Спорынья

      — Это какая-то эпидемия, честное слово, Вась! И, знаешь, откуда это все берется? Из универа! Из школы! Из школы тоже, в школе ни разу меня не журили за мертвечину эту, а почему? А потому что уже самим привычно, хорошо звучит, солидно, а?              Подведенные коричневым карандашом глаза Полина в ужасе таращила, на ходу заглядывая в лицо Василисе, едва не дотягивалась до щеки предлинными ресницами. Еще бы пара сантиметров, и черничная помада непременно бы отпечаталась на ней.              — Поль, это же просто какой-то фанфик по «Данганронпе» на Фикбуке, — Василиса взяла Полину за дутый рукав и выправила ее посередине тротуара, вечно заносит человека.              — Ничего не просто, все вот так с малого и начинается, это сегодня у них фанфики, завтра — ориджиналы, послезавтра — книги на полке! Такое ощущение, что учителей русского языка в один день чинушами заместили, вот: «Губы ее производили мягкое давление»... А-а-а! Что это? Почему?! Чего производим-то, партию товаров спецназначения?              — «Производили мягкое давление»? — с сиплым смехом повторила Василиса. — Это поцелуй так описывали?              — Поцелуй! И я автору и так, и сяк объясняю, статьи почитать скинула, а он что? «А я так хочу»! Хочуха великая, в гробу взвертит язык русский! И все, хоть убей, доклады ваять хочет, так пусть без меня, я бетить это не собираюсь! А потом люди пишут, чего бета в шапке у вас забыла, повесилась?              Полина в сердцах размахалась холщовой сумкой, натянула на уши съехавший берет и убрала со рта подвитые русые локоны. Быстро достала телефон, сверилась с навигатором и с прищуром всмотрелась в вывески, мелькающие в проемах кирпичной аркады.              — А в первой главе ничего такого не было? Почему ты взялась за текст этот?              — Да было по мелочи, но не настолько же плохо! И я такое иногда по несколько раз в день читаю, вроде романтика заявлена, открываешь — и читаешь доклад этот проклятый, взорваться в отзывах хочется, но им объяснишь разве... А! У нас же общагу вчера минировали!              — И что вы?..              — Ничего, я в душе была, ничего не слышала, волосы высушила, смотрю в окно — толпа внизу, асфальт не видно. Я пишу в чат, мол, что стоите, а общагу-то заминировали, а у меня же сирены не слышно… Или не заминировали, а пожарка сработала, я так и не поняла, оделась быстро и на улицу с рюкзаком, ноутом и конспектами, там девушка одна с полотенцем на голове, кто-то в шлепках, тапках, и ведь не пускают обратно! Четыре часа мурыжили! В ТЦ-шке на фудкорте сидели, я уже смотреть на эти билеты не могу, на пять у Якушевой историю сдала утром…              — Якушевой на пять? — ахнула Василиса.              — А я сама ничего не соображаю, как так получилось, добрая она какая-то была, поулыбалась мне, хихикали мы с ней, чай только не пили. Я остальных благословила, идите, добрая она сегодня, а после меня одногруппница в слезах вся от нее вышла… Маме сразу позвонила, как сдала, папа пять тысяч перевел, дела? Я бы еще десять раз Якушевой сдала, если такая песня, без троек закроюсь, стипушеньку увижу снова, вот жизнь-то будет! Всю корзину на «Алике» закажу!              — А папа как твой? Как нога у него?              — Да срастается, дома сидит, маму замучил всю, а я говорила ему в гололед за второй банкой икры никуда не идти, у нас у дома вообще же не чистят, песком в центре дай бог посыплют, как в Москве никто даже соль эту не бросит, зато сапоги чистые! А тут такая термоядерная, я никак отмыть не могу, так и хожу с этими разводами… — Полина запрыгала на одной ноге и вытянула вперед вторую, чтобы продемонстрировать соляные следы на замшевых сапогах, и пошла дальше. — Папа на здоровой скачет, так он придумал ходулю деда взять, старую, в чулане достал, в гараж прокрался. За самогончиком дедовым, значит, бегать может, пока не видят, а мать с едой в постель загонял. Поскользнулся, упал, сознание не терял, а сам встать — «не бобу», с мамой его нашли, подняли, она поколотила его, боялась, сломал и другую, но нет.              Полина шумно шмыгнула носом и почесала варежкой румяный кончик, подошла к застекленному входу в «Синнабон» с синими гирляндами за окнами в пол, открыла дверь и придержала ее за собой для Василисы.              — Он у тебя опять запил, что ли? — упавшим голосом спросила она.              В зале не просторнее кухни Маралиных пустовали белые столы, вдоль стены — с пластиковыми малиновыми стульями, перпендикулярно — два ряда с креслами, обитыми темно-шоколадной искусственной кожей. Сверху вокруг встроенных ламп рыжел массивный фриз, напоминая второй потолок с прямоугольным вырезом посередине.              — Да какой там, — запоздало ответила Полина, уже стоя перед прилавком с коричными булочками в глазури, — мама не даст, из гаража-то все перепрятала давно, папа бы и с двумя целыми не нашел. Бокал шампанского в Новый год выпил, и все, ни капли.              Полина заказала булочку, политую карамелью и посыпанную пеканом, черный чай, стянула варежки и сняла пуховик, оставшись в бордовой водолазке и длинной бирюзовой юбке из гофрированной ткани.              — А ты ничего не будешь, Вась?              — Не, я не голодная, — сказала Василиса и отвела горящие глаза от хитросплетений сиропов на десертах, взяла пуховик и повесила верхнюю одежду на вешалку.              — Хочешь, я угощу тебя грушей? Квартиру-то нашла? Или комнату? Ой… — Полина забрала поднос с заказом в белой керамической посуде, металлическими ножом и вилкой, поблагодарила кассира и села вместе с Василисой за одним из столов с креслами. — У меня прямо déjà vu, — Полина выговорила на втором иностранном, — мы ведь здесь же сидели, квартиру тебе искали… Вась, ты понимаешь, что ты сейчас ровно в такой же ситуации, в которой была год назад? Полина отрезала большой кусок от булочки, отчего рот у Бестужевой вмиг наполнился слюной. Василиса поковыряла ногтем отошедшее от стола покрытие с имитацией дерева.       — Может, возьмешь поесть хоть что-нибудь? Ты же голодная, вижу.              — Не, я есть не хочу, — бесцветно ответила Василиса и опустила взгляд на свои колени, зацепки на колготках.              Сегодня она носила то же платье, которое надевала на встречу с Лилей, потому что чистая одежда закончилась и большая часть гардероба валялась в трех пакетах внизу шкафа. Даже колготки и те пришлось стирать с утра в раковине с мылом для рук и потом сушить феном. Машинка сломалась, зараза, не могла подождать до февраля, проверить некому, и Вася третий день клятвенно обещала себе найти мастера. Как-нибудь позже, не до этого, понимаете, то Лиля, то Марк, одинокие танцы в клубе, аэропорт, Тим, смены в баре до ночи, Полина.              — Вась, ты завтракала сегодня? Вась?              Вася покачала головой и взглянула на переполненную щеку и крошки на вымазанных в карамели губах. Полина прожевалась и двинулась к прилавку, Вася громко сказала ей вслед:              — Да не хочу я есть!              Полина уже попросила у кассира булочку и еще один чай, Василиса вскочила с кресла и подошла за спину.              — Полин, дай я заплачу…              — Да не надо, Вась, тебе про жилье думать надо. Сколько там осталось, три недели до февраля, меньше? Это кажется, что много времени, ты вспомни, как в общаге ты так же думала, в итоге чего? У меня из комнаты не вылезала, от коменды пряталась. От арендодателя же вот так не спрячешься.              Василиса пробормотала «спасибо» и унесла поднос, засмотрелась на зигзаги шоколадного сиропа, налитого поверх классического сливочного крема.              — Не, вообще, — не умолкала Полина, возвращаясь за стол, — на крайняк, сама знаешь. Четыреста раньше было, сейчас пятьсот просят за ночь на гостя.              — И где я спать буду? На голове у тебя?              — Раньше тебя это не останавливало, — возразила Полина. — Слушай, ну, все лучше, чем снимать хер знает с кем, страшно же. Я сама тоже объявления полистала, такие кадры там попадаются... Мужик, четвертый десяточек, работяга, на спорте, собственник, ищу строго славянку молодую во вторую комнату, ага. Лотерею с износом заказывали?              — Блять, — тяжело вздохнула Вася и потерла внутренние уголки глаз.              — Слушай, Марк же к тебе приперся — помириться, значит, хочет, иначе зачем ему приходить.              — Ты на что это намекаешь?              — Да на то самое. Он же твой парень, или полупарень, не знаю, как эта ménage à trois работает, на улице не оставит со своей московской жилплощадью.              «Полупокер, ага», — мысленно прибавила Василиса и поболтала заварочным пакетиком в кипятке. Как «менажатруа» должна работать она знала сегодня не больше, чем после первого поцелуя с Маралиным, а то и меньше.              — Полин, я не хочу рассказывать, почему мы поссорились, но я не собираюсь с ним мириться.              — А год назад ты говорила по-другому, про папиков и…              — Да это же шутка была! — Василиса разрезала булку все мельче и мельче, навроде того, как делал Марк, прежде чем приступить к еде. Между слоями теста растекался горячий шоколад, Вася вонзила нож в один из кусочков и съела его прямо с лезвия.              — Раз Марк такой плохой, но вы встречались втроем, почему ты не бросишь Тима?              — Потому что Тим ничего плохого не сделал!              — И долго вы от него скрывать будете, что расстались?              — Я считаю, это Марк должен с ним говорить. Наворотил херни — пусть сам разгребает.              — Вась, вот выключи сейчас эмоции, обиды, все выключи, — с набитыми щеками затараторила Полина, периодически то проглатывая еду, то набивая их снова. — У тебя есть деньги на депозит и первый месяц на паршивенькую комнату либо койко-место в квартире или хостеле. Тот факт, что ты прожила почти год в квартире с толпой мужчин и никто тебя пальцем не тронул, — это офигеть какая редкость и удача на адекватов. Ты можешь снимать с кем-то из них дальше, как гарант безопасности такой будет, и то, я бы не стала. Но ты говоришь, они все себе жилье нашли, и это не вариант. Отметаем. Хорошо, есть общага наша. Ну такое, у тебя не будет нормального места для вещей, не будет нормальной кровати, хотя я попробовала бы что-то найти. Но пятьсот рублей за каждую ночь, блин, за такие условия. Это пятнадцать тысяч плюс-минус в месяц. Я бы рассмотрела, но все равно, ты же так не съедешь потом, разве что Влада тебе внезапно денег надарит, или как-то ужаться надо будет и копить... А я не хочу, чтобы ты ужималась, ты и так не ешь нифига. А вдруг заболеешь? Короче… Тим — нищеброд, извини, как есть, в бизнесе не катал и розы не дарил, тут в пролете, за кудряшки все простительно, конечно. Хотя, общага-то у него тоже есть, спросить можно… Марк. В Перми вы пожили, друг друга не поубивали, Тим, считай, ручается. Своя квартира, платить не надо. Ну, да, мириться придется, зато у тебя останется время скопить денег и поискать варианты, а не с горящей жопой все это делать. Он же продукты сам закупает, тебе и поесть всегда будет что. За коммуналку он вряд ли заставит платить, раз деньги не считает. Тебе решать, конечно, просто подумай... Вась, это Москва. Так что все эти чу-у-увства, ссоры надо пока засунуть подальше, а разбираться потом, когда встанешь на ноги.              Василиса искромсала булку вдоль и поперек, но так и не съела больше ни кусочка.              — Поедешь ко мне? — спросил парень, оторвавшись от поцелуев, и погладил по бедру. Как там его звали? Кажется, он был в этом клубе неделю назад, они пересеклись возле ближайшего отеля, каждый с парой на эту ночь. — У меня квартира своя.              — И что-о? — Василиса заливисто рассмеялась. После нескольких коктейлей и шотов она не могла сказать точно, в чем разница, когда молча ведут в отель и когда понтуются машинами, квартирами и балансом на карточке, но во втором случае всякое желание продолжить бесследно исчезало.              — Тачка своя, бизнес…              Василиса уже не слушала знакомую пластинку, она слезла с дивана VIP-зоны и с горящими от долгих поцелуев губами пробралась через толпу танцующих людей. Бестужева не искала денег за свое тело, она искала такое же тело, подарившее бы ей взаимно-холодное одноразовое тепло, которое останется за лучами рассвета и никогда не выберется из ночи в день.              — Девушка, вы переспите со мной за пятнадцать тысяч рублей? — спросил проходящий мимо мужчина.              — Нет! — со смехом ответила Вася и поежилась без верхней одежды на морозе. — У вас сигареты не будет?              Она засмотрелась на засыпающую на ходу девушку, ее садил в такси какой-то парень.              — А за тридцать тысяч? — сказал незнакомец, с улыбкой любуясь Василисой, и протянул открытую пачку сигарет. Кожа на его лице была докрасна загорелой и с морщинами, походила на кракелюр, вроде того, как в уголках глаз у папы.              