прикосновений. К Марку возвращалась бурная память о том, что они с Тимом делали наедине, и сейчас едва ли верилось, что все это по-настоящему. Будто парализованный, опять, Маралин совершенно нехотя впустил в себя мысль о том, почему Тим встречает его вот так и с рьяным голодом разводит языком губы.       Она ничего ему не сказала.       Марк не успел сглотнуть слюну, отчего подбородок оказался весь мокрый. Не убирая руки, Тим отстранился, Марк вытер рот и перевел дыхание.       — С кем подрался? — спросил Тим хриплым голосом, который окатывал мурашками, стоило заговорить так тихо. А куда пропали очки?       — Ни с кем.       — А на лице че у тебя?       — А у тебя что с руками? — Марк кивнул на костяшки. Они пусть и зажили, но следы от ударов с них не сошли окончательно. Низко спущенные рукава хорошо скрывали под манжетами сигаретные ожоги.       — Со Стасом бухать — такое дело. Ну, живой, и ладно. Так че у тебя?       — Кровать разбирал, каркасом прилетело.       — Двухъярусную? Так ты че, позвал бы — помог, ты чего.       Тим погладил скованные плечи, усыпал беглыми поцелуями горящие щеки, уши, чуть колючий уголок челюсти, Марк в ускользающей неге прикрыл глаза, млея и впадая в лихорадочный транс. Руки и губы Карельского почти ничем не отличались от рук и губ Вени, только напирали безо всякого сомнения, и сильнее прежнего одних с другими сплетало то, что и Тим вот-вот исчезнет, что это скорее снится в бреду под тридцать девять градусов, чем происходит на здоровую голову. Веня и Тим бесконечно сливались, образуя неизвестную сущность, и Марк думал теперь лишь о том, что ему обязательно нужно рассказать про Питер и Василису, но сперва… Тим схватил за бедра, потянул на себя и болезненно впился в шею, точно все слышал и видел, все знал и чувствовал. Живот скрутило от хаоса мыслей, разгоревшегося томления. Засос же останется… Похуй. Марк отмер и вцепился в теплый свитер под расстегнутой паркой, сжал коленями поясницу Карельского.       — Поедем ко мне, — прошептал Марк, глядя в потемневшие глаза. Вокруг радужки проступил голубоватый контур контактных линз.              А ты сможешь ему все рассказать?              Тим закусил губу и разулыбался, усмехнулся и отогнул воротник рубашки, поцеловал в ямку между ключиц и затем выпрямился.              — Не, ты че, я не спал нихуя. Приеду и вырублюсь до завтра.              — По-моему, спать ты вообще не хочешь, — сказал Марк и прильнул к груди, в нос забили духи, какие-то новые с гвоздикой, табак и слабый запах пота, словно сегодня была пара по физкультуре.              — Не, я реально устал, — ответил Тим, погладил мочки ушей, холодные раковины. — Прям щас бы свалился. Швы снял, больно было? — Он взял ладонь Марка и рассмотрел ее поближе. — Херово как-то заживает.              «Может, не было никакого Питера и расставания по телефону», — Марк замечтался. Понарошку, на секунду, прежде чем завернуться в пелену осязаемой тьмы, смиренно ожидающей Маралина подобно пустой постели дома.              — Ты в линзах? — спросил Марк, аккуратно опустил и убрал руку в карман, так, чтоб не показывать костяшки, украшенные бледными синяками.              — Да, очки на хате чужой оставил, тащиться за ними впадлу было, слабые они мне уже… Новые, короче, покупать буду.              — Как сдал-то?              — Тройбан, полет нормальный, — Тим осклабился и прокрутился на пятках в сторону окна, присел на стол преподавателя вразвалку. — А у тебя?              — Четыре.              — Хорош! А когда следующие экзы у вашей группы?              — У нас больше не совпадают, все в разные дни.              — Бллин, а я думал, мы еще так встретимся… Я просто думаю, когда нам с Васей и с тобой вместе… Сессию отметить же надо, как сдадим.              Она ничего не сказала. Марк на всякий случай открыл страницу бесовки в соцсетях. Нет, заблокирован.              — Я поговорить хотел перед этим, — прибавил Тим, понизив голос. Спину Марка вдоль позвонков прошибло мнимым током.              — О чем?              — Со Стасом пиздец был. Ну, Вася же много не знает, а ты в курсе…              — С ним что-то случилось?              — Не, с ним-то все заебись. Короче, я нажрался тогда по-черному, проснулся в автобике междугороднем. Типа, как я билет покупал, на вокзал пригнал и сел, ваще не помню, пятно белое.              — И куда ты уехал?              — Помню, хуево мне было. В смысле, не от алкашки, а меня чет как-то… Вот вы уехали с Васей, и я будто в болоте застрял, не знаю, мне Пермь тяжело переваривать, я в Москве столько не загоняюсь, сколько там на каждом шагу. С вами как-то легче было, отвлекали, что ли. Там же раньше Ксюша жила через дом от меня, а мне когда хуево было, я всегда к ней приходил. И я не ебу, как бухой додумался в Екат поехать, а не в квартиру ее старую названивать. Ну, в итоге все норм было, поговорили с ней, потом домой уехал. Мать раздраконилась, ну, это понятно.              Почему ты не позвонил мне? Почему ты вспомнил про Ксюшу, с которой уже не общаешься, а не про меня или Василису? Почему ты напился до блэкаута? А если бы ты замерз до смерти или еще какая-нибудь хуйня случилась? Блять, Тим, и все это спустя несколько часов после того, как мы тебя одного оставили.              — Я тебе предлагал раньше вернуться, — тихо сказал Марк.              — А я не жалею. Ксюшу сколько не видел, так бы вообще не встретились. Пиздец-то не в Екате, там ночью… — Тим ссутулился и соскочил со стола, уткнулся в телефон. — Хотя, бля, знаешь, ща грузить не хочу. Давай вместе вам расскажу потом.              — С тобой все нормально?              Марк внимательно следил за каждым движением молчащего Тима: он то нервно подергивал ногами, то растирал ладони, шмыгал сухим носом, и все это пусть и по очереди, но до боли часто. Марк очень хотел ошибиться, смотрел на знакомые черные синяки, белки с кое-где лопнувшими капиллярами, щеки, ввалившиеся больше обычного, кровавую трещину на нижней губе, видел отрывистую траекторию взгляда, вспоминал руки, которые всегда были теплее, чем сегодня, и догадывался, как же Карельский умудрился закрыть неподдающийся матанализ с первой попытки.              — Сколько ты не спал? — спросил Марк поблекшим голосом.              — Много.              — Много — это сколько?              — Сутки.              — Больше, — возразил Марк и отвел глаза в пол.              — В смысле? Ну, может, больше суток, я время не засекал. В чем проблема-то?              «В чем проблема, Марк?» — спрашивал в мыслях Веня, скалил зубы и вытирал запястьем крошки под носом, встряхивал голову и тащил на танцпол. Тогда Марк не смог ничего ответить, он сам был невесть под чем, жрал все, что давали. Почему-то понадобился целый год, все эти порошки, таблетки, косяки, кристаллы, марки, Венина околосмерть — нужны, чтобы начать что-то понимать.              — Ты ускоренный. Тебе или говорить надо, или двигаться. Похудел за неделю? Тим, я прекрасно знаю, какие последствия от этой херни.              — Че? — Тим рассмеялся и оторвался от телефона. — Погодь, ты, типа, мне мозги ебать будешь за то, что я фен на сессии юзаю? Серьезно? Ты ж сам потребляешь.              — На фене я никогда не сидел. Блять, мне реально надо лекцию читать о том, почему нельзя нюхать амфетамин? — зашипел Марк.              — Ты в курсе, что молли — это тоже амфетамин?              — Я говорю про обычный фен, зачем ты споришь?              — Я бы нихуя без фена не сдал. Сдам экзамены — дропну.              «Сука, вас на одном заводе печатают?» — раздраженно подумал Марк, вспоминая аналогичные слова Вени.              — Нет, ты сегодня его дропнешь. Ты соображаешь вообще? Сколько ты уже марафонишь? Я помогу тебе с экзаменами, просто выкини фен.              — Бля, я как бы не сто рублей на два грамма слил, а ты гришь выкинуть.              В воображении восстала полузабытая цепочка: перевод-перевод, выбор шопа по отзывам, покупка, координаты и фото с местом закладки. Нет, Тим же и был таким, кто еще так легко согласится спустя месяц после знакомства употребить вместе неизвестные вещества? «Он был наркоманом с самого начала», — отвечал Марк себе следом. Но почему-то с переезда в Москву и ровно до этих дней ничего не покупал.              — Когда моя сестра наркотики спалила, я в унитаз смыл кучу марок и МДМА.              — Я помню, — глухо произнес Тим и поник.              Они молчали, разорванные какой-то жалкой дорожкой, которую Тим снюхал перед экзаменом.              — Будешь? — Веня передал банковскую карточку и зиплок с остатками синеватого в ультрафиолетовом свете порошка.              Это был дальний туалет клуба, сюда мало кто заходил, если в принципе знал о его существовании. На толстовке Вени сияла флуоресцентом и вращалась круговая оптическая иллюзия, похожая на бутон с кислотными лепестками.              — А… Это безопасно?              — Все можно, если осторожно. Марк, камон, тут половина людей обдолбанные. Со мной же все норм, с одной тебе ничего плохого не будет. Давай, пока сюда не приперся кто-нибудь, или я вторую…              Для Вени это была третья за вечер. Марк насыпал и выровнял дорожку, зажал ноздрю и быстро вдохнул наркотик.              Да, Марк с Тимом кидали марки, молли, но это же другое, это же не амфетамин. «Да дохера кто жрет фен перед сессий, че ты», — приговаривал Веня, и Марк на миг засомневался, может, он и правда перегибает, может, черт бы с Тимом. И черт бы, если бы не очень длинная история про Юлю и передозировку то ли от фена, то ли от мефедрона — Марк точно не помнил и чувствовал, как к горлу медленно подступает тошнота. Так же тошнило в Питере неделю назад и в поезде на обратном пути.              Они с Тимом вышли в коридор и спустились по лестнице. Марк на ходу запахнул пальто и поднял ворот, чтобы скрыть свежую гематому на шее, оттянул рукава, пряча костяшки, уставился на спину Тима и представил, как толкает его и как разбивается голова о бетон. На стенки горла давили окровавленные рыжие волосы, и сколько бы Марк ни прочищал его, ненадолго избавиться от них помогла бы лишь сигарета. После экзаменов возле университета привычно толпились студенты, Марк с Тимом миновали их всех, отошли в сторону от занятых скамеек и закурили. Наконец Марк сказал:              — Помнишь, ты говорил, что никогда не купишь Василисе цветы? Такие, как я ей подарил.              В ответ не раздалось ничего, кроме жаркого шума чужих голосов, надсадного смеха незнакомцев, далеких автомобильных гудков и шороха колес. Марк погряз в кипящей крови, пальцы с сигаретой задрожали от невозможности рвануть Тима за его долбаные кудри и приложить затылком об асфальт.