Из общаги надо успеть выселиться до того, как выйдет приказ об отчислении, Василиса вторую неделю за всю жизнь работала, в черную, оклада не видела. Тридцать тысяч решили бы все проблемы с жильем на пару месяцев, всего-то и нужно…              — Я не сплю за деньги, — засмеялась Вася и помотала головой.              — Дело не в том, буду ли я кого-то использовать, — заговорила Василиса. — У меня просто ощущение такое, будто я обязательно что-то буду ему должна, вот как зарплату получаю и обязана ее отрабатывать, а я не для этого универ бросила, я все сама хочу, за себя держаться, не за кого-то. Он же не тупой, зачем ему за так меня пожить пускать?              — Потому что ему не все равно?              — Я встречаться втроем не собиралась, — дрогнувшим голосом прибавила она.              — Жизнь никого не спрашивает, — вздохнула Полина и отпила чай. — Короче... Если что, я тебя устрою в общаге. Но, правда, тебе лучше помириться с Марком, пока не найдешь, куда съехать.              — Поль, я лучше буду жить на улице!              — Ты так и не сказала, что он сделал.              Поль, я много чего не рассказывала тебе. Например, о том, как я пришла в ноябре к Марку без предупреждения и встретила его с Тимом. Они оба были обдолбанные. И как я потом нашла кучу наркоты в шкафу. Наверное, я не ушла раньше лишь потому, что Марк выбросил все, хотя это не помешало ему курить гашиш с Веней в Питере.              Наверное, ты бы заперла меня в своей комнате в общаге и никуда бы не выпустила, если бы узнала об этом.              — Ладно, неважно, захочешь — расскажешь, — продолжила Полина. — Кстати, я же тебе подарок не отдала! — она достала из шоппера блестящий подарочный пакет и поставила его между подносами.              Василиса примерила темно-бежевые митенки с разноцветной вышивкой на внутренней стороне ладони. Сели как литые. На дне пакета остались шоколадки ручной работы с миндалем и апельсином, заживляющий бальзам для губ, крема для рук и лица — ценник, конечно, отклеен, но Вася не раз видела эти крема на аптечных полках.              — Ты сама связала? — спросила Вася и подняла взгляд на улыбающуюся Полину. Она бодро закивала. — А эти крема, они же дорогие?              — Ну, если брать в Москве, конечно, дорогие, — засмеялась она. — Блин, Вась, подарок же.              Вася встала с кресла и подошла к ней, крепко обняла за плечи и поцеловала в щеку.              — А я с этой квартирой... Поль, я же тебе ничего не приготовила, — погрустневшим голосом пробормотала Василиса, возвращаясь на место.              — Ну и что! Вон, восьмое марта скоро, хочешь — там отдуешься!              — Нет, я правда, как эта, блин... Я же Марку с Тимом подарок сделала, а единственной подруге ничего…              — Вась, Тим тебя и Марка к себе пригласил заранее, а мы с тобой за месяц не договаривались встретиться. Это ж я позвала на синнабончики. Я все понимаю, у тебя голова сейчас другим забита. Не на день рождения собралась же, в самом деле.              Василиса убрала митенки в карман пальто и вернулась к булочке с чаем. Наконец в наступившей тишине Вася доела приторный до сахарной комы завтрак-обед, первую и последнюю за день еду, и вышла с Полиной на улицу покурить.              — Вась, а про тебя Даня вспоминал вчера, сказал, видел тебя, а где?              — Я в клуб ходила с восьмого на девятое ночью, — ответила Василиса и затянулась сигаретой.              — В смысле, с Тимом, или... Не, Тим же днем девятого прилетел, ты говорила?              Мимо просеменили вопящие младшеклассники, разбитые по парам. Впереди их сопровождала женщина в болоньевой красной куртке и настойчиво просила «Витеньку» не вертеться. Шел он под руку с совершенно спокойной девочкой с огромным помпоном на шапке и черными кудрями, торчащими из-под нее.              — Я одна ходила.              — Одна?!              — Не знаю, поймешь ли ты меня, Полин, ты же никогда не ходила со мной в клубы... Так было нужно. Я ни с кем в этот раз не целовалась, ни с кем не танцевала, даже пила мало.              — Только клубешника тебе не хватало, — Полина поправила шарф у Василисы. Она как всегда завязала его наспех, и Марк обязательно бы перевязал его аккуратно и ровно так, чтобы согреть и не придушить.              — Когда я приходила туда в прошлом, я каждый раз выбирала, с кем проведу ночь. Еще до того, как выпивала, я находила того, кто зацепит чем-то... Иногда я не находила такого человека, тогда я выпивала и забиралась на барную стойку, весь зал как на ладони. Тима я не увидела сразу, он сидел за столиком в стороне... Это осенью было, а сколько уже прошло? Я хотела проверить, правда ли я остановилась? Я же сорвалась к Лису, когда подумала, что все кончено. А после того, как мы расстались с Марком, я так и не захотела никуда ехать. Наверное, из-за того, что было в последний раз.              — Отпусти меня, — прошептала Василиса, глядя в выгоревшие глаза над собой. Вот странно — когда она впервые целовалась с Лисом на вокзале, то плакала, но счастливее себя до той минуты не чувствовала, и теперь тоже плакала, но эта минута точно была одной из самых темных в жизни. Лис не плакал ни тогда, ни сейчас, застывший с пальцами на застежке бюстгальтера. — Мне все равно, что ты сделаешь с тем видео.              — Поверь, однажды для него придет время, и тебе будет нихуя не все равно, — сказал Лис и оттолкнул от себя в сторону коридора, ведущего к прихожей.              Василиса помолчала и сделала несколько затяжек.              — Приехала как дура к Лису, и что он?              — А чего ты хотела? Вы расстались больше года назад, ты спала с вашей общей подругой за его спиной. — Полина осеклась под взглядом Василисы. — Прости, что так прямо, ну, ты же сама все понимаешь.              Город на мгновение перевернуло вверх тормашками, снег слетел с крыш домов и развеялся. Крупные хлопья падали так медленно, что ветер то и дело взметал их обратно в небо.              — Мы не просто спали, — сказала она и стряхнула пепел.              — А что это еще было, Вась? Прокувыркались на даче, потом-то ты все равно в Москву уехала. Ты же Лиса почему-то выбрала, не в Нижнем осталась.              — А что я могла дать Лиле? У нее старшекурсник этот, хороший, с тачкой… А у меня нихуя нет, не говоря о том, что я не парень. Она одна у родителей, ты не представляешь, что с ней бы сделали, если бы узнали. Да и мои со мной тоже, но мне терять нечего.              У тебя нихуя не было и год назад, Васюш, и когда ты уезжала из Нижнего. Что ты здесь делаешь до сих пор?              — Она мне звонила. Мы в Рождество виделись, — тихо сказала Вася и всмотрелась в размытый снегопадом конец улицы.              — Только не говори, что вы...              — Да нет же! — вспыхнула Василиса. — Я что, по-твоему, вообще уже... Мы просто поговорили, и все.              — Она тебя позвала, и ты сразу побежала, да? Вась, ну сдались тебе эти встречи с бывшими? Если не догоняешь, не отпускаешь — зачем? Не отвечай, подумай сама.              Василиса подставила раскрытую ладонь — редкие снежинки оседали на ней, обдавали едва ощутимым холодком и таяли. В первые новогодние каникулы в Москве прохудились сапоги, Лис купил новые, итальянские, скользкие адски, зато на меху натуральном. Под локоть везде водил, тысячи раз извинялся, предлагал вернуть и взять другие, Вася отнекивалась, без конца отбивала копчик, но все равно сапоги носила и крепко держалась за руку. Домой вернулась, все-таки забрала старые у Влады, потому что Лиля расфыркалась, а обувщик ничего толкового с подошвой не выдумал.              — Да, кстати, как соберешься в общагу, ты предупреди, а то…              — Не поеду я в общагу!              — Госпожа Бестужева, — Полина состроила низкий зычный голос, с каким к Василисе обращался местный охранник, когда находил ее из раза в раз ровно в той комнате, соседи ниже которой жаловались на поздний шум. Комнаты изредка повторялись, чаще разнились.              — Полина-а-а! — взвыла Вася. — Блин, вот бы с тобой можно было снимать, а?              — Вась, если вдруг что, ты пиши. Не деньгами, но как-нибудь, в общем, сама знаешь. Все еще будет.              Василиса разулыбалась по-детски, до ямочек, предовольно — и все-таки... Да, жить почти не на что, в голове — бедлам, в сердце — кавардак, а хороших друзей пойди поищи. Вася обняла Полину за плечи, сильно-сильно, так что и сама задыхаться стала в собственном шарфе, и подумала, как же здорово, что никто из них не умер прошлой весной и что весна та замерзла глубоко под снегом.              — Я тебя люблю, Полиночка.              — Вась, задушишь